Борис Конофальский "З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3"

«Ах вот в чём эта хитрая задумка! Идти на штурм они не собирались! Зачем же утруждать себя атакой, когда противника возможно лишить сознанья просто горьким дымом, потом уже и умертвить неспешно, в комфортной и спокойной обстановке!».

И как они это собирались делать? Ну конечно же, через дымоход!

Если бы они забрасывали пучки чадящего можжевельника, например, через дыру для игуан, так он просто бросал бы те пучки в кадки с квашеным каштаном.

Свиньин бросается к своему копью и возвращается к дымоходу, поворачивает копьё и древком пытается проверить ход в трубе. Но копьё почти сразу на входе в трубу упирается в препятствие. Сетка! Конечно! Дымоходы запирают сеткой, чтобы туда не забирались игуаны и не дохли там или чтобы токсичные болотные ласточки не проникали через дымоходы в помещение и не строили там гнёзда. А вот дыму сетка не помеха. И в этом он убедился.

У-у-уфффф…

И едва ли ему не в лицо вывалился из трубы клуб едкого дыма с несколькими красными искрами. Да, несомненно, это был горький дым можжевельника. Дым, наполненный веществами одновременно и обезболивающими, и лишающими сознания. Экстрактом можжевельника пользуются анестезиологи, когда на мягкие препараты у пациента нет средств.

– Ну, что там у вас? – доносится из-за двери. Это Руфь продолжает руководить операцией.

– Качаем! – радостно сообщает молодой голос с крыши.

У-у-уфффф…

И ещё один клуб дыма вырывается из дымохода и пока что растворяется под потолком. Видимо, там на крыше у фермеров что-то типа мехов, и они собираются как следует накачать дыма в амбар.

Сколько нужно таких клубов, чтобы юноша потерял сознание? Ну, не так уж и много. Можжевельник очень ядовит. И поэтому Свиньин сразу бросается к торбе, достаёт оттуда, во-первых, маску, вскакивает и мочит её в ближайшей кадушке с квашеным каштаном. Кислая среда… ну, хоть какой-то абсорбент. После сразу надевает маску. Во-вторых, достаёт из торбы сменную рубаху и новые онучи. Юноша кидается к дымоходу, но достать до него, конечно, не может. Тогда он берёт большую двадцативёдерную бочку и начинает быстро её ворочать с таким расчётом, чтобы она встала как раз под трубу. А тут снова…

У-у-уфффф…

Но Свиньин уже установил бочку. Едкий дым режет глаза, но юноша забирается на бочку и, вытерев слёзы, добирается до дымохода и запихивает туда рубаху и онучи, затем спрыгивает с бочки и, взяв копьё, уплотняет свою одежду в трубе. Да, это решит вопрос на какое-то время. Но что ему делать дальше? Молодой шиноби быстро вернулся к своей шкатулке… Он поставил светильник рядом с нею и, глядя на свои заветные баночки с лекарствами и ядами, стал думать.

Но тут опять его от размышлений оторвали голоса снаружи. И на этот раз… Да, Ратибор узнал этот голос, и принадлежал он, несомненно, главному фермеру. Свиньин даже вскочил и подбежал к двери, чтобы расслышать всё, что Бумберг говорит, а тот как раз интересовался:

– Ну, что там у вас?

– Не идёт! – донеслось с крыши. И на этот раз в молодом голосе слышалось разочарование.

– Шауль, что там у вас, у идиотов, не идёт? – интересуется патриарх.

– Дым в амбар не идёт! – расстроенно сообщает Шауль.

– Как не идёт? – почти возмущён Бораш Бумберг. – Что значит не идёт? Почему? Все шел, а тут не идет!

– Кажись, он заткнул трубу… – доносится с крыши уже голос взрослый.

– Вот сволочь! – возмущается патриарх. – Ты погляди на него.

– А мне он сразу показался каким-то изворотливым, – говорит Руфь.

И тут у шиноби в голове созревает план. И он ему нравится:

«Да, да, да, да… Сработать это может!».

