З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3 — книга №3 серии «Приключения юного шиноби»

И он лезет к себе под армяк и достаёт оттуда аккуратно сложенный кусочек бумаги. И сделав шаг к постели Бумберга, юноша разворачивает бумажку и протягивает больному:

– Дом Эндельманов передал вам вексель. И лично Бляхер, управдом всесильный, вас ко двору поставить просит мёд, что тараканы ваши отложили. В продукте том насущная потребность вдруг в Кобринском у них образовалась. Там в векселе указана цена, объём, условия поставки. А от себя я сообщить готов, что в Кобринском ждут мёд с огромным нетерпеньем.

Молодой человек замолкает, он ждёт, пока Бораш Бумберг рассмотрит вексель. Свиньин готовится продолжить и употребить всё своё красноречие, если у фермера возникнут какие-то вопросы. Но Бумберг удивляет его:

– Тут денег на пять баклажек и доставку до имения, – и он глядит на дверь. – Руфь! Руфь!

– Чего вам, ави? – дочь Бумберга появляется в дверях.

Бораш протягивает ей вексель.

– Эти жулики Эндельманы снова прислали расписку. Вот… Ты отвези им в Кобринское мёд, пять баклажек, зайди в банк к Шульману, расписку ему продай, но не больше чем с пятнадцатипроцентной скидкой; он будет выкруживать и скулить, клясться, что его дети голодают, – ты не уступай, скажи, что отнесёшь её Абраму Квасовскому. В общем, всё как всегда.

– У-у… – кажется, Руфь недовольна, она разглядывает вексель… В общем-то, её можно понять, тащиться двое суток женщине через эти неспокойные места…

– Что ты там воешь, как беременная козлолосиха? – интересуется её отец с раздражением. – Чего тебе не ясно?

– Да всё мне с вами ясно, ави, – не менее раздражённо отвечает ему дочь. – Будете тут лежать-брюзжать, а я буду баклажки в телегу укладывать, а они по три пуда каждая, а меня и так никто замуж не берёт… Даже батраки, и те не согласны.

– Ой, ну что ты… Опять завела эту песню. Ну при чём тут баклажки и твоё замужество? – Бумберг морщится. – Ненавижу это бабье занудство.

– А при том, что я работаю-работаю, а вы за меня приданое не даёте, вот меня никто и не зовёт! – продолжала Руфь с голосом, полным упрёка. Упрёка застарелого, как понял Свиньин.

Но фермер с нетерпением указывает на Ратибора:

– Вот, вот… Ты не грузи их сама, этот гой тебе поможет, он на вид крепкий. Он справится, – и теперь Бумберг машет рукой. – Всё, всё… Идите, занимайтесь делом.

– Я погружу, о том не беспокойтесь! – обещал молодой человек даме с радостью. Он-то думал, что всё это дело растянется на часы или даже дни, а тут вон как всё удачно складывалось. Фермеры готовы были уже начать погрузку товара.

А Руфь, взглянув на него с презрением – фу, погрузит он! – потом вздохнула и произнесла:

– Ладно, пошли.

Шиноби кланяется на прощание патриарху, втайне надеясь, что больше его не увидит, и выходит следом за женщиной. А та, выйдя из дома, кивнула ему: иди за мной, и сама пошла за угол, где они нашли телегу.

– Берись! – произнесла Руфь и первая взялась за оглоблю.

Свиньин повиновался, но спросил:

– Куда мы движемся с телегой этой?

– Вон, – она указала вперед, – к амбару. Там мёд, поставим телегу; пока я буду козлолосей впрягать, ты уже накидаешь в телегу баклажек. Сразу и поедем.

Такой расклад устраивал юного шиноби. Свиньин даже позабыл, что ещё совсем недавно он видел тут всякие следы и непонятные несоответствия слов и вещей, и всё это его настораживало. Но здесь, непосредственно у амбара, ни одного лишнего следа он не нашёл, как ни искал. Теперь, когда они с Руфью подтащили телегу к огромному амбару, он радовался, когда она отворила большим ключом большой замок и распахнула перед ним крепкие двери.

– Вон мёд… У стены, в тех баклажках… Видишь?

