Лена Голд "Бывший муж. Папа, ты нас бросил!"

– Ладно, не буду отвлекать. До встречи.

Кладу трубку, не дожидаясь новых вопросов. Врать родителям всегда мучительно, но у меня нет выбора. Они не должны знать правду прямо сейчас. Особенно отец.

Вся моя жизнь за один вечер разломилась на две части. И теперь мне нужно учиться жить в новой половине.

Ночью, поняв, что родители давно спят, вызываю такси. Чемодан перекатывается за мной по подъезду. Его глухие колеса звучат как тяжелые шаги.

– Крис, я всегда тут. Не забывай. Если нужна будет помощь – обязательно говори. Хорошо?

– Спасибо, Ириш. За все.

– Да не за что, – отмахивается подруга. – Может, останешься у меня еще на какое-то время?

– Нет, родная. Мне даже в этом городе оставаться не хочется.

– Думай о малыше. Ты его так долго ждала, – Ира нежно улыбается, гладя меня по щеке. – Все будет замечательно.

– Спасибо, родная.

Такси подъезжает. Сажусь и наблюдаю, как Ирина заходит в подъезд. Я безмерно благодарна ей за поддержку.

Дорога до родительского дома кажется бесконечной, но когда я открываю калитку и тихо вхожу в дом, меня встречает тишина. Все спят. Осторожно заношу чемодан в комнату, прячу его, чтобы никто не заметил. И сама, снова приняв душ, наконец проваливаюсь в сон.

Рано утром я спускаюсь на кухню. Родители уже завтракают. Запах чая и хлеба вплетается в то напряжение, что витает в воздухе. Они удивленно смотрят на меня.

– Когда ты вернулась? – Мама поднимает на меня глаза. В ее взгляде больше тревоги, чем радости.

– Час, может, полтора назад, – отвечаю ровно, хотя внутри все еще клокочет.

– Присоединяйся.

Сажусь за стол, смотрю на еду. Аппетита нет. Единственное, чего сейчас хочется, – так это реветь.

Не могу не заметить, что родители задумчивые. Особенно папа.

– Что случилось? Вы какие-то странные. Все же в порядке?

Мама тяжело вздыхает, кладет ложку на стол.

– Твой дядя зовет нас в Питер. Там хороший врач, он сможет наблюдать за твоим отцом. И вообще он хочет, чтобы мы переехали поближе. Они же всегда хотели, чтобы мы жили рядом. Но мы сначала из-за твоей учебы отказывались, а потом… не хотели уезжать без тебя. Но сейчас думаем согласиться.

Я смотрю то на маму, то на отца. Оба выглядят уставшими, но в их глазах – надежда. Жизнь меняется, и не только для меня. Если в Питере есть хороший врач – обязательно нужно переезжать, тем более если это знакомый человек. Да и родителям нужна поддержка. А мне придется отпустить даже этот дом, который всегда был моим самым надежным убежищем.

Судьба не спрашивает, готова ли я к переменам. Она просто бросает их мне навстречу. А я… не отворачиваюсь, – принимаю их. Как приняла вчерашний удар, ту адскую боль, что буквально разорвала грудную клетку.

Надо быть сильной. Потому что теперь во мне живет новая жизнь. И ради нее я должна научиться держаться, даже если кажется, что под ногами нет земли.

– А можно мне поехать с вами? – спрашиваю тихо, боясь, что папе станет плохо и он схватится за сердце.

Глава 7

Поднимаю глаза на родителей и вижу их реакцию. Они переглядываются – так быстро, что можно было бы и не заметить, но я ловлю каждое движение их лиц. Мама удивлена. Губы приоткрыты, взгляд полон растерянности. А отец вдруг бледнеет, и мое сердце уходит в пятки.

– Папа… – Я вскакиваю со стула, готовая подбежать, если ему станет плохо. – С тобой все в порядке?

Он поднимает руку, останавливая меня.

– Что случилось, Кристина? – проговаривает глухо.

Я глубоко вдыхаю, собирая в кулак все силы. В горле ком, слова выходят с трудом, но я все же произношу:

– Так получилось, пап. Мы с Димой решили развестись.

Мама застывает, потом резко поворачивается ко мне. Ее глаза полны недоверия.

– Что? Но еще недавно у вас все было хорошо. Как так?

Я отвожу взгляд, чтобы не видеть ее боли. До крови кусаю губы.

– Так получилось.

– Расскажешь? Крис, я хочу услышать подробности. – Ее голос дрожит. Но несмотря на это он мягкий, хотя вместе с тем и требовательный.

Я качаю головой.

– Нет, мам. Я не хочу затрагивать эту тему. Это слишком тяжело. Скажу только одно: к сожалению, все кончено.

Мама прижимает ладонь к губам, явно желая что-то сказать, но не находит слов.

– Может, ты делаешь поспешные выводы, дочка? – шепчет почти умоляюще. – Ну поссорились вы… С кем не бывает? Это же не значит, что сразу развод.

– Мам… – выдыхаю измученно. – Я не глупая малолетка. Если говорю про развод, значит, решение принято. Я все обдумала. Не хочу жить в браке, где есть предательство и равнодушие. Очень надеюсь на ваше понимание. И если вы не против… я поеду с вами в Питер.

– Кристина… – начинает мама, но отец останавливает ее. Берет ее ладонь в свою и смотрит прямо на меня.

– Мы, конечно, не против, – говорит он спокойно, хотя глаза выдают напряжение. – Мы не оставим тебя здесь одну. Никогда.

Я киваю, чувствуя, как по щекам скатываются горячие слезы.

– Спасибо, папа. Спасибо, мам.