Он кидается к своему ларцу и достаёт оттуда одну широкую, чуть приплюснутую баночку. Отвинчивает крышку. Его копьё имеет узкий наконечник из калёной стали. Он хорошо заточен, а на нём множество ложбинок и углублений, как раз для того, чтобы в них укладывался яд при нанесении его на наконечник. И вот именно это сейчас юноша и делал. Экстракт жёлтой спорыньи, смешанный с вазелином, отлично ложился в углубления на наконечнике копья. И после того, как жало было смазано, юноша взял одну из банок с барсуленьим жиром, подошёл к двери и с размаху ударил банкой об пол. Хрясь… Грохот… Осколки стекла вперемешку с мягким жиром разлетаются в разные стороны. А голоса снаружи, обсуждавшие затруднения с дымоходом, вдруг, как по команде, стихли. Кажется, его услышали. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и с размаха швыряет её в крепкую дверь амбара. Хрясь… И снова ошмётки жира со стеклом разлетаются по амбару.

– Эй ты…! – тут же доносится из-за двери. – А ты что там делаешь? – это, конечно же, интересуется сам Бораш.

И Свиньин ему сообщает, скорее деловито, чем злорадно:

– Пока я разбиваю банки с жиром.

– Ты, что, дебил? – орёт из-за двери патриарх. Он явно возмущён поведением молодого человека. – Это что за вандализм? Что за неуважение к чужому и, я тебе скажу, нелёгкому труду?

А юноша, пока он возмущается, подходит к двери, снова присаживается и выглядывает через дыру для игуан наружу. Нет… Полосатые носки Бораша ещё далеко, и стоит он неудобно. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и снова с усилием кидает её в дверь… Хрясь!

– Да прекрати ты уже! – орёт патриарх. – Что ты делаешь? Что ты задумал?

– Я же сказал, я разбиваю банки; как все побью, за ящики примусь, переломаю их – возьмусь за травы, за те сухие, что висят повсюду, а после подожгу всё это, – спокойно пояснят фермерам Свиньин. – Когда амбара запылает крыша, я попытаюсь выбраться отсюда.

– Да ты задохнёшься от дыма сначала! – орёт патриарх.

– Не задохнусь, на этот случай есть респиратор у меня надёжный.

– Но ты сгоришь!

Шиноби бьёт ещё одну банку о дверь… хрясь… и снова выглядывает в дыру… Бораш уже стоит ближе к дверям, но ещё недостаточно близко… И тогда он отвечает патриарху:

– И попытаюсь всё-таки, а после уж погляжу, как дело обернётся.

– Да что же вы за твари такие, местные гои! Все как один подлецы и негодяи! Самые отвратительные и неблагодарные гои на всём белом свете, – Бораш вне себя. – Готовы сами сдохнуть, лишь бы благородному человеку убытки принести! Нет бы спокойно подох и порадовал всех вокруг… Нет, он будет выкобениваться, кочевряжиться… амбары честным людям поджигать… – потом он орёт, кажется, запрокинув голову: – Шауль, болван, ну что там у вас?!

– Не идёт туда дым, ави! – доносится с крыши молодой голос, он явно расстроен, чуть не плачет.

–Ы-ы-ы!.. – ревёт Бораш, и ревёт уже совсем рядом с дверью. Свиньин который уже раз встаёт на колено… Да, ноги в нитяных полосатых носках в метре от дверей амбара. Шиноби подтягивает к себе копьё, ещё раз глядит на носки и… Ему не очень удобно работать в такой позе, но тем не менее он наносит быстрый и четкий укол. Раз…. И великолепный наконечник копья пронзает щиколотку старика вместе с носком.

– А-а! – доносится из-за двери. И в этом простом звуке слышится больше удивления, чем каких-то иных эмоций. Но когда юноша выдёргивает из раны наконечник копья, в эмоциональном окрасе следующего восклицания уже отчётливо проступают нотки возмущения и непонимании. – А-а-а-а!.. – и как разъяснение непонимания: – Это что ещё за фокусы? Он, что, проткнул мне ногу? У меня, что, кровь? Эй вы, болваны, где вы там, у меня кровь!.. – и теперь крик наполнился совсем новым содержанием. То была густая смесь боли, обиды и негодования: – А-а-а-а-а-а-а!.. Гой-убийца проткнул мне ногу. Что вы стоите, олухи?! У меня кровь, и нога… – и тут уже старик ревел, превосходя все представления Свиньина о голосовых возможностях престарелых людей. – А-а-а!.. У меня немеет нога, помогайте мне!.. Немеет нога.. Помогайте, держите!.. Ну, что вы не держите!.. Не дети, а твари какие-то!..

