В какой-то момент я рухнул рядом с Анной. Мы лежали и не думали о том, чтобы восстановить дыхание. Мы молчали, но в этой тишине, разрываемой лишь тяжёлыми вздохами, я не ощущал неловкости. Словно бы всё то, что только что произошло, – не ошибка, а закономерность.
Кровать была небольшая, я бы её окрестил «полуторкой», так что жар раскалённого женского тела всё ещё меня согревал. Мы лежали, прижавшись друг к другу. И будь это ложе втрое большее, уверен, что все равно было мало места и мы тянулись друг к другу.
И как после этого я могу быть груб с ней? Как после этого я могу выгнать Анну, думать о том, что нечто подобное с ней может испытать другой мужчина?
Мой опыт в отношениях с женщинами небольшой. В прошлой жизни, по сути, была только одна – моя жена. Остальное, что до нее – тлен и не стоит вспоминать.
И теперь всё то, что я чувствовал к той женщине, к жене Лене насколько её уважал, любил, оберегал, всё это начинал ощущать и в отношении Анны. Я хотел защищать, оградить свою женщину от всех невзгод и переживаний. И мне было сейчас настолько хорошо, что лишь единожды я вспомнил, что живу сейчас в сословном обществе. Вспомнил… Забыл…
Вот и она – медовая ловушка! Попался я-таки в неё. Но оттого, наверное, и названа она «медовой», что сладка, как мёд.
Теперь мне нужно со всем этим разбираться. Но безусловно, оберегать Анну. Если надо будет – ради неё пойду против Матвеева. Хотя ещё как можно дольше нужно продержаться без прямого столкновения с наиболее сильными игроками. Да и государственными делами нужно думать, все же.
Матвеев может только казаться мне врагом. Но делать на благо Отечеству, мы с ним можем почти одно и тоже. Этот деятель скорее поддержит необходимые для взлета России изменения. Большим западником мог быть только Василий Голицын.
Вот, наконец, ко мне и разум возвращается.
– Я… никогда… – пыталась сказать Анна, но её голос срывался, а после и вовсе девушка расплакалась. – Прости меня, не гони меня. Сделай своей рабой, но оставь подле себя.
– Куда же я тебя теперь погоню? – сказал я, поглаживая бархатное бедро девушки.
Несколько слукавил я. Погоню, конечно, если мне проблемы станет чинить. Если продолжит играть против меня, а не быть за меня.
Желание вновь начало возвращаться ко мне. Даже после таких эмоций окончательного пресыщения не наступило. Я вновь стал целовать Анну, вызывая у неё удивление. Было понятно, что так не относились. Что она не думала, что можно так – нежно, при этом решительно. Когда не требовалось слов, когда губы постоянно заняты.
И какие же сладкие у неё уста!
– Ку-ка-ре-ку! – прокричал суповой набор.
И даже в Кремле есть петухи, как бы это не звучало.
Встал. Потянулся. Улыбка тут же легла на мое лицо. А увиденное сделало мое утро, или даже весь день.
Обнаженная, лишь только чуть скрутившись ближе к позе эмбриона, мирно посапывала богиня. Ну да, так и есть. Если и могли быть греческие богини, то рядом со мной – Афродита. До чего же хороша Анна. Сколько прелестей скрывает эта женская мешковатая одежда.
Аннушка посапывала, при этом улыбалась. Не было у нее тревог, снилось что-то приятное.
Начал делать зарядку. Так, по немногу, без силовых упражнений. Все же ранения еще дают о себе знать, но это не повод, чтобы ничего не делать.
Отличное начало утра принесло и весьма позитивные мысли. Ну присматривал за мной Матвеев… Ну так как иначе? Как будто не я словно бы с ноги вышиб дверь, ведущую к власти? И умный человек, который находился за этой дверью, обязательно заинтересуется, кто же это к нему ломится.
Тем более, если бы я действовал только исключительно прямолинейными методами, то и меньше было бы ко мне вопросов. Делаю и поступаю так, как это свойственно людям этого времени. Например, «балду гоняю» по большей части, ну и еще иногда кого-нибудь напрягаю поработать.
