– Командир! Они прорвали левый фланг! Нам, либо нужно подкреплении, либо…
Ледогоров чертыхнулся – громко, грязно, с использованием таких выражений, которые я не ожидал услышать от офицера ИСБ.
– Всем подразделениям, – произнёс он в рацию. – Отступайте в ангар. Повторяю: отступайте назад в ангар. Живо!
Он отключил рацию и повернулся к своим людям в ангаре:
– Готовьтесь к обороне!
Глава 3
Минуты через две-три в проём ввалились люди – не строем, не организованной колонной, а именно ввалились, как выскакивают из горящего здания те, кому посчастливилось добраться до выхода. Полтора десятка человек в чёрных полицейских «Ратниках» хлынули в ангар, некоторые волокли под руки своих раненых товарищей, замыкающие отстреливались куда-то в темноту коридора за своими спинами, посылая во мрак короткие злые очереди. Визоры шлемов у половины из них были испещрены паутиной трещин, на бронепластинах лат виднелись подпалины и вмятины, а движения выдавали ту лихорадочную торопливость, которая отделяет организованное отступление от панического бегства лишь тонкой линией самообмана в рапортах командованию.
– Закрывай! – крикнул полковник Ледогоров срывающимся на фальцет голосом. – Живее, чёрт возьми!
Двое бойцов бросились к панели управления дверями. Створки поползли навстречу друг другу – для этих ребят медленно, невыносимо медленно, словно издеваясь над людьми, которые молили их о спасении. Один из отступавших – здоровяк с залитым кровью плечом – развернулся и высадил остаток магазина в сужающийся просвет между створками. Гильзы со звоном посыпались на металлический пол, раскатываясь в стороны блестящими латунными цилиндриками. Ответные вспышки выстрелов озарили коридор за дверями призрачным светом, пули со звоном отрикошетили от смыкающегося металла, высекая снопы искр.
Створки наконец сомкнулись с глухим окончательным лязгом.
– Блокируй! Рви к чёрту замки, пока они не сообразили! – продолжал командовать Ледогоров.
Кто-то выхватил штык-нож и принялся потрошить панель управления, выворачивая её внутренности наружу с остервенением человека, которому уже нечего терять. Брызнули искры, потянуло палёным пластиком и расплавленной изоляцией, и механизм издал предсмертный писк, прежде чем окончательно умолкнуть. Теперь эти двери нельзя было открыть ни изнутри, ни снаружи – по крайней мере, не штатным способом. Нештатных способов, впрочем, существовало предостаточно. Так что я бы на месте спецназовцев не расслаблялся.
В ту же секунду снаружи ударили. Сначала пробные одиночные выстрелы – как будто кто-то проверял толщину преграды, словно постукивая костяшками пальцев по незнакомой двери. Потом пошли длинные яростные очереди, от которых металл загудел низким тревожным гулом, отдававшимся вибрацией в полу. Двери, надо признать, оказались прочными и держали. Пока ещё держали. Но в этом нарастающем гуле слышалось предупреждение – напоминание о том, что любая преграда имеет свой предел прочности.
Я окинул взглядом вернувшихся, пытаясь восстановить картину того, что произошло в глубине комплекса, и быстро прикинул расклад сил. Из пятнадцати человек минимум пятеро выбыли из строя – двоих просто уложили на пол рядом с нами, пленными, словно разница между теми и другими уже не имела никакого практического значения. Остальные выглядели немногим лучше: измотанные, опустошённые, с тем особым остекленевшим выражением в глазах, какое бывает у людей, только что заглянувших в лицо собственной смертности и не слишком уверенных, что им понравилось увиденное. Напоминаю, это был спецназ ИСБ.
Итак, у господина Ледогорова после всех его начинаний от первоначальной численности отряда осталась примерно половина. Половина элитного спецподразделения Имперской службы безопасности – убитые здесь в ангаре и там, в коридорах промышленного комплекса, или раненые настолько серьёзно, что уже не могли держать оружие. А судя по тому, как уцелевшие судорожно проверяли магазины и обменивались мрачными многозначительными взглядами, с боеприпасами у этих ребят дела обстояли ничуть не лучше.
