– У нас несколько необычных вопросов. Вы не против, если мы войдем?
Черт! Если они войдут и закроют дверь, ничего не будет слышно! Если убийства нет, это не важно, но… интересно же!
Но женщина шагнула вперед и закрыла за собой дверь. – Если вам не принципиально, я бы предпочла не приглашать в свою спальню троих незнакомых мужчин.
Лука кивнул. – Конечно, если вам так удобнее. Мы здесь, потому что поступило сообщение об убийстве.
Маргерита ахнула и приложила руку к груди: – Dio mio, кого убили?
– Вас,– не мудрствуя лукаво, ответил Лука.
Женщина засмеялась, но чувствовалось, что она нервничает.
– Это что, какая-то шутка?
– Боюсь, что нет, синьора. Уверяю, мы понимаем в этой ситуации не больше вас. Вы знакомы с синьором Джованни Карбоне?
– Джованни кто? – На лице замешательство.
– Джованни Карбоне. Вчера днем в баре в деревне. Мужчина лет пятидесяти, темноволосый, с залысинами.
Женщина наклонила голову, вспоминая.
– Я смутно что-то припоминаю… но я не запомнила его имени, даже не помню, о чем мы говорили.
– Значит, вам неизвестна причина, по которой он сделал заявление о вашем убийстве?
– Конечно, нет! Я даже не знаю этого человека. Мог он перепутать меня с кем-то другим? Как вы и сказали, я встречалась с ним всего один раз. И очень коротко.
– Похоже, он уверен, что это вы. Но, с другой стороны, ничего из того, что он сказал, не имеет смысла. Видите ли, мы не нашли тела. Так что на данный момент у нас нет оснований полагать, что произошло убийство.
– Слава Богу! Ведь убийство омрачило бы праздник! А… извините, но… как меня убили? И где? Я же имею право знать! – женщина нервно улыбнулась.
– Синьор Карбоне сказал, что вы собирали колокольчики в лесу, когда кто-то выстрелил в вас из арбалета.
– Из арбалета? Но это… какая-то глупость! Кто сейчас стреляет из арбалетов? Этот ваш синьор, он… сумасшедший?
О, Саша могла бы рассказать женщине, что в Кастельмонте, например существует клуб лучников и не далее как года полтора назад некая баронесса заколола мужа стрелой. А в средневековых представлениях в замке наверняка участвуют лучники.
Комиссар, или как его теперь называть, сказал о том же:
– Вы увидите лучников на празднике, а в замке дают уроки стрельбы в старинном стиле.
Маргерита передернула плечами:
– Знаете, я буду держаться от них подальше. Как-то тревожно это все… Даже если ваш синьор… полностью ку-ку. И в любом случае меня не было вчера в лесу. Я так устала после поездки сюда, что провела всю вторую половину дня и, конечно, ночь в своей комнате. Так что меня никто не мог бы увидеть в лесу!
– Вы впервые в этих местах?
– О, да. Знакомые рассказали о празднике и я решила приехать, как раз выдалось свободное время.
– Ну, что ж, надеюсь, вы получите удовольствие. Когда мы найдем синьора Карбоне вы подадите заявление в полицию?
– Зачем? Я не понимаю.
– Ну, мы можем обвинить его в подаче ложного заявления. Учитывая, что эта история доставила вам неудобство, возможно, вы захотите…
– Нет, нет, нет,– замахала руками женщина.– Я предпочитаю поскорее забыть обо всем этом. Я приехала развлекаться, а не заполнять бланки в полиции. Главное, чтобы этот синьор ко мне не приближался. Но я об этом позабочусь, я смогу за себя постоять!
– Что ж, – Лука откланялся. – Простите за беспокойство. Наслаждайтесь праздником. И не стесняйтесь обращаться к нам, если случится что-то… странное.
– Спасибо. – Женщина приняла визитку. – Я так и сделаю. Хотя уверена, что ничего более странного уже не может случиться.
Полицейские развернулись, а Саша в арке сообразила, что сейчас они столкнутся нос к носу. Спрятаться негде, а значит… Она метнулась в первый двор, развернулась и пошла обратно как раз в тот момент, когда мужчины выходили из арки.
– Не зайдешь?
Лука покачал головой. – К сожалению мне надо во Флоренцию. Я позвоню.
