Нет, это надо останавливать.
– Слушайте, я не знаю, о какой краже и ночи вы говорите. Мне нужно идти. – Я ставлю корзинку у его ног, разворачиваюсь, отхожу на несколько шагов, и тут малышка начинает плакать.
Он ее уже обижает?
– У тебя молоко есть? – Неожиданный и такой бытовой вопрос генерала заставляет меня притормозить.
Да он умеет нормально разговаривать! Надо же.
Я останавливаюсь и осторожно поворачиваюсь, растерянно смотрю на малышку в корзинке. Вопрос с едой для нее жизненно важен, поэтому я так просто не могу уйти. Мужчины в этом вопросе так себе разбираются. Некоторые даже подойти к ребенку боятся и дотронуться не могут. Вдруг этот из таких?
Еще замесит ей смесь из песка и палок.
Малышка вон как плачет, а он ее ни на руки не берет, ни покачать не пытается.
– Не знаю. Может, там в корзинке бутылочку припрятали. – Я подхожу ближе, приподнимаю одеялко и осматриваю место рядом с ребенком.
Стоит Мари меня увидеть, как она тут же замолкает и улыбается.
Пухлые ножки торчат из-под рубашечки. Я в подобной дочку коллеги, которая меня на квест позвала, крестила – белая и кружевная. Крошечные пальчики такие кукольные, что хочется потискать.
Бутылочки нигде нет.
– Хоть ребенка нормально одела, – слышу я совсем рядом с ухом и вздрагиваю.
Тимрат наклоняется так близко и так тихо, словно обладает повадками леопарда. Тот славится своим умением подобраться к жертве так, чтобы она поняла, что обречена, в последний момент.
Я буквально отпрыгиваю в сторону.
Зачем он принюхивается ко мне? Что у него за дурацкие привычки? Или это у всех драконов так? Чем-то собак напоминают.
– Бутылочки нет, – констатирую факт, чтобы прогнать неловкость, которая меня сковала.
– У тебя свое молоко кончилось? Кормилица нужна? Поэтому пришла? – Брюнет смотрит на мою грудь так, что я закрываю ее крест-накрест руками.
Кормилица, драконы… Мамочки, куда я попала?
– Я – не мама ребенка. Понятно? Я тут вообще совершенно случайно оказалась, – продолжаю настаивать на своем.
Говорить о квесте не буду. Все вокруг крайне правдоподобно и масштабно, и я сомневаюсь, что ради развлечений кто-то вбухает столько денег, чтобы воссоздать все с такой точностью.
Свою легенду я не успела придумать, так что лучше не сочинять на ходу.
Судя по мимолетной ухмылке, брюнет не верит мне ни на секунду.
– Ну-ну, случайная моя.
«Моя»?
Глава 7
Мало того, что в краже обвиняет и телесных поползновениях, так еще и приватизирует! Мне что, опять повторять, что он меня с кем-то путает?
Так-так-так, надо возвращаться к фактам и логике.
– Отцовство признаете – уже хорошо, – киваю я, отходя на два шага в сторону.
Значит, за малышку могу быть частично спокойна – она в руках одного из родителей, и он это осознает.
– Признаю? Ты меня опоила. А во сне я детей делать не умею, так что ты тут ошиблась, крошка. – Тимрат плавным широким шагом приближается ко мне.
А это что за новости? Он собирается от ребенка отказаться?
Меня, незнакомку, он, значит, узнает, а от дочки отмахивается? Ну точно кульбиты на змее перезакладывал.
Может, забрать Мари и уйти? Но в этом мире с летающими драконами я сама не знаю, как жить. Глупо брать на себя ответственность за беззащитное дитя, когда у нее есть генеральский папа.
Но папа ли?
Что же делать?
– Понимаю, вам тяжело свыкнуться с мыслями о внезапном отцовстве.
Он парирует:
– Так ты сама отказываешься от материнства.
Хочется хлопнуть себя по лбу.
– Да не я это была! Ну же, присмотритесь. Или что вы там делаете обычно? Принюхиваетесь? – Я взглядом взываю к его критическому мышлению.
Но где критическое мышление, а где дракон, да?
– Твои портреты три месяца по всем ближайшим провинциям были развешаны. Уж поверь, я тебя ни с кем не спутаю. – Взгляд Тимрата проходится по мне со смесью презрения и восхищения.
Так спутал же! Вот прямо сейчас этим и занимается.
Но погодите-ка. Есть у меня одно предположение, которое все бы объясняло. Фантастическое, конечно, но очень подходит к этому крылатому миру.
Вдруг я, как в фильмах, умерла и переселилась в другое тело в другом мире? Версия бредовая, но так тут все слегка ненормальное.
Я поднимаю вверх рукав платья, рассматриваю свою левую руку. Шрам от тарзанки на месте, знакомые пальцы с бледно-розовым маникюром. Я его три дня назад сделала.
Поднимаю подол платья, вижу некрасивый белый бугорок на коленке. След от гвоздя тоже имеется – это я неудачно упала в траву в шесть лет.
Нет, это тело мое, и ни в какую генеральскую кровать оно не прыгало – уж я-то точно знаю. И ребенок не мой! Уж я бы не забыла.
Сам по-генеральски напился, а теперь путает. Обычная история пьяных провалов в памяти и нежелания брать ответственность.