И Ратибор снова сидится на пол амбара, копьё всё ещё в его руках, и теперь он видит не только носки и башмаки патриарха, теперь перед ним ещё и мясистая икра мужской ноги… Ну разве можно упускать такой случай… Шиноби ещё раз колет кого-то… На этот раз бас был раскатист:

– О-о-о-о!.. Убийца и меня кольнул!..

Свиньин не знал, что это был за человек, но несомненно то, что он имел совсем иную массу тела. И если Бумбергу старшему хватило бы того токсина, что был просто нанесён на жало копья, то в этом случае, для усиления эффекта, чтобы в организме осталось побольше вещества, а вовсе не для того, чтобы причинить лишние страдания несчастному, шиноби проворачивает оружие в ране…

– А-а-а-а-а!.. – крепкое тело рушится наземь. А юноша тут же втягивает копьё в амбар. Дело сделано. Ему теперь осталось только поговорить с этими занятными жителями сельской местности.

А за дверями амбара настоящая суета, возня и паника, и Свиньин с удовлетворением прислушивается к крикам:

– Что вы стали, подонки?! – орёт Бораш. – Вы же видите, отец ваш не может идти, помогите мне!..

– И мне помогите! – орёт тут же бас. – Нога заиндевела!.. Не чувствует ничего!

– Руфь, что там, папаше нашему каюк, что ли? – интересуются с крыши. Судя по высокому голосу это был Шауль.

– Замолчи, замолчи, дурак! – разрывается патриарх. Свиньин снова смотрит в дыру у пола и видит, как его уводят от дверей подальше. Второй же раненый всё ещё валяется на месте, он обхватил свою пронзённую икру и орёт:

– Господи, я уже не чувствую свою ногу, я умираю, да?! А-а-а-а!.. Руфь, скажи мне, я умираю?!

Руфь же только зло кричит ему:

– Откуда мне знать, Герш?! – она передразнивает его: – Ой, я умираю, у меня немеют ноги… Чёртов нытик… Я, что, варю яды по-твоему?

И тогда молодой человек считает, что пришло время начать переговоры. Он наклоняется к дыре и кричит:

– Умрёте вы, скорей всего, к рассвету-у! – он старается говорить громко и отчётливо. Главный его слушатель, конечно же, не Герш, что валяется перед дверями амбара с окровавленной икрой, а старик Бораш, который уже скрылся из виду, – видимо, дети отвели его на пару шагов. – Тогда, когда всё тело онемеет. Кричать не нужно, с духом соберитесь и пункты в завещании проверьте. Возможно, где-то закралась ошибка иль что-то вы решите изменить ввиду последних жизненных событий. Я этот яд сварил совсем недавно, он очень свеж и очень эффективен. Вы попусту теперь не тратьте время, цените всё, что вам ещё осталось…

– В каком ещё завещании?! – срывается на фальцет патриарх. Как и полагал шиноби, он где-то рядом с амбаром. – Ы-ы-ы… Нога немеет… Невозможно стоять… Дайте мне сесть, дураки… Дайте… Я истекаю кровью… Ой, как мне больно… Эй, ты! Чем ты меня отравил, чёртов убийца?.. Чем?

– То древний яд, известный всем шиноби, – откликается юноша с некоторым удовольствием. Он даже сдерживается, чтобы его улыбка не проступала сквозь его слова. – И кровью вы не истечёте, не вол-нуй-тесь. Яд вам сосуды сузит максимально и кровообращение замедлит. Вам скоро станет холодно – то верно, вас даже бить начнёт озноб, возможно. Истечь же кровью – точно не удастся… Вы лучше просмотрите завещанье, пока ещё сознанье не мутится.