– Один вопрос.
Комиссар поморщился.
– А где, собственно, этот ваш синьор как-его-там? Почему он не явился опознать «жертву»? – Не могла же она сказать, что слышала слова «когда мы его найдем».
– Дело в том, что… ладно, ты все равно об этом узнаешь, по деревне наверняка поползли сплетни. Дело в том, что мы не можем его найти.
Саша вдохнула, открыла рот, но Лука помотал головой. – Все. Я уже опаздываю. Созвонимся.
Девушка посмотрела на часы. Еще не слишком поздно, она успеет вернуться в замок засветло. Значит, самое время отправиться в деревенский бар.
– Минуточку! Подождите! Подкиньте меня до деревни! Обещаю, что буду молчать всю дорогу!
Глава 5.
Ее высадили метров за двести до въезда в деревню, где дорога раздваивалась, и одна ветка вела в Альбаретто, а вторая расширялась и уходила в сторону Флоренции.
Что ж, спасибо и на этом.
Саша резво пробежалась до центра. А деревня не так плоха! Вдоль узких улочек выстроились невысокие здания в оттенках масляно-желтого, бежевого и даже кораллово-розового. Ящики, полные ярких цветов, украшают почти каждый подоконник, их сладковатый аромат разносит ветерок.
Во всяком случае, деревня не выглядит чрезмерно очаровательной и причудливой, словно ее нарисовала нейросеть. Яркие плакаты, уже выставленные на площадь столы и скамьи для праздничных дегустаций, флажки и гирлянды напоминали о празднике.
Девушка оглянулась. Вдали, высоко на горе виднелся замок. Он стоит очень высоко и кажется, что попал сюда из другого времени, так строги и холодны его башни. Но теперь она знала, что внутри замок мил и уютен, а его камни покрыты цветами. Кстати, надо спросить у деревенских про белые розы!
И все же возникало ощущение, что здесь что-то не так.
Главная, а скорее всего единственная площадь пугающе тиха. Здесь должна кипеть жизнь, идти полным ходом подготовка к фестивалю, который откроется уже послезавтра. Вместо этого немногочисленные люди, встреченные ей на пути, даже не здороваются, торопливо проходят мимо, спеша по каким-то своим делам.
Она впервые подумала, что восхищаясь красотой тосканской деревни люди не знают, что там внутри. За средневековыми очаровательными фасадами может скрываться все что угодно. Как в свежевыкрашенном доме внутри может оказаться и свежий ремонт, и паутина и ободранные обои.
Ей осталось сделать несколько шагов и войти в бар и эти шаги отделяют ее от новой истории, нового приключения, а может, все банально, никакой истории не будет. Саша шла медленно, как будто осознавая, что все решится сейчас, за старой деревянной дверью с вывеской «Бар Чентр?ле».
Доходы от фестиваля – это здорово, но рады ли жители чужакам топчущим их улицы, приносящим шум и мусор в отлаженный мирный уклад их жизни?
Что ж размышлять дальше и придумывать, как все сложится. Саша рывком распахнула дверь и облегченно выдохнула. Все так, как и должно быть.
В отличие от мрачной атмосферы, которая встретила в деревне, главный бар гудел от разговоров, смеха и предвкушения праздника.
Судя по всему информация о ложном сообщении уже дошла, иначе все разговоры сводились бы к убийству. Но все расслаблены и наслаждаются последними днями отдыха перед наплывом гостей.
А бар хорош! Открытые деревянные балки на потолке, медные фонари, множество старых черно-белы фотографий, увековечивших историю деревни.
Только сейчас, почувствовав аромат чеснока, тимьяна и розмарина. Саша поняла, как же ей хочется есть. Изысканный обед в замке не способствовал насыщению!
Немногочисленные столики заняты, но это и к лучшему. Кто знает больше всего сплетен, если не бармен! Саша присела за стойку, прислушиваясь к разговорам.
Бармен протирает бокалы – любимое занятие всех барменов, когда им хочется услышать все и сразу. А за столами трещат палочки – гриссини и шутки.
– …и я говорю ему: Патр?, если это ты называешь хорошим сыром, то нам придется поработать над твоим вкусом!
– А он что? – интересуется старый синьор, которого все называют Ферруччо, поправляет шляпу, которую не снимает даже за столом.