Мама тянется ко мне, обнимает так крепко… Я прячу лицо у нее на плече, и впервые за последние сутки мне становится легче. Я не одна. Главное, что родные рядом.

После завтрака поднимаюсь к себе. Шаги кажутся тяжелыми, будто поднимаюсь не по знакомой лестнице, а на вершину горы, которая не хочет меня отпускать. Вхожу в комнату, закрываю дверь и начинаю собирать оставшиеся вещи. Открываю шкаф, складываю одежду, книги, мелочи, которые когда-то радовали, а теперь лишь давят воспоминаниями. Чем больше вещей оказывается в чемодане, тем сильнее сжимается грудь.

Думаю только об одном: уехать как можно скорее, как можно дальше. Вычеркнуть из своей жизни этот дом, эти улицы, этот город, в котором я полюбила и в котором потеряла. Но мысли предательски возвращают меня к той ночи, к той картине, где Дима был в нашей постели с другой женщиной. Я вижу Викторию снова и снова: смятые простыни, их переплетенные тела. Эта картина причиняет адскую боль – такую сильную, что, кажется, я теряю дыхание.

Пытаюсь держать эмоции под контролем, но не могу. Горячие слезы текут по щекам ручьем. Они падают на ладони, на вещи, которые я складываю в чемодан.

Мне нужно прийти в себя. Я иду в ванную, открываю душ и становлюсь под поток воды. Горячие струи обжигают, но я не двигаюсь. Вода течет по лицу, смешивается со слезами, и я будто растворяюсь в ней, пытаясь смыть ту боль, которая въелась в кожу и кости. Стою долго, пока дыхание не выравнивается. Но когда выхожу, внутри все равно пустота.

На тумбочке лежит телефон. Беру его и набираю номер Дианы. Знаю, что Дима не хотел бы, чтобы я с ней общалась после нашего разрыва. Но сейчас мне все равно. Она всегда была искренней, а я слишком нуждаюсь хотя бы в крупице тепла.

Мне нужно сказать ей, что я уезжаю…

Гудки длятся несколько секунд, и наконец я слышу ее мягкий, высокий голос:

– Здравствуй, Кристина. Как ты?

И от этих простых слов у меня снова подкашиваются ноги. Потому что в отличие от ее брата, в ее голосе нет равнодушия.

– Хорошо, спасибо… А ты как?

– Прекрасно. Я тут, у мамы. Дима тоже тут. Не хочешь приехать? Останусь здесь на пару дней.

Боже… Я застываю, глядя в одну точку и не зная, что ответить.

– Дай мне, Диана, хочу поговорить с невесткой, – слышу голос свекрови, а потом шуршание. – Кристина, милая, а приезжай-ка к нам. Посидим все вместе, а потом вернешься. Я знаю, что твой папа болен, поэтому ты там. Но и мы тебя давно не видели.

У меня никогда не было проблем со свекровью. Да и вообще ни с кем из близких мужа. Единственный предатель среди них – это Дима. Который плюнул на наш брак. На мои чувства и жизнь, которую он разбил. Сейчас все разделено на «до» и «после».

Надеюсь, та, вторая часть со временем будет лучше. Я забуду причиненную мне боль. Начну все с чистого лица. Мой малыш будет мотивировать…

– Здравствуй, Мария Станиславовна. Извините, но, к сожалению, у меня не получится. Может, в другой раз, – вру я, прекрасно зная, что другого раза никогда не будет. – Вам приятного отдыха.

– Кристина. – Голос свекрови вдруг становится строгим. – Вы что, с Димой поссорились? Он тоже сегодня без настроения. Закрылся в кабинете отца и не выходит оттуда. Что случилось, дочка?

– Поговорите, пожалуйста, со своим сыном. Он вам все расскажет. А мне надо лекарства отцу дать. Всего вам хорошего.

Отключаюсь и сразу же выключаю телефон. Потому что боюсь… Они однозначно наберут меня, а разговаривать с кем-то из семейства Сталь мне сейчас совершенно не хочется.

Опустившись на край кровати, хватаюсь за голову. Мне плохо… Я бы не хотела разводиться, тем более с любимым человеком. Я клялась, что буду с ним до последнего вдоха. Но он… не оставил и шанса на совместное будущее.

Прижав ладони к животу, тихо плачу. Господи, дай мне сил со всем справиться…

Надо связаться с адвокатом.

– Кристин, – слышу голос отца. Открываю дверь. Он стоит на пороге и смотрит на меня.

Быстро вытерев слезы, я выпрямляюсь. А потом и вовсе встаю с места.

– Да, папуль.

– Если ты так категорична и уверена, что ничего не исправить… – Он неуверенно добавляет: – Давай свяжемся с моим юристом. Сталь же тоже не против расторжения брака? Тогда не будем затягивать. Разведешься, и уедем отсюда.

– Да. Так и надо. Позвони ему, пожалуйста… Я завтра пойду заявление на увольнение писать. А потом отправимся к нему. Тянуть нечего. Дима точно будет за развод.

– Точно?

– Без сомнений.

– Ну и ублюдок он. Такую красавицу и умницу потерял. Ничего, будет еще локти кусать. Но я тебя ему больше не отдам. Никогда!

Глава 8

Такси плавно катится по улицам. Еду в ЗАГС. Внутри меня – пустыня. Все, что могло сгореть, уже сгорело за этот месяц. Остался только пепел.

Авто останавливается у здания. Выхожу из салона и сразу замечаю молодоженов. Девушка в белом платье, сияющая, как солнце, и жених, держащий ее за руку так крепко, будто боится отпустить. Их фотографируют. Они смеются, обнимаются, целуