– Молодец! Вот просто безукоризненно всё сделал! И очень хорошо, что ягишне не показался. Да… архитектор заморочен надолго?
– Навсегда, если не пррикажете что-то изменить, – довольный собой Крамеш откинулся на спинку кресла, уже гораздо более добродушно припоминая свои подвиги в качестве погрузо-разгрузчика этой девицы – результат того стоил!
– Отлично! Нет, думаю, ничего менять не нужно. Нам ни к чему нездоровые сенсации, – кивнул Сокол, а потом снова перевёл взгляд на Никиту:
– Почему она так крепко спит? Да она и не совсем спит – просто заморочена. Ой, вот только не надо так шуметь!
– Карррр! – карканье непонятным образом трансформировалось в какой-то рычащий звук, и Крамеш небрежно отмахнулся от этого взрыва эмоций:
– Да не перреживай ты! Это снимается элементаррно. Хоть сейчас могу снять.
Никита захлопал крыльями, загомонил, явно призывая морочника срочно это и сделать!
– Уверрен? – усмехнулся Крамеш. – А как потом будешь объяснять невесте, кто ты такой?
Никиту как заткнули – клюв был открыт, но оттуда не доносилось ни звука, только тоскливо опустилась голова и обмякли, бессильно повисли крылья.
– Да, Крамеш прав! – поддержал подчинённого Соколовский. – Я вот, например, не возьмусь объяснять вашей невесте, что вот этот ворон, – широкий жест рукой указал на Никиту, – и есть её жених!
– И что же делать? – Вран машинально перевёл для Тани взволнованное карканье гостя.
– Ждать, пока вы вернётесь в людской вид, конечно. Сами потом девушке всё и объясняйте! – благожелательно подсказал Соколовский, а заметив панику во взгляде Никиты, усмехнулся:
– А если хотите доброго совета, то дайте ей отдохнуть примерно до шести вечера, а там уж её Крамеш разбудит, и объясняйтесь на доброе здоровье! А когда слова закончатся – покажете, как меняетесь, чтобы она воочию всё увидела.
Неместов замахал крыльями и закаркал, на что получил ответ:
– Она готова вас искать, так что спокойно сидеть на месте не будет, – пожал плечами Сокол.
– Каррр? – кивок на Крамеша был вполне логичен.
– Он, конечно, может её заморочить, чтобы она забыла и про бегающую избушку, и про свои подозрения, но…
Соколовский потёр левую бровь, вздохнул и продолжил:
– Но мой травник разобрал состав зелья, которым вас облили, – Филипп помрачнел, так что Никита задержал дыхание, понимая, что, судя по всему, ему предстоит услышать что-то не очень-то радостное.
– Крра? – поторопил он хозяина дома.
– Да, всё сложно, – согласился с ним Соколовский. – Я не говорю, что шансов нет, но, боюсь, это будет долго и непросто. Карга напихала в зелье столько всего, что собрать это можно далеко не сразу – просто нет сейчас этих растений и веществ – что-то расцветёт в июле, а там нужны именно цветы, что-то вызреет в конце августа или в начале сентября…
Филипп не стал продолжать и говорить о том, что кое-что и вовсе достать проблематично, но Никита и так всё понял. Он с такой тоской смотрел на спящую Аню, что даже Крамеша пробрало – он отвернулся и вздохнул.
– Так что вы решили? – спросил у гостя Сокол.
Никита помолчал, а потом ответил – словно в воду камень уронил – коротко и безнадёжно, по крайней мере, именно так услышала это Таня.
– Он говорит, что ррраз так, то он не имеет пррава ей моррочить голову. Что лучше ей забыть не только избу, но и его самого, – тихо перевёл Вран.
– Это мы, конечно, можем, – кивнул Соколовский. – Только вот есть два момента…
– Кра?
– Какие? Сейчас объясню! Во-первых, ваша невеста вас любит. Причём, похоже на то, что любит именно вас, а не ваши финансовые возможности, комфорт, который вы можете ей дать, и всё прочее.
Возмущённое карканье было ему ответом.
