– Выжимка из араха не имеет ни вкуса, ни запаха, – темные глаза матери лихорадочно блестели на бледном, как полотно, лице. За ночь на ее лбу появились новые морщины, а в темной гриве на голове прибавилось серебристых нитей. – Он не поймет, что это ты его опоила. Он стар. В его возрасте такое с мужчинами случается часто.
– А если все же поймет?
Бой сердца оглушал. Я неосознанно коснулась потайного кармашка, пришитого к нижней юбке.
– Не поймет! – грубо отрезала мать и тут же улыбнулась, пытаясь смягчить свой тон. – Он расстроится. Возможно, разозлится, потому что почувствует себя униженным. Но ты будь ласковой, кроткой. Не смотри ему в глаза, не утешай. Скажи, что церемония в храме сильно тебя утомила и ты будешь благодарна, если вы завершите ритуал утром.
– И он согласится? – Стекло флакона нагрелось от тепла моих рук. Я очень боялась, что во время свадьбы бутылочка с запрещенной жидкостью каким-то образом выпадет из внутреннего кармашка на моей юбке и разобьется о каменные плиты пола. Тогда все поймут, что мы с матерью задумали.
– Сколько бы он ни пытался, этой ночью у него ничего не получится. Мужчинам унизительно признавать свою немощь, а твои слова об усталости позволят ему избежать позора. Лучше притвориться, что благородно разрешаешь молодой жене отдохнуть, чем снова и снова терпеть поражение на супружеском ложе.
– Но ведь утром сила арах-травы растает, и тогда…
Сердце сжалось. Я представила, как ложусь в постель с морщинистым стариком, чья кожа свисает с лица дряблыми складками, и как он тянется ко мне за поцелуем, а из его рта воняет гнилыми зубами. Впрочем, не это было самым страшным. Негодяй Ваиль хотел не только моего свежего тела. Как и все мужчины Альеры, больше всего на свете он жаждал присвоить себе магию жены. Украв мою невинность, он оставит меня бездарной пустышкой. Я больше никогда не почувствую в руках упоительную мощь Огня и Воздуха.
– Мы что-нибудь придумаем, – тихо сказала мать, с жалостью погладив меня по плечу.
* * *
Некоторые люди к старости усыхают до скелетов, обтянутых кожей, а иные раздаются вширь и тонут в бултыхающихся складках сала. Мой муж относился к числу последних. Он был омерзителен на вид, но ко всему прочему еще и пугающе силен. Его жирные руки могли переломить меня пополам, как сухую ветку.
– Что ты со мной сделала, дрянь?
Мне казалось, что от этого громкого крика стекла в оконных рамах лопнут, а вместе с ними лопнут и мои уши.
Расплескивая чай, в меня полетела чашка из дорогого фарфора. Ваиль сделал всего один глоток, но этого хватило, чтобы его тело ниже пояса погрузилось в спячку.
Обнаружив это, он не расстроился, не разозлился – он впал в бешенство, в слепую, беспощадную ярость.
Я вздрогнула – чашка разбилась о стену в сантиметре от моей головы и усеяла пол осколками.
По моей щеке потекла тонкая липкая струйка. Внутренне оцепенев, я подняла руку и коснулась лица, а затем посмотрела на свои пальцы – кровь.
Боли не было. От ужаса я не ощущала собственного тела.
– Это ты! Я знаю, что это ты! – орал Ваиль, и его вялый, сморщенный отросток болтался под густой шапкой седых волос на лобке. – Я силен, как бык! Я валяю девок пачками. Я могу сразу трех за ночь! Трех! Подряд! Что ты мне подлила в этот проклятый чай, сука?
Он двинулся ко мне, и его круглое брюхо, заросшее густой шерстью, закачалось в такт шагам. Обвисшая грудь с крупными коричневыми сосками напоминала женскую. Вся кожа была усыпана уродливыми рыжими пятнами, похожими на те, какими покрывается старое железо.
– Я не виновата, – губы не слушались, каждое слово приходилось с трудом выдавливать из себя. – Так бывает. С мужчинами.
Зря я это сказала.
Ваиль взревел. Мои слова привели его в неистовство. Большая, волосатая рука взлетела над головой, на плече колыхнулся отвисший жир, а потом я услышала сочный шлепок. Моя голова дернулась. В ушах возник звон. Щека сначала онемела, а потом запульсировала болью.
От ужаса я вжалась спиной в стену.
Он меня убьет. Убьет!
Мне хотелось молить о пощаде, но все, что я могла, – смотреть на этого голого ублюдка глазами, полными слез. Тело предало меня, стало костяным панцирем, я ощущала себя словно запертой в каменном саркофаге – пыталась пошевелиться, что-то сказать, но мышцы не слушались и голос пропал.