– Да, я его увидел, – произнёс он. И стал оглядывать тёмный амбар.

А там были бочки, кадушки, баклажки, корзины, банки с белоснежным, чисто вытопленным барсуленьим жиром и ящики с сушёными травами-приправами. А баклажки с мёдом стояли у противоположной от дверей стены. А ещё в крыше виднелась труба дымохода – видно, в сезон дождей этот амбар с ценными продуктами прогревали, чтобы они не зарастали плесенью. Также, в дверях амбара, в самом низу, у земли, были прорублены квадратные отверстия для игуан, чтобы эти полезные и вкусные животные могли проникать в амбар и истреблять противных и вредных мокриц. В общем, всё было продумано и грамотно расставлено, видно, что фермер к делу тут относится со всей тщательностью.

«Хозяйственный народец тут живёт! Но надо быть внимательным при этом».

– Увидел, так таскай! – сурово заметила ему женщина. – Я за тебя таскать не буду. Довезти – довезу, но таскай ты их сам.

– Тянуть не будем, начинаю дело, – он пошёл в амбар.

Но Руфь его окликнула:

– Так ты дрын свой оставь тут, куда ты с ним попёрся? – это она имела в виду его копьё. – Как ты с ним будешь носить баклажки?

– Вы о копье моём не беспокойтесь, – ответил ей юноша, – я всё, что нужно, принесу в телегу.

– Пять баклажек! – напомнила ему женщина.

– Да-да, я помню, ровно пять баклажек, – говорит Свиньин и заходит в амбар, подходит к баклажкам, приставляет своё копьё к огромной кадушке с толчёным каштаном, скидывает торбу и…

Тут вдруг за его спиной раздаётся грохот… И становится темно! Шиноби сразу выхватывает вакидзаси и делает два шага в сторону, чтобы избежать возможной атаки… Но никакой атаки не последовало, зато двери, он это слышит отчетливо, запираются на замок, а потом Руфь кричит раскатисто:

– Всё! Он тута, я его поймала!

«Поймала! Верно! С нею не поспоришь! Но как свою прекрасно роль сыграла. Как провела меня, заставила поверить, что нужно мёд в телегу принести. Здесь знаменитая Чулпанова Хамат, с её коровьим взглядом легендарным, и та бы лучше не смогла сыграть! А этой я поверил безрассудно! – шиноби стоит со своим коротким мечом в руке почти в полной темноте и удивляется сельской актрисе. Свет в амбар проникает лишь через два квадратных выреза для игуан, тех, что внизу у пола. И его глаза начинают привыкать к темноте. – И как проста была её ловушка! Да разве я не видел знаков? Не видел предостережений разных?».

Но от этих мыслей его отвлекли крики актрисы: – Эй, где вы там все, сюда идите, Ванька, Володька, чёртовы холопы, Ёосик, Игудин! Сюда, он уже под замком!

Но в том-то было и дело, что шок от неудачи продлился всего несколько секунд. Юношу всю его жизнь учили быстро приходить в себя даже после самых страшных ударов. Его глаза уже свыклись с темнотой, и он стал разбираться в сложившейся ситуации. И мозг его работал, как отличные часы:

«Позиция не так уж безысходна, амбар совсем не плох для обороны, они зайдут сюда со света в темноту, а я из темноты разить их буду, – он делает пару шагов и берёт своё копьё. – Все снадобья со мной, копьё моё со мной, и вакидзаси тоже. Осталось мне лишь наконечник смазать, да лезвие, да нанести на сюрикены яд, и я готов, жду негодяев в гости. Лишь бочки передвину чуть ко входу, проход противникам слегка загорожу».

Но первым делом ему нужно было развести огонь. Яды и острые предметы… Такими вещами в темноте лучше не заниматься. И ему нужен был свет. Соорудить себе светильник… это для Свиньина никакого труда не составляло, огниво и кресало у него были, а ещё тут была куча банок с жиром и сухими травами; в общем, план у него был, и теперь его интересовало лишь два вопроса: когда начнут и сколько их будет. И посему, занимаясь делом, он старался прислушиваться к тому, что происходило за мощными дверьми амбара. А там явно что-то намечалось, и всем этим действием, судя по всему, руководила Руфь, так как её голос слышался чаще других:

– Володька, тебе сказано лестницу тащить, ты несёшь?