– Да-да, понятно, что вы в этом не сомневаетесь, вот из этого и проблема! Заставить всё забыть девушку, которая шла к мужчине ради приятной и удобной жизни, – это очень просто, к тому же никаких последствий для неё иметь не будет. А вот в её случае, – Сокол кивнул на Аню, – тут всё сложнее! Крамеш запросто может изменить её воспоминания, но ничего не сможет поделать с чувствами, так что ваша невеста будет тосковать сама не зная о ком. Сильно тосковать. И тут две возможности – тяжёлая депрессия или перенос чувств на кого-то другого. Хорошо, если этот кто-то будет испытывать к ней то же, что и вы. А если нет?
Ворона, с оперением разом вставшим дыбом, увидишь не каждый день. По крайней мере, Таня, даже при всём своём немалом опыте общения с врановыми, такого ещё не видела!
Неместов превратился в перьевой шар, гневно раскрыл крылья, причём было понятно, что всё это направлено не на Соколовского, а на того неизвестного гада и паразита, посмевшего играть чувствами Ани в некоем возможном будущем.
– Да-да, я примерно так и представлял вашу реакцию! – бесстрастно ответил Сокол. – Так это мы ещё не обсудили второй момент – что вы-то будете чувствовать?
Разом потускнел гневный блеск в глазах, оперение вернулось к своему обычному объёму, голова опять опустилась.
– Понятное дело, – согласился Филипп. – Словно сердце вынимают, да?
Неместов взглянул на него, но не увидел ни насмешки, ни пустого любопытства, только опыт человека, пережившего нечто подобное.
– Я приму ваше решение, а Крамеш сделает с памятью вашей Ани то, что я ему прикажу, но… Но дайте ей шанс тоже поучаствовать в построении своей жизни. Как вы считаете? Имеет она право сама выбрать, как ей жить?
Неместов раскрыл крылья, явно обращая внимание собеседника на своё плачевное положение.
– Да-да, конечно, ей будет трудно и принять это, и получить на полсуток вместо любимого мужчины ворона, но спросить-то можно? Вот Танечка у нас тут сидит… Таня, а как бы вы поступили? Хотели бы вы ничего не знать, всё забыть и только тосковать по неизвестно кому? – Соколовский был абсолютно уверен в ответе Татьяны и не разочаровался:
– Конечно, нет! Я не могу знать, конечно, что выберет Аня – это трудно – так внезапно обнаружить, что всё, что казалось небывальщиной, на самом деле существует, но уж точно не хотела бы, чтобы за меня принимали такое решение, даже из самых лучших побуждений! – Таня с жалостью покосилась на спящую.
– Ну так что? Крамешу её разбудить и заморочить? – спросил Соколовский, на что ворон замотал головой, решив, что пусть будет, как Аня захочет.
– Вот так-то лучше! Поверьте мне, я знаю! – кивнул актёр. – Шушана, откройте номер для девушки… эээ, что не так? – он чуть насмешливо покосился на Неместова, запрыгавшего по спинке дивана. – Ааа, к вам её перенести? Ну как скажете! Вран, возьми, пожалуйста, девушку, только не так, как её Крамеш кантовал! Да, поаккуратнее! И отнеси в номер нашего гостя.
После того как Вран с Аней на руках удалился в сопровождении взволнованного Никиты, Соколовский прижмурился и вздохнул:
– Какие утомительные эти влюблённые!
– А мне вот показалось, что вы им изо всех сил сочувствуете! – разоблачила актёра Шушана.
– Показалось! – решительно сказал Филипп, а потом заявил, уверенно переводя разговор на другую тему:
– Крамеш, тебе полагается премия и выходной! Премию получишь сейчас, а выходной – чуть позже. Ты должен будешь понаблюдать за ягишной. Сам не показывайся, держи дистанцию, но мне нужны сведения о том, куда и как часто ходит изба. И что делает её хозяйка там, куда изба добирается. Сейчас иди выспись, а потом слетаешь. Вран тебя сменит.
– Понял, – кивнул довольный Крамеш – премия и выходной – это всегда приятно!
– Отлично! – одобрил Сокол, повернувшись к Шушане:
– Надо будет присмотреть, чтобы девушка не выскочила из дома, если перепугается, увидев, как её жених становится вороном, а потом попытается убежать… может быть любая реакция.
Шушана кивнула, правда, про себя подумала, что это можно было бы и не говорить – она всегда контролирует, кто куда и зачем идёт, летит или бежит сломя голову.
– Таня, я бы хотел, чтобы вы завтра к шести были в гостинице, – велел Филипп. – Мало ли что… расплывчато сформулировал он.