Волконский рядом со мной издал звук, отдалённо напоминающий смешок – булькающий, хриплый, стоивший ему явного усилия:
– Не задалось, Игорюша? Что-то пошло не по плану, да? – выкрикнул он.
Ледогоров стоял в центре ангара, принимая доклады от уцелевших офицеров. Его лицо – с распухшим, неестественно свёрнутым набок носом, результатом моей работы, которой я втайне продолжал гордиться – оставалось непроницаемым, словно маска. Но я заметил, как дёрнулся мускул у него на челюсти при словах Волконского. Маленькая трещина в броне самоконтроля, крошечная, едва различимая, но я её увидел, и это принесло мне странное удовлетворение.
– Бойцов у тебя осталось мало, – продолжал Волконский. Каждое слово давалось ему с видимым усилием, словно он поднимал непомерный груз, но голос звучал ровно, почти задумчиво – так рассуждают о чём-то отвлечённом и не слишком важном. – А я своих людей знаю, Игорь. Знаю их куда лучше, чем ты можешь себе представить. Рабочие, которые сейчас находятся по ту сторону дверей и которых ты называешь мятежниками и сбродом каждую смену рискуют своей шкурой. В забоях под тоннами породы, у плавильных печей, где один неверный шаг означает превращение в облачко пепла, в открытом космосе, когда скафандр начинает травить воздух, а до шлюза ещё ползти и ползти по ледяной обшивке. Смерть для них не пугалка из детских сказок, а старая знакомая, которая может заглянуть на огонёк в любой момент и не потрудится предупредить о своем визите.
За пневмо-дверями внезапно стихло. Тишина навалилась на ангар – плотная, звенящая, осязаемо давящая на барабанные перепонки Ледогорова и его людей. Гораздо более зловещая, чем любой грохот выстрелов. Я понял, что она означает, ещё до того, как Волконский озвучил мою догадку.
– Ты наверное уже понял, что они пойдут до конца. Особенно теперь, когда видели через камеры наблюдения, что ты сотворил с теми их товарищами, кто поверил обещаниям и сложил оружие. – Волконский сплюнул кровью на металлический пол, и густая тёмная капля растеклась неровной кляксой. – Слышишь эту тишину, Игорь? Знаешь, что она означает? Это они фугасы устанавливают. Самодельные заряды из промышленной взрывчатки – той самой, которой породу в забоях дробят каждый божий день. Уж поверь мне, обращаться с ней они умеют куда лучше, чем твои столичные мальчики.
Словно в подтверждение его слов, за дверями раздался приглушённый металлический лязг. Действительно там кто-то работал методично и сосредоточенно, с уверенностью людей, знающих своё дело.
– Эти двери они вскроют через считанные минуты. А потом сюда хлынут люди, которым нечего больше терять. И которые точно знают: что пощады им от тебя не будет, сдавайся не сдавайся. Скажи мне, полковник, сколько твоему запасному шаттлу лететь с крейсера? Минут пятнадцать? Двадцать? – Волконский позволил паузе повиснуть в загустевшем воздухе ангара. Как профи он и без слов догадался о том, что Ледогоров при планировании операции обязательно обеспокоится о способе отступления. – Ты и половины этого срока не продержишься.
Я решил, что настала моя очередь внести вклад в беседу. В конце концов, если уж суждено умереть на этом проклятом астероиде, можно хотя бы напоследок полюбоваться выражением лица человека, который отдал приказ расстрелять безоружных:
– Так вот почему вы не хотели отпускать первый шаттл, господин полковник.
Теперь всё встало на свои места, как детали головоломки.
– А сейчас заперты здесь с горсткой измотанных людей, почти без патронов, а за дверью – несколько сотен очень злых и очень мотивированных шахтёров, которые прекрасно знают, как обращаться со взрывчаткой. – Затылок отозвался вспышкой боли, когда я позволил себе ехидно улыбнуться, но оно того стоило. – Есть в этом что-то закономерное, вам не кажется? Определённая симметрия возмездия.