– Уже несу, – бубнил кто-то басом.

– «Уже несу!» Дурень! – критикует его Руфь. – Она уже должна быть тут, а ты всё несёшь! – и она тут же продолжает. – Шауль, а Шауль… Ты где?

«Да тут их целый взвод! Как при количестве таком людей они следов на улице оставили так мало?».

– Тут я, сестрица, – а шиноби для себя отмечает: этот голос совсем молодой.

– Горелку сделал? – продолжает женщина.

– Ещё утром, – сообщает ей Шауль. – Только поджечь… И всё.

«Ещё утром? Они ждали меня с утра, что ли? Поджечь, и всё? Горелка? – это настораживает шиноби. Нет, конечно, поджигать такой отличный амбар с таким количеством качественных товаров прижимистые фермеры никогда не станут. – Так что же за горелка это?»

Тут он уже из банки с жиром и хорошего пучка сухого болотного лука соорудил конструкцию, что хоть как-то не давала огоньку погаснуть. И в амбаре стало чуточку светлее.

«Ну что ж, пусть так… Всё лучше, чем без света!». Теперь можно было заняться и ларцом. И он спешит достать его из торбы и открыть. Открыл, поднёс к свету, всё уточнил, всё понял. Осталось только решить, каким средством обработать всё своё оружие. Летально-моментальным или летально-мучительным? Дилеммка, однако. Но выбрать правильный токсин он не успел, так как на улице стало что-то происходить. Кажется, Володька-дурень притащил лестницу, приставил её к крыше амбара и интересуется:

– И кто полезет?

– Ёосик, Шауль, лезьте вы, а то эти дураки опять свалятся, опять потом за костоправа платить придётся, – распоряжается Руфь. И так она это делает, что никто из мужчин ей не возражает. Шиноби подбегает к двери, встаёт на колено, сдвигает назад свою сугэгасу, склоняется и заглядывает в одну из дыр для игуан; и видит перед дверью несколько ног в огромных сабо.

«А, хорошо стоят, однако, копьём достать их будет очень просто».

А ещё он слышит, как такие же огромные деревянные башмаки стучат негромко по ступенькам лестницы. Несомненно… кто-то сразу лезет на крышу. Ни вопросов, ни обсуждений… Во всём этом действии чувствовалась слаженность и осознание цели. Видимо, коллектив был уже опытен.

«А здешним фермерам не занимать сноровки! Их план продуман, в исполненье чёток».

Ему нужно срочно понять их замысел, и он возвращается к светильнику и торбе. И тут же слышит, как кто-то идёт по крыше. Шиноби хватает светильник и, прислушиваясь к шагам на крыше, движется по амбару на звук, а потом заскакивает на стоящие у стены бочки и там уже случайно видит… надпись на стене… немаленькое такое послание. Конечно, ему было сейчас не до надписей, так как шаги на крыше прекратились где-то в районе трубы, дымохода. Но что-то, непонятно что, заставило юношу протереть стену с надписью рукой, поднести свой огонь поближе и прочитать её…

«Здравствуйте, дорогие мои любители животных! Если вы по какой-то случайности или оплошности оказались в этом сарае, и вы заперты, то жизни вашей, скорее всего, угрожает серьёзная опасность. Имейте в виду, здешние хозяева – это натуральные скоты, в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Дорогие мои друзья, будьте готовы к тому, что они будут вас травить дымом придорожного можжевельника, тем самым, которым ловкие крестьяне травят удивительных и самобытных бобров-людоедов в их необыкновенных болотных хатках. Не будьте бобрами, будьте внимательны и берегите природу. Ваш Николай Дроздов».

Глава 10

«Ах вот в чём эта хитрая задумка! Идти на штурм они не собирались! Зачем же утруждать себя атакой, когда противника возможно лишить сознанья просто горьким дымом, потом уже и умертвить неспешно, в комфортной и спокойной обстановке!».

И как они это собирались делать? Ну конечно же, через дымоход!