– Генерал, мне пора. – Я быстро высматриваю направление, в котором могу лучше всего пропасть из его поля зрения.
– Ребенка мне оставляешь?
– Так он ваш. Куда же я его еще дену?
– Без кормилицы погибнет.
Я закусываю губу.
– Ну так найдите ему кормилицу или смесь какую.
Тут же есть смеси для кормления? Или нет? Ребенок в полгода уже может овощные пюрешки есть, но молоко ему все равно жизненно необходимо.
– Останься, пока кормилицу не найдем, – вдруг вполне адекватно говорит Тимрат, а вот взгляд такой цепкий, словно он меня им как лассо захватил.
Это же не мое дело, верно? Но…
Как я могу оставить вот так малышку, не убедившись, что ей нашли кормилицу? Это же мужик, да еще и дракон! Может, он вообще мало что в детях понимает.
Я тяжело вздыхаю:
– Только ненадолго.
Тимрат медленно-медленно кивает, неотрывно глядя мне в глаза.
Почему у меня ощущение, что я попала в ловушку и она только что захлопнулась?
Глава 8
Тимрат поднимает корзинку с Мари одной рукой, словно она весит не больше перышка, а другой хватает меня за запястье. Его пальцы обжигают кожу, такой он непривычно горячий.
Странно, но раньше, когда он меня держал, я не ощущала такого жара.
– Отпустите! – Пытаюсь вырваться, но его хватка только крепчает.
– Ты сбежишь, – говорит он просто, как будто констатирует факт. – А я не позволю.
– Куда вы меня тащите?!
– Домой.
Я спотыкаюсь о длинный подол платья, но Тимрат даже не замедляет шага. Темный плащ за его спиной развевается так, словно в любой момент может превратиться в крылья.
Я сразу вспоминаю его верхом на серебристом змее.
И что, он командует теми самыми драконами в небе и на земле? Что-то вроде дрессировщика?
Главный дом встречает нас массивными деревянными дверьми с резными драконьими головами вместо ручек. Они неожиданно разевают пасть, оживая, и остаться здесь уже не кажется мне такой уж хорошей идеей.
– Я не… – Я притормаживаю.
– Тихо, – бросает он через плечо громогласно. – Или разбудишь ребенка.
А сам не орет, нет? Не осознает, как громко общается?
И что, Мари уже заснула? Я удивленно смотрю в корзинку и вижу, что это так.
Малышка, к счастью, спокойно спит, посасывая кулачок, и не обращает внимания на наши громкие разборки. Но я-то не сплю и отлично понимаю, что ситуация выходит из-под контроля.
Что-то я погорячилась, когда согласилась остаться.
Тимрат не дал мне подумать, как быть, все решает сам. И это создает ощущение, что я полностью теряю контроль над своей жизнью.
Двери с теми самыми драконьими мордами распахиваются перед нами сами, будто чувствуют приближение хозяина. А вот на меня они натурально огрызаются, когда я прохожу мимо.
Только волшебного дома тут и не хватало для полного счастья! Еще чуть-чуть – и я начну тихо посмеиваться. У меня всегда такая реакция на сильные стрессовые ситуации.
Помню, когда Никита сначала привел меня на аборт, уговаривал: «Ты нам всю жизнь испортишь, если родишь. Нам нужно сначала встать на ноги», а потом узнал, что операция прошла с последствиями и заявил: «Родители сказали, что ты теперь не женщина больше. Давай расстанемся», я смеялась. Так громко, что он спросил, не сошла ли я с ума.
А я сошла. Сошла с ума от боли предательства. От ощущения самой большой ошибки в своей жизни. От чувства, что была слепой и глухой, раз была с таким человеком.
И сейчас я уже готова начать тихо посмеиваться. Особенно когда мы входим в зал с высокими сводами, украшенными фресками сражений драконов и чудовищ, фигуры на которых двигаются.
Тимрат смеряет меня взглядом, но ничего не говорит. Я же продолжаю осматриваться.
На стенах висят причудливые штуковины. По острым краям, по протертым ручкам и по странным креплениям интуитивно понимаю, что это оружие. В некоторых светятся вставки из камней явно магического происхождения.
Кажется, я уже начинаю смиряться с волшебством.
Я не вижу здесь показной выставки оружия. Все расположено так, чтобы взять на ходу, и это меня немного пугает. Что, если какая-то из этих штук будет применена против меня?
Когда мы заворачиваем в коридор, толстые ковры под ногами приглушают наши шаги. Кажется, я теперь в жилой зоне личных комнат.
Тимрат останавливается у одной из них и толкает дверь, обитую странной сетью металла и камней.
– Ты будешь жить здесь. – Он наконец отпускает мою руку, но угроза из взгляда не уходит.
Я заглядываю с порога внутрь. Вижу край одноместной кровати, резной шкаф, стул с фигурными набалдашниками, металлический таз на столе и керамический кувшин.
У меня создается ощущение, что если я зайду внутрь, то за мной закроется тысяча замков. Навсегда.
– Зачем же мне комнату отводить? Я же ненадолго.
Тимрат резко поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то опасное. Он наклоняется ближе, и его дыхание обжигает щеку.
– Ты. Очень. Наглая, – говорит с такой угрозой, что я сжимаю плечи.
Замираю. Сердце колотится так громко, что он его, должно быть, слышит.