Нет, я и сам впахиваю, того же требую и от других. И это мое преимущество. Так меня сложно контролировать. Ибо ни один боярин не станет каждый день планировать и работать от условного звонка, до безусловного окончания рабочего дня, так как наступает ночь.
А боярин Матвеев, может и не знает, сколько использовано мною хитростей. Но думаю я, что у него даже чуйка в этом направлении развита. Как-никак, но Артамон Сергеевич немало времени пробовал почти что на вершине власти.
Да и коллега он, по сути, разведчик. Ведь заведовал и контрразведкой и иностранной разведывательной деятельностью, как бы это не называлось сейчас. Ворон ворону глаз не выколет? Посмотрим. Расслабляться не стоит. Напротив…
Устрою-ка я игру с Матвеевым. Пусть Игнат и Анна передают боярину то, что мне нужно. Какую-нибудь полуправду, или даже откровенную ложь. Ну, а я, чтобы потом выгородить и девушку, возможно, и Игната, хотя с ним нужно еще поговорить, скажу, что сам догадался.
Сегодня был день, который я хотел своей семье. По крайней мере, можно поработать, но не здесь, а рядом с родными. Конечно, некоторым образом я буду использовать своё служебное положение. Ведь никто не собирался останавливать следствие.
Главные фигуранты, если только не выявится ещё кто-то, опрошены. Их показания запротоколированы. Сейчас материалы дела и вовсе компилируются. И оригиналы я хотел бы увезти куда-нибудь из Кремля. Так что главная работа с людьми выполнена.
Однако во время бунта случилось столь много происшествий, как мелких, так и достаточно значимых, что стоило бы проводить дополнительное расследование по каждому из наиболее весомых эпизодов. И это требует и времени и сил. Хорошо, что в этом времени нет множества сложных процедур, как, например, передача дела в суд.
И уже по-хорошему, можно было предавать суду и Софью и других. Вот только я вначале сделаю все, чтобы было по-моему, а уже после и суды и судилища. Главное, чтобы так, как я хочу.
А то, что могу отдохнуть, так разве же у меня нет всех тех, кто уже должен хотя бы примерно уловить смысл и систему расследования? Собрать показания теперь уже со всех десятников не составит труда. Сотников-то, оставшихся в живых мы уже опросили.
Когда я проснулся стало проявляться какое-то игривое настроение. Вышел из спальни, открыл соседнюю комнату, где должны били находиться десять стрельцов, приданных Следственной комиссии.
Они все спали. Я понимаю, что сейчас время ранее, никак не позже шести часов утра. Хотя люди уже обычно вставали в это время. Но они же спят на службе!
– Подъём! Всем встать! – кричал я.
Воины подхватывались, взъерошенные, взбудораженные, мотаясь из угла в угол. Кто-то искал свою одежду, иные пытались вспомнить, куда поставили сабли или ружья.
– Десятник Матвей! Всем доложить, что назначаю общий сбор у нашей усадьбы. Выдвигаемся на… – я задумался, куда же нам выдвинуться. – на Серпухов.
По сути, было неважно, в сторону какого города я объявлю выход. Важнее совсем другое. Вот с таким игривым настроением я хотел проверить уровень организованности стрельцов. Или уровень бардака, который должне был начаться обязательно.
Тут же послал стрельца к Петру Алексеевичу. Я предупреждал государя, что проведу подобные учения. Ну и доложу царю об итогах суеты. Пусть проникается ситуацией, чтобы после не было сюрпризом. России нужна совсем иная армия. Или по крайней мере, чтобы костяк армии был другой. От старых воинских подразделений быстро не откажешься. Иначе еще не будет достаточно нового, а старого уже не станет.
Нужно понимать, сколько времени придётся затрачивать на то, чтобы собрать полк в кулак и выдвинуться. Вот, к примеру, прорвут татары засеченную черту, обойдут Тулу, Каширу, выдвинутся к Москве. Они конные, быстрые, мобильные.
Или другой вариант, очень даже вероятный, большой польский отряд вырвется и начнет бесчинствовать. Как те лисовчики, которые делали на Руси что хотели, а поймать их не могли. И кем купировать будь какой прорыв противника?