Если бы не браслет на моем запястье…
– Женщина – сосуд для магии, – кричал мне в лицо Ваиль. Вместе с криком из его перекошенного рта вылетали капли слюны и оседали на моей коже. – Вы носите ее для мужчин. Она вам не принадлежит. Ты напоила меня какой-то дрянью, потому что не хочешь отдавать свою силу. Но она моя! Не твоя! Отдай! Отдай мне магию! – с белыми глазами, с пузырящейся пеной на губах он тряс меня за плечи и орал: – Отдай! Отдай! Отдай!
Снова и снова я пыталась содрать с себя ненавистный затвор-браслет, дергала и дергала проклятую полоску металла на своей руке, мечтая защититься, выпустить наружу мощь огня и поджечь этого подонка.
Но эргхав артефакт запирал мой дар.
Я была беспомощна. Так невыносимо беспомощна!
– Отдай! Отдай! Отдай!
Раз за разом меня вколачивали спиной в стену, вышибая из груди воздух.
Сколько это продолжалось? Вечность.
В конце концов Ваиль как будто успокоился и разжал руки, но я продолжала ощущать на себе его безумную хватку. Там, где его пальцы впивались в мою плоть, кожа горела от синяков.
Мерзавец отстранился.
Я осторожно выдохнула, решив, что его гнев утих и все самое страшное уже позади, но потом подняла взгляд и с ужасом увидела в руках мужа кнут.
Глава 9
– Почему ты его не убила? Сейчас у тебя есть такая возможность. Отчего ты медлишь? Освободись.
Взгляд бывшего гладиатора изменился. Теперь, зная мою историю, дроу смотрел на меня по-другому. Без ненависти. Без отвращения. Словно шрамы на моей спине разрушили каменную стену между нами или хотя бы сделали ее ниже и тоньше.
– Есть причины.
Я отвернулась, ощущая себя неприятно обнаженной после своих откровений. С меня будто содрали кожу, и каждый сантиметр плоти стал невероятно чувствительным, даже касание воздуха причиняло боль.
– Хочешь чаю? – предложила я и добавила, соблазняя: – Настоящего. На воде.
В этом слишком личном разговоре просто необходимо было взять паузу. За чашкой из тонкого фарфора я надеялась укрыться от чужого внимательного взгляда.
– Такого, как ты даешь своему мужу? – раб обнажил в ухмылке крепкие белые зубы. Резцы у него были острее человеческих, и это делало улыбку немного хищной.
– И все тебе не так, – неуклюже пошутила я. – Чан-чай не устраивает, арах-трава тоже. Не слишком ли ты привередлив для невольника?
Было поздно. Ночь накрывала Сен-Ахбу плотным и душным одеялом, и я не стала будить слуг – отправилась на кухню сама. Вода хранилась в большой бочке в кладовой комнате. Дверь комнаты запиралась на ключ. Чтобы пресечь воровство, Чайни каждый вечер замеряла уровень драгоценной жидкости в сосуде. На деревянном боку бочки темнели свежие и полустертые метки, нанесенные углем.
Обычно чайные листья заваривали в разогретом соке кактуса-хаято, но он делал напиток кисловатым и не давал вкусу по-настоящему раскрыться. Сегодня хотелось себя побаловать. Нет, не себя – этого гордого мужчину, последние месяцы, а то и годы, знавшего только страдания и лишения.
В спальню я вернулась, звеня двумя чашками на подносе. К чаю я добавила популярные в нашем клане лакомства – хрустящие шарики из муки и сахарного сиропа, а еще – печенье с финиками и специями.
На стенах комнаты дрожали красные отсветы пламени, запертого внутри масляных ламп. Эльф сидел на кровати, спустив босые ноги на пол, и недоверчиво следил за моим приближением. Взгляд его желтых глаз остановился на маленьком пузатом чайнике с заваркой. Ноздри раздулись, уловив запах угощения. Каким-то образом я догадалась, о чем подумал невольник, а спустя секунду он облек свои мысли в слова:
– Хочешь подкупить меня, человеческая женщина?
Из его тона исчезли жесткие нотки. Теперь в голосе звучали горечь и насмешка. Гордый дроу пытался не смотреть на поднос в моих руках слишком жадно, но я видела, как трепещут крылья его тонкого носа, как украдкой он втягивает в себя воздух, пропитанный соблазнительными ароматами.
Настоящий чай, сладости – роскошь, недоступная рабам. Как долго он не видел такой еды?
– Приручаешь, как собаку? Бросаешь кость со своей тарелки. Хочешь посадить на цепь и чтобы я ел у тебя с руки.