– А он обиделся! – фыркает рассказчик. – Говорит: «Это же пекорино!»
– Пекорино, это хорошо,– включается женщина в фартуке, ставя на стол тарелку с тонко нарезанной колбаской сбриччол?не и оливками. – Но если он пахнет как носки моего деда после жатвы, это не пекорино, это преступление!
Смех гремит по залу. Даже кошка, дремлющая на подоконнике, поднимает одно ухо и морщится.
– А ты пробовал сыр у новой фермерши? – спрашивает кто-то. – Той, что приехала из Ареццо?
– Та, что с козами и без мужа? – усмехается пожилой синьор,– А как же! – Пробовал. Тает во рту, как поцелуй в юности… только без последствий!
– Может, подаришь ей бутылку cilieggiolo (чиль?джоло) на празднике?– подначивает Ферруччо, подмигивая.
– Ты сам-то доживешь до конца фесты? Кто в прошлом году уснул в бочке с оливками и проснулся утром с петухом на голове?
– Эй, эй! Это был ритуал! – возмущается Ферруччо. – Я слышал, в старину так дух охоты призывали!
Бармен, не отрываясь от своего занятия, замечает:
– Дух охоты приходит сам, когда в котле варится sugo di cinghiale, рагу из кабана. Остальное – бред для туристов.
Мужчины замолкают на миг. Потом Ферруччо поднимает бокал:
– За нас! И что бы ты, Пепе, перестал быть такой язвой!
– За кабана! – вторят остальные.
– За Тоскану!
– И за сыр, который не пахнет носками!
Саша заслушалась. Как же она любила такие места! Где-то вдалеке залаяла собака и показалось, что чей-то голос поет песню о черешневом вине и потерянной любви.
– Простите, синьоры, но я устал слушать ваши глупые шутки, особенно, когда за мою стойку только что присела симпатичная дама.
– У тебя нет шанса с такой, как она! – Тут же откликнулся Ферруччо.
– О, я и не сомневаюсь! Но это не значит что я не могу наслаждаться общением и видом!
Со стороны столика стариков послышались смешки.
– Привет. – Сказала Саша. – Я так голодна, что готова съесть ведро чего угодно. Покормите? И бокал вина. Тут что-то говорили о черешневом?
Бармен покачал головой. – Санджовезе. Исключительно Санджовезе. И пирог. Паст?ччо с рагу. Такого вы никогда не ели. Не местная?
– Нет. Но давно живу в Италии.
– Я Нино.
–А я – Алессандра.
– Слава Богу, человеческое имя, – слышится со стоика старичков. – А то взяли моду, называют детей в честь городов и еще не пойми чего. Эдак скоро начнут называть в честь сыра!
Саша и бармен прыснули.
– Не обращайте внимания, уж такие они.
– Обычные. Как и всегда.
– О так вы вполне у нас впишетесь, – улыбается бармен. И когда он успел сообщить на кухню о пироге? Не успела Саша получить свой бокал, как появилась женщина с огромной тарелкой.
Граница с Эмилией чувствовалась здесь даже в кухне. Кому в Тоскане придет в голову печь пастиччо!
Пастиччо, ещё дымящийся, покоился на грубой керамике, словно драгоценная реликвия: золотистая корочка из запеченного теста хрустела по краям, открывая пухлые макароны, в центре чуть сочилась томатная подлива, пропитавшая нежное рагу из телятины и грибов. Запах поднимался к потолку – чеснок, тимьян и что-то еще, очень домашнее, почти священное.
Несмотря на голод, она не торопилась. Взяла вилку, вздохнула, зажмурилась и откусила.
Сперва – хруст запеченного теста, потом таяние: мясо, томлёное часами, распадалось на волокна, грибы придавали вкус леса, томаты напоминали о солнце, а сыр, растёкшийся по краям, связывал всё это в один, почти музыкальный аккорд с нежными макаронами. На миг стало все равно, кого там убивает замок и кто стреляет из лука в лесу в беззащитных женщин или придумывает подобные истории. В мире существовал только этот пирог.
– Mamma mia, – прошептала она, не открывая глаз. – Это шедевр.
Бармен усмехнулся и налил ей еще один бокал санджовезе, темного, терпкого.