Ледогоров медленно повернулся ко мне. На его разбитом лице появилось выражение, которое я не сразу сумел прочесть. Не злость, не раздражение – я ожидал увидеть именно их и внутренне приготовился к ответному удару, может быть, даже физическому. Но это было что-то совсем другое. Предвкушение. Холодная уверенность человека, у которого в рукаве явно припрятан козырь, и который точно знает, когда настанет идеальный момент выложить его на стол.
– Вы оба так уверены, что всё просчитали, умники, – произнёс он, и в его голосе зазвучала нотка, от которой по моей спине пробежал ощутимый холодок. – Так уверены, что знаете, чем всё это закончится?
Идентификационный браслет на его запястье ожил, мигая сигналом входящего вызова. Ледогоров поднёс его к уху, выслушал короткое сообщение – и его губы медленно растянулись в улыбке. Искренней, почти радостной улыбке победителя, который наконец дождался своего часа.
– Входите в ангар, – произнёс он в браслет. – Садитесь немедленно.
Похоже, это был пилот шаттла.
Он отключил связь и посмотрел на нас с Волконским – долгим торжествующим взглядом, смакуя момент, как гурман смакует изысканное блюдо:
– Итак, ты прав, капитан, – Ледогоров обратился к своему бывшему кому. – На «Жемчуге» изначально было два десантных челнока. Так положено по штату. Первый, как вы видел, действительно улетел с заложниками назад на крейсер. А вот второй, и тут в твоих расчетах появилась промашка, не находился все это время на корабле, а вылетел заранее и терпеливо ждал моего сигнала недалеко отсюда.
Ну, разумеется. Трубецкой. Вот о чём они договорились. А я наивно полагал, что наблюдаю за критической для полковника ситуацией и понимаю расстановку сил. Возможно, даже в этом случает смогу повлиять на происходящее. Какой же я был идиот. Запасной план, страховка на случай непредвиденных обстоятельств – то, что любой опытный командир предусматривает автоматически, не задумываясь. Профессионалы всегда просчитывают варианты на несколько ходов вперёд – в отличие от некоторых восемнадцатилетних самонадеянных идиотов, которые возомнили, будто могут переиграть людей с десятилетиями опыта за плечами.
– Всем приготовиться к эвакуации! – скомандовал Ледогоров своим людям. – Собраться в центре, живо!
Над нашими головами нарастал гул двигателей – шаттл уже входил в атмосферное поле ангара, снижаясь над посадочной площадкой.
– А что будет с нами? – Мой голос прозвучал как-то очевидно нервно под нарастающий рёв маневровых движков. – То есть с пленными?
Ледогоров даже не удосужил меня поворотом головы, следя за опускающимся челноком:
– Для вас места в салоне нет.
– Значит, всё-таки в расход, господин полковник? – В голосе Волконского не было ни страха, ни мольбы – только усталое любопытство человека, который давно смирился с возможностью смерти.
– Патроны жалко тратить. Их и так почти не осталось.
На секунду – на одну идиотскую, полную несбыточных надежд секунду – я позволил себе поверить. Может, он просто оставит нас здесь? Мятежники ворвутся, найдут своих, освободят…
– Даже меня не добьёшь? – Волконский приподнял бровь, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
Ледогоров подошёл к нему вплотную и присел на корточки, приблизив своё разбитое лицо к лицу умирающего врага:
– Зачем утруждаться, Дмитрий Сергеевич? Плазма прошла вдоль всего твоего позвоночника, командир. Ты и часа не протянешь, даже окажись здесь лучшие хирурги Российской Империи со всем своим оборудованием и засунули тебя в новейшую регенерирующую капсулу. – Он выпрямился, отряхивая колени и китель. – Считай это моим прощальным подарком. Умрёшь медленно, в полном сознании, с пониманием того, что всё было напрасно.