«Хочу. Будешь», – подумала я, а вслух сказала:
– Может, у меня просто доброе сердце?
– Не надейся, что я стану ублажать тебя ради лишнего глотка воды и куска хлеба, – он снова жадно принюхался и сглотнул слюну.
– Не станешь? – подразнила я.
Желтые глаза прищурились.
Я улыбнулась и приподняла поднос с угощением:
– А ради чая и хрустящих сладких шариков?
Собственная шутка показалась мне забавной, но эльф вдруг оскалился, как животное, обнажив не только зубы, но и десны. От его взгляда по спине пробежала дрожь. Улыбка сползла с моих губ. Стало жутко. Рабская метка на рельефном плече больше не казалась надежной защитой от чужого гнева.
Какой же этот эльф огромный! Какой сильный! И опасный.
– Что ты… – в горле пересохло. Я не смогла договорить. Мысли заметались в голове испуганными птицами.
Дроу подобрался, как зверь перед прыжком. Его мышцы напряглись. Мускулы на плечах надулись. По бокам шеи проступили вены.
– Это всего лишь шутка, – сказала я, лихорадочно вспоминая заклинание для защиты. – Я не хотела тебя оскорб…
Эльф рванул вперед.
Поднос был выбит из моих рук. Краем глаза я заметила, как взметнулись в воздух мучные шарики, блестящие от сиропа. Раздался грохот, а за ним пронзительный звон. На юбке осели капли воды. По каменному полу разлетелись осколки.
Все произошло за секунду.
Миг замешательства. Желтые глаза напротив. Напряженный взгляд, направленный куда-то в сторону, поверх моего плеча. Серая рука, метнувшаяся к моей голове. Странный звук рядом с ухом. Как будто что-то хрустнуло.
«Он напал на меня!»
Опомнившись, я шепнула короткое заклинание – и невольник, хрипя, схватился за горло.
Металлический поднос все еще дребезжал на полу, мелко покачиваясь из стороны в сторону. Под босыми ногами раба захрустели осколки разбитых чашек. Он держался за шею и беспомощно хватал губами воздух, который я не позволяла ему вдохнуть. Мое сердце бешено колотилось.
– Я же к тебе по-доброму, а ты…
Как же так? Почему? Мне казалось, что он смягчился, начал оттаивать, я открыла ему душу – и вдруг такое.
Желтые глаза все больше распахивались. Хрипя, эльф пятился от меня и помечал свой путь кровью из порезанных ступней.
Злая и разочарованная, я опустила взгляд – и застыла. Остолбенела. Похолодела.
Среди осколков фарфора, блестящих лужиц разлитого чая и кусков размокшего печенья лежало нечто длинное и тонкое. То, что несколько секунд назад было живым, а теперь растянулось на полу безвольной, обмякшей грудой мяса.
Змея.
Необычная.
Серый призрачный аспид.
Благодаря особым волоскам на теле, эти змеи ползали даже по отвесным скалам. Они передвигались бесшумно и сливались с тем, что их окружает. С камнями, с песком, со стенами моей спальни.
Одна из самый ядовитых тварей пустыни сейчас лежала у моих ног с переломанным хребтом.
Глава 10
Он спас мне жизнь.
Уничтожил ядовитую змею, что пролезла в мой дом и приготовилась на меня наброситься. Секунда промедления – и все могло закончиться трагично.
Я думала об этом, пока помогала эльфу вытаскивать из раненых ступней осколки стекла, пока обрабатывала порезы особой заживляющей мазью, пока бинтовала ему покалеченные ноги. И вся тряслась. На волосок от смерти…
Почему он защитил меня? Мог ведь избавиться от нежеланной хозяйки, насладиться видом моей агонии, тем, как ненавистная человечка корчится на полу от боли. А вместо этого он…
После обеда полуденный покой был прерван внезапно нагрянувшими гостями. Две мои старые подружки ворвались в холл шумной песчаной бурей и утопили меня в ворохе вопросов.
– Это правда, Асаф? Правда? То, что говорят в городе?
– Ты купила нового раба?
– Эльфа с кожей серой, как лезвие кинжала?
Аза и Кефая дергали меня за руки, перебивая друг друга. Их карие глаза горели от возбуждения.
– Покажи нам его. Умоляю, покажи. Мы никогда не видели темных.
– Он в самом деле был гладиатором? Худят слухи, что ты забрала его прямо с арены, истекающего кровью.
Подружки не умолкали ни на секунду, аж разболелась голова. Их упрямой настойчивости невозможно было противостоять, и я попросила служанку заварить нам чаю и привести дроу в гостиную.