А ещё что-то я уже давно не проявлял себя, как полковник. Нужно показать, что я существую, что помню о полке.
При этом прекрасно осознаю, какой сейчас начнётся бардак. Одним стрельцам надо будет срочно закрывать свои лавки, ремесленные мастерские. Другим с бранью отрываться от семейных дел. Иные же будут вовсе вне столицы. Ведь им никто не регламентировал оставаться в столице.
И в этом есть самая главная проблема стрелецкого войска. Они, мы, слишком увязли в своих производствах, в своих финансовых вопросах, чтобы оставаться эффективным подразделением. И мотивации воевать не может быть достаточно. Тут нужна совершенно иная система.
И не скажу, что все петровские решения единственно верные. Я, например, не понимаю превосходство пожизненной рекрутчины. Зачем? Можно же еще и мотивировать солдат к службе. Без нареканий служишь, или даже совершил подвиг – приблизился тот час, как ты получишь землю, корову, дом. И будет у России целое сословие патриотично ориентированных, могущих за себя постоять, людей. Но, похоже, я заглянул далековато.
Вернулся в свою спальню, Аннушка уже оделась и стояла смирно, потупив голову.
– Господин Стрельчин, прошу, не вини меня, что снедать не подала, что спала, – сказала девушка.
Я подошёл, приподнял рукой её подбородок, посмотрел в эти глубокие красивые тёмные глаза. А потом поцеловал.
Она хотела что-то сказать, как только наши губы перестали касаться друг друга. Но я опередил её:
– Не ведаю я, что будет дальше. А нынче… Ты словно жена мне, а не прислужница, – сказал я и улыбнулся.
Аннушка тоже испытала радость. А ведь, по сути, только что я повёл себя, словно иезуит, подменяя понятия. И даже, если она жена, то всё равно будет мне прислуживать. И никто не отменял её работу. Ну, а ещё теперь уж точно я буду повторять раз за разом то, чем мы занимались этой ночью.
Анна быстро выпорхнула из комнаты, побежала, видимо, на кухню, чтобы бабы дали чего поесть.
Как только Анна выбежала, будто бы кто-то этого и ждал, в дверь постучались. Это не особо типичная манера для этого времени. Обычно тот, кто право имеет, заходит без какого-либо стука. А тот, кто права не имеет, зайти и не помышляет.
– Повиниться пришли, полковник Егор Иванович, – сказал сынок стряпчего на крюке.
– Придет Анна, у нее и повинную вымолишь, – сказал я.
Глава 6
Москва
21 мая 1682 года
Если бы я не проникся эпохой, то обязательно стоял бы с секундомером, отмечая время по тем стрельцам, которые должны были приходить на пункт сбора полка. А я ел булки. Такие пышные, в меду и сметане, томлёные в печке. Как есть, чревоугодничал. И это вместо того, чтобы следить за процессом сбора полка.
А зачем? Разве же в прошлой жизни я не был в цирке? Или не видел достаточно юмористических передач? Так что неинтересно. Будут приходить, прибегать стрельцы. Станут материться, крыть проклятиями. Пусть выпустят пар, а после поговорю. Бунта точно не случится.
Была ещё одна причина, почему я объявил тревогу. И сейчас, несмотря на то, что нахожусь в родном доме, отслеживаю ситуацию. Мне необходимо чётко и ясно показать Петру Алексеевичу, что стрелецкое войско уже сейчас ни к чему не годно.
Вернее, не так. Конечно же, стрельцы годные, и среди них достаточно мужественных, сильных, инициативных людей. Но, скорее, я сравнил бы возможности стрелецкого войска с возможностями Росгвардии в России будущего. Ну или полицейские функции очень даже подошли бы для стрельцов.
Они теперь не выгодны стране. Ведь что получается, когда нужно уходить в поход и Москву покидают тысячи стрельцов? Закрываются ремесленные мастерские, торговые лавки. Часть бизнеса уходит неизвестно насколько. Конечно, многие приспосабливаются, нанимают управляющих. Но это же не сильно меняет картину. Либо ты торговец, ремесленник, либо – военный.