– Чтоб ты сдох с такими советами, советчик хренов!.. – заорал в ответ ему Бораш. А потом снова загрустил. – Ы-ы-ы-ы… Вот почему вы такие… Почему? Подлый гой… Пришёл, подлец, в мой дом, и всех изранил, всех отравил, добро моё портит, ещё и амбар собирается сжечь! Я не понимаю! Не понимаю, откуда в вас столько злобы! Столько ненависти к нам, к благородным людям! Ы-ы-ы-ы-ы!..

И ему на этот почти рык умирающего почти льва отвечал раненый в икру таким же рыком…

– О-о-о-о-о-о!..

– Ну ты-то хоть так не вой, – делал ему замечание кто-то из родственников. – Что ты-то воешь?

– Не хочу умирать… – объяснял воющий.

Эти стенания вполне устраивали юношу, они создавали в коллективе селян нужное ему настроение, настроение паники, истерики, нервозности… И, конечно же, добавляли атмосферы в общую какофонию проклятий и стонов замечательные вопросы, что доносились с крыши:

– Руфь, – интересовались сверху молодым голосом, – ну так что, папаша наш с Гершем хрюкнут или нет? А то нам тут не всё слышно!

На что отцелюбивая дочка яростно сообщала наверх:

– Вот слезешь, я тебе так «хрюкну»… Я тебе обязательно по мордасам нахлещу! Сопля! Ави наш ещё бодр, а Герш здоров, как барсулень, они тебе тоже потом вломят, дурошлёп! – и Руфь, кажется, одна из всей семейки сохраняла хоть какое-то здравомыслие во всей этой ситуации, и поэтому она стала стучать кулаком в дверь амбара, чтобы привлечь внимание Ратибора, а потом, когда он откликнулся, женщина задала тот самый вопрос, который юный шиноби ждал:

– Эй ты, гой… А у тебя есть противоядие от этого яда?

Глава 11

Ну что ж… Главное слово было произнесено. «Противоядие!». В конце концов он сам бы его произнёс, но то, что это упомянула противная сторона, только улучшало его позиции. И шиноби начинает свою игру. Он наклоняется к дыре и начинает говорить членораздельно и довольно громко:

– Противоядие? Конечно. Любой шиноби, составляя яды, готовит к ним всегда противоядья. На всякий случай – вдруг неосторожность причиной станет лёгкого пореза, или, возможно, кто-то о пощаде его попросит, и тогда он сможет жизнь сохранить тому, кто умоляет.

– Да бред это всё! – неожиданно громко произносит уверенный мужской голос, которого до сих пор Свиньин не слышал. – Гой просто хочет выбраться из амбара. Ави, вы, что, поверите этому гою? Вы же сами говорили, что гоям нельзя доверять, гои всегда обманут!

– Нисим! Ты болван, что ли! О, Элохим (Господь), надеялся я увидеть своё лицо в первенце своём, но вижу морду козлолося с бородой и пейсами, – сразу реагирует Бораш с заметной истерикой в голосе. – Ты, что, не слышал, у меня отнимается тело! Что мне делать прикажешь? Не верить гою и дождаться, пока онемение доберётся до моего разбитого тобою сердца, или рискнуть и принять противоядие? А?

– Ой, ави… – Нисим, кажется, был не согласен с отцом. – Да что там с вами будет, сейчас ляжете, мы вам самогоночки принесём, отлежитесь, а утром будете как малосольный каштан: крепкий, кислый, весёлый. А этот амбар, так я его сам вместе с гоем сожгу! Гори он огнём, этот амбар!

Свиньин, честно говоря, не ожидал от фермеров такой ожесточённой принципиальности.

«Неужто вдруг они решатся и вправду подпалить амбар?!».

Но он волновался зря, так как тут же выступила против Руфь:

– Да ты, Нисим, от предвкушения наследства умом, что ли, повредился? Вот придумал! Такой отличный амбар жечь, да ещё и полный продуктами!

И сестру тут же поддержал голос с крыши:

– Ави, не слушайте его! Он давно уже сказал нам: как только вы скукожитесь, как отсидят с вами шемиру (проводы, ритуал ночного сидения с усопшим), как он вступит во владение фермой, так он нас всех отсюда выпрет! Оставит только Ваньку-холопа. Он даже божился насчёт этого.