Если бы они забрасывали пучки чадящего можжевельника, например, через дыру для игуан, так он просто бросал бы те пучки в кадки с квашеным каштаном.

Свиньин бросается к своему копью и возвращается к дымоходу, поворачивает копьё и древком пытается проверить ход в трубе. Но копьё почти сразу на входе в трубу упирается в препятствие. Сетка! Конечно! Дымоходы запирают сеткой, чтобы туда не забирались игуаны и не дохли там или чтобы токсичные болотные ласточки не проникали через дымоходы в помещение и не строили там гнёзда. А вот дыму сетка не помеха. И в этом он убедился.

У-у-уфффф…

И едва ли ему не в лицо вывалился из трубы клуб едкого дыма с несколькими красными искрами. Да, несомненно, это был горький дым можжевельника. Дым, наполненный веществами одновременно и обезболивающими, и лишающими сознания. Экстрактом можжевельника пользуются анестезиологи, когда на мягкие препараты у пациента нет средств.

– Ну, что там у вас? – доносится из-за двери. Это Руфь продолжает руководить операцией.

– Качаем! – радостно сообщает молодой голос с крыши.

У-у-уфффф…

И ещё один клуб дыма вырывается из дымохода и пока что растворяется под потолком. Видимо, там на крыше у фермеров что-то типа мехов, и они собираются как следует накачать дыма в амбар.

Сколько нужно таких клубов, чтобы юноша потерял сознание? Ну, не так уж и много. Можжевельник очень ядовит. И поэтому Свиньин сразу бросается к торбе, достаёт оттуда, во-первых, маску, вскакивает и мочит её в ближайшей кадушке с квашеным каштаном. Кислая среда… ну, хоть какой-то абсорбент. После сразу надевает маску. Во-вторых, достаёт из торбы сменную рубаху и новые онучи. Юноша кидается к дымоходу, но достать до него, конечно, не может. Тогда он берёт большую двадцативёдерную бочку и начинает быстро её ворочать с таким расчётом, чтобы она встала как раз под трубу. А тут снова…

У-у-уфффф…

Но Свиньин уже установил бочку. Едкий дым режет глаза, но юноша забирается на бочку и, вытерев слёзы, добирается до дымохода и запихивает туда рубаху и онучи, затем спрыгивает с бочки и, взяв копьё, уплотняет свою одежду в трубе. Да, это решит вопрос на какое-то время. Но что ему делать дальше? Молодой шиноби быстро вернулся к своей шкатулке… Он поставил светильник рядом с нею и, глядя на свои заветные баночки с лекарствами и ядами, стал думать.

Но тут опять его от размышлений оторвали голоса снаружи. И на этот раз… Да, Ратибор узнал этот голос, и принадлежал он, несомненно, главному фермеру. Свиньин даже вскочил и подбежал к двери, чтобы расслышать всё, что Бумберг говорит, а тот как раз интересовался:

– Ну, что там у вас?

– Не идёт! – донеслось с крыши. И на этот раз в молодом голосе слышалось разочарование.

– Шауль, что там у вас, у идиотов, не идёт? – интересуется патриарх.

– Дым в амбар не идёт! – расстроенно сообщает Шауль.

– Как не идёт? – почти возмущён Бораш Бумберг. – Что значит не идёт? Почему? Все шел, а тут не идет!

– Кажись, он заткнул трубу… – доносится с крыши уже голос взрослый.

– Вот сволочь! – возмущается патриарх. – Ты погляди на него.

– А мне он сразу показался каким-то изворотливым, – говорит Руфь.

И тут у шиноби в голове созревает план. И он ему нравится:

«Да, да, да, да… Сработать это может!».

Он кидается к своему ларцу и достаёт оттуда одну широкую, чуть приплюснутую баночку. Отвинчивает крышку. Его копьё имеет узкий наконечник из калёной стали. Он хорошо заточен, а на нём множество ложбинок и углублений, как раз для того, чтобы в них укладывался яд при нанесении его на наконечник. И вот именно это сейчас юноша и делал. Экстракт жёлтой спорыньи, смешанный с вазелином, отлично ложился в углубления на наконечнике копья. И после того, как жало было смазано, юноша взял одну из банок с барсуленьим жиром, подошёл к двери и с размаху ударил банкой об пол. Хрясь… Грохот… Осколки стекла вперемешку с мягким жиром разлетаются в разные стороны. А голоса снаружи, обсуждавшие затруднения с дымоходом, вдруг, как по команде, стихли. Кажется, его услышали. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и с размаха швыряет её в крепкую дверь амбара. Хрясь… И снова ошмётки жира со стеклом разлетаются по амбару.