Да и не так много стрельцов зажиточных, которые могли бы позволить себе найм людей. Сыновья могут решить проблему. Но зачастую у стрельца и сын стрелец. Так что с уходом стрельцов частью торговля замирает.
Так что страдает экономика, в том числе. А это сбрасывать со счетов никак нельзя. Напротив, часть ремесла, того, где играют роль стрельцы, никак не сможет оформиться в товарное производство. За мануфактурами нужно тщательно следить, тут не разорвешься между ремеслом от случая к случаю, и службой.
А мотивация? Во время подавления бунта я столкнулся с тем, что отнюдь не все стрельцы готовы умирать условно «за Веру, Царя и Отечество». Берегут себя, стараются уйти в сторонку даже во время боя. И это же не трусость, как таковая. Это сбережение себя и забота о других.
Ну как же помирать стрельцу, если у него большая семья? А это не редкость. Или что у него много имущества, свое дело? Нет, никак нельзя. Еще же заказ на производство нужно выполнить.
Вот и нужна более радикальная реформа армии. Мало того, так она есть у меня! Даже на бумагу положил свои мысли и алгоритм, последовательность введения новшеств. Кто бы еще помог воплощать все это в жизнь? Григорий Григорьевич Ромодановский?
– Укусно? – спрашивала Марфа. – То я стряпала. Токмо матушке не говори, что ведаешь. А то она все меня непутевой кличет, а я по хозяйству больш за нее сравляюсь.
– Не буду! – шепотом сказал я, усмехаясь. – Но и ты… Не рассказывай. Видела же, егоза?
Марфушка опустила стыдливо глаза в пол.
Да знаю я, что подсматривала сестра, когда я поцеловал, да не сдержался и долго, Анну. Ее я отправил на рынок за продуктами. Не хочу есть то, что готовят в Кремле. Это стало опасным.
Пришли с повинной, конечно, негодяи и откровенно малолетние преступники. И каялись вроде бы так искренне, самозабвенно… Переигрывали сильно. И что я могу подумать в таком случае? Время выгадывают. Мол, примерились, покаялись, я расслабился, и все, можно наносить удар. Если даже не так, то перестраховаться считаю необходимым.
Тогда возникает вопрос, а как может мстить стряпчий у крюка? Яд – как одно из решений. Контроль кухни у стряпчего.
– Ох и коса же у нее… Черная толстая… Мне бы такую. А ты блудишь с девицей той, али как? – говорила сестра.
Я чуть было не поперхнулся. Такой прямолинейный и провокационный вопрос задала. И ведь формулировки не выбирает. Прям правду-матку рубит.
– Мала еще об том думать, – буркнул я.
–Замуж, стало быть, не мала, а думать, выходит, что и рано? – ловила меня Марфа на противоречиях.
Сестрёнка одна осталась со мной за столом, мать куда-то отошла. Марфа уложила локотки на столешницу, подпёрла подбородок и с интересом смотрела, как я ем вкусную, но, если уж по-честному – вредную еду.
Если не начну тренировки, а буду подобным образом питаться, то вскоре я превращусь в Колобка. Получится такой боевой Колобок, который будет катиться по полю и сбивать вражин, словно кегли. Не лучшая тактика ведения боя. Наверное, я все-таки в достаточной мере потренируюсь и стану полноценным бойцом без лишнего веса.
Но ведь когда-то можно и расслабиться. Тем более, в отчем доме.
– А правду люди бают, что ты Кровавый полковник? – спросила сестрица.
– Ты что молвишь-то такое?! – строго одёрнула Марфу входящая в комнату мать.
Она несла в кувшине какой-то напиток.
– Кисельку испробуй, сын, – не менее строго, как только что одёрнула сестру, обратилась мать ко мне.
Таким приказам я подчиняться готов. Кисель был явно не тот, который я пил когда-то. Этот ягодный, на меду, по-моему, так и с какими-то специями. И еще густой при густой. И где только ягод набрала, чтобы сварить такой… пудинг? Холодильников и морозильных камер как-то в этом времени не предусмотрено. Впрочем, были же какие-то помещения для хранения продуктов?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