– Да, ави! Выпускайте гоя, а то нам и пойти будет некуда, если вы помрёте! – это был уже голос Шауля.

– Что-то вы развизжались, собаки, – только и смог пробубнить Нисим, да и то не слишком уверенно. Зато уже сам Бораш Бумберг прокричал весьма задорно:

– Руфь! Глупая козлолосиха, ну что ты стоишь, выпускай этого гоя… Давайте мне уже противоядие! А то онемение уже до чресел, до чресел добралось от ноги…

Партия «противоядия» брала над хитрым первенцем верх при помощи численного большинства.

– Да, ави, – отвечала Руфь, – сейчас…

– Подожди, Руфь! – кричали с крыши. – Дай нам сначала слезть.

И юноша стал готовиться. Он вернулся к своей торбе и уложил в неё шкатулку с веществами. А вот небольшую баклажечку с коньяком из вьюна он из торбы-то достал. Взял поудобнее копьё и подошёл к дверям. Но не встал сразу у дверей, а приник к мощному амбарному косяку, взял оружие наизготовку, намереваясь проткнуть кому-нибудь какие-нибудь мягкие ткани, если вдруг понадобится. И… приготовился, как всегда по привычке проверив рукоять вакидзаси. А тем временем по лестнице кто-то простучал деревянными башмаками, а потом уже послышались звуки, которых юноша ждал. Двери отпирались. Молодому человеку пришлось подождать несколько секунд, чтобы глаза его привыкли к свету, и он смог оценить ситуацию у амбара. Один крепкого телосложения раненый лежал в грязи прямо у дверей; ему, правда, пришлось отползти, чтобы двери смогли распахнуться. Старик Бораш сидел на телеге, уложив туда повреждённую ногу. При нём были два его холопа в ошейниках и с дубинами в руках. Там же находились ещё двое мужчин поприличнее. Они были без кольев, но тут же у телеги стояли вилы. Металлические, а не какие-нибудь там. А ещё они как-то стыдливо прятали за спиной правую руку. Был тут и молодой Шауль, этот не стеснялся и держал в руках серп на длинной палке, которым обычно селяне режут спелый тростник. А вот у Руфи ничего такого в руках не было, женщина, судя по всему, полагалась на свои не по-женски увесистые кулаки, которые она до времени упирала в свои немалые бока. Все – ну, кроме обладателей ошейников – смотрели на появившегося из амбара юношу, мягко говоря, взглядами сумрачными. Лица фермеров были тяжелы до угрюмости, тела напряжены, а глаза злы. Хотя они и не казались ему слишком опасными, он, тем не менее, был настороже, стоял спиной к стене, поглядывал по сторонам и держал копьё двумя руками.

«Как колоритны местные селяне, как живописен этот хуторок. Такие господа в иные годы не зря именовались «кулаками». Как точно современники нашли такое ёмкое для них определенье».

– Ну, подонок, – начал переговоры патриарх рода. – Где там твоё противоядие?

– При мне оно, – сообщил шиноби, достал из кармана баклажечку с коньяком и потряс ею перед собравшейся публикой.

– Ну, дай его Осипу! – сразу распорядился Бораш, указав перстом на валявшегося в грязи мужчину. – Пусть сначала он попробует. А то тебе, негодяю гойскому, нет никакой веры, – и, уже обращаясь к раненому, старик добавляет ласково: – Осип, сынок, попробуй, что этот гад там намешал.

– Ну что же… мудрое решенье, – согласился Ратибор. Он подошёл к раненому и, открыв баклажечку, протянул её к лицу, к губам страдальца. Тот, правда, хотел взять сосуд в руку, но юноша не позволил: без рук, пей из моих. Он отвёл руку мужчины и снова поднёс к его губам баклажку. И тот, на этот раз уже послушно, делает один большой глоток. Он хотел отпить ещё, но Свиньин убирает сосуд и демонстративно закрывает его крышечкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/boris-konofalskiy/z-a-p-i-s-p-u-sh-fantasmagoriya-chast-3-73245028/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.