– Эй ты…! – тут же доносится из-за двери. – А ты что там делаешь? – это, конечно же, интересуется сам Бораш.

И Свиньин ему сообщает, скорее деловито, чем злорадно:

– Пока я разбиваю банки с жиром.

– Ты, что, дебил? – орёт из-за двери патриарх. Он явно возмущён поведением молодого человека. – Это что за вандализм? Что за неуважение к чужому и, я тебе скажу, нелёгкому труду?

А юноша, пока он возмущается, подходит к двери, снова присаживается и выглядывает через дыру для игуан наружу. Нет… Полосатые носки Бораша ещё далеко, и стоит он неудобно. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и снова с усилием кидает её в дверь… Хрясь!

– Да прекрати ты уже! – орёт патриарх. – Что ты делаешь? Что ты задумал?

– Я же сказал, я разбиваю банки; как все побью, за ящики примусь, переломаю их – возьмусь за травы, за те сухие, что висят повсюду, а после подожгу всё это, – спокойно пояснят фермерам Свиньин. – Когда амбара запылает крыша, я попытаюсь выбраться отсюда.

– Да ты задохнёшься от дыма сначала! – орёт патриарх.

– Не задохнусь, на этот случай есть респиратор у меня надёжный.

– Но ты сгоришь!

Шиноби бьёт ещё одну банку о дверь… хрясь… и снова выглядывает в дыру… Бораш уже стоит ближе к дверям, но ещё недостаточно близко… И тогда он отвечает патриарху:

– И попытаюсь всё-таки, а после уж погляжу, как дело обернётся.

– Да что же вы за твари такие, местные гои! Все как один подлецы и негодяи! Самые отвратительные и неблагодарные гои на всём белом свете, – Бораш вне себя. – Готовы сами сдохнуть, лишь бы благородному человеку убытки принести! Нет бы спокойно подох и порадовал всех вокруг… Нет, он будет выкобениваться, кочевряжиться… амбары честным людям поджигать… – потом он орёт, кажется, запрокинув голову: – Шауль, болван, ну что там у вас?!

– Не идёт туда дым, ави! – доносится с крыши молодой голос, он явно расстроен, чуть не плачет.

–Ы-ы-ы!.. – ревёт Бораш, и ревёт уже совсем рядом с дверью. Свиньин который уже раз встаёт на колено… Да, ноги в нитяных полосатых носках в метре от дверей амбара. Шиноби подтягивает к себе копьё, ещё раз глядит на носки и… Ему не очень удобно работать в такой позе, но тем не менее он наносит быстрый и четкий укол. Раз…. И великолепный наконечник копья пронзает щиколотку старика вместе с носком.

– А-а! – доносится из-за двери. И в этом простом звуке слышится больше удивления, чем каких-то иных эмоций. Но когда юноша выдёргивает из раны наконечник копья, в эмоциональном окрасе следующего восклицания уже отчётливо проступают нотки возмущения и непонимании. – А-а-а-а!.. – и как разъяснение непонимания: – Это что ещё за фокусы? Он, что, проткнул мне ногу? У меня, что, кровь? Эй вы, болваны, где вы там, у меня кровь!.. – и теперь крик наполнился совсем новым содержанием. То была густая смесь боли, обиды и негодования: – А-а-а-а-а-а-а!.. Гой-убийца проткнул мне ногу. Что вы стоите, олухи?! У меня кровь, и нога… – и тут уже старик ревел, превосходя все представления Свиньина о голосовых возможностях престарелых людей. – А-а-а!.. У меня немеет нога, помогайте мне!.. Немеет нога.. Помогайте, держите!.. Ну, что вы не держите!.. Не дети, а твари какие-то!..