– А остальные? – Я кивнул на Зину с багровым синяком, расплывшимся на пол-лица, на деда Батю с окровавленным затылком, на всех остальных, чьих имён так и не успел узнать.
В глазах Ледогорова мелькнул странный блеск:
– Ликвидации подлежат все бунтовщики. Прямой приказ директора ИСБ, без исключений. И раз уж своими силами выполнить его я не в состоянии… – Он выдержал паузу, как будто одновременно и скорбя по своим павшим солдатам, и наслаждаясь моментом. – Найдётся тот, у кого такая возможность имеется.
– Никита Львович Трубецкой! Так?! – выдохнул я, и понимание обрушилось на меня ледяной волной, вымораживая последние остатки надежды. – Палубные орудия «Жемчуга». Вы собираетесь выжечь весь промкомплекс плазмой.
– Браво, господин Васильков, – Ледогоров чуть склонил голову, словно отдавая должное моей догадке. – Боезарядов на борту крейсера хватит, чтобы превратить этот астероид в оплавленный шлак, в мёртвый камень, плывущий в пустоте. Вместе со всеми, кто находится внутри мятежниками, всеми без исключения. Чисто, окончательно, без улик и без свидетелей. Если подумать, идеальное решение проблемы.
Зина, окончательно пришедшая в себя, издала сдавленный звук – не крик, а что-то среднее между стоном и всхлипом, звук человека, осознавшего неизбежность собственной гибели. Дед Батя прохрипел проклятие сквозь разбитые губы – старое, ядрёное, такое, какие умели складывать только люди его поколения. Я видел, как побледнели лица других пленников, как в их глазах зажёгся страх перед неминуемой смертью, от которой не скрыться и не убежать.
– Для восемнадцати лет ты и правда неглуп, – продолжал Ледогоров, обращаясь ко мне с интонацией преподавателя, оценивающего способного ученика. – Даже жаль, что ты попал под раздачу. Из тебя мог бы выйти толковый директор корпорации, может, даже хороший – с твоими-то мозгами и упрямством. Но, видно, не судьба. Звёзды не сошлись, как говорили в старину.
Между тем десантный шаттл мягко коснулся пола ангара. Задняя створка начала опускаться, выпуская облачко пара от охлаждающихся двигателей.
– Значит, вас босс… Жулебин и меня решил убрать? – Мой голос охрип от напряжения и осознания. – Но, за что? Почему?
Я поймал его взгляд – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы увидеть. Полковник и в правду что-то знал. О покушениях в столице, а главное о причинах, по которым директор ИСБ хотел моей смерти. Знал, но говорить, конечно, не собирался.
– Извините меня, господа, – Ледогоров развёл руками с издевательской учтивостью светского человека, вынужденного покинуть скучный приём, – но я вынужден откланяться. За мной, как видите, уже прилетели.
– Грузимся! – приказал он своим людям. – Бегом, пока эти одичалые до нас не добрались!
В этот момент за дверями ангара действительно что-то глухо ухнуло. Это работали те самые «одичалые». Пол содрогнулся, и я почувствовал, как вибрация прошла сквозь моё тело.
Спецназовцы рванули к челноку, волоча раненых, толкаясь в спешке и не заботясь о строе. Ледогоров двинулся следом, больше не удостоив нас ни единым взглядом. Для него мы уже перестали существовать – просто будущие трупы, которые ещё не осознали своего статуса.
Первые бойцы ступили на опустившийся трап, торопясь оказаться в спасительном чреве челнока – и тут…
Из темноты десантного отсека им навстречу одновременно шагнули пять фигур в тяжелых штурмовых «Ратниках».
На долю секунды я принял их за подкрепление с крейсера. Ещё один отряд, посланный предусмотрительным Трубецким на помощь своему увязшему в зачистке союзнику. У Никиты Львовича на «Жемчуге» имелся взвод «морской» пехоты. Логичное предположение, разумное, полностью укладывающееся в картину происходящего.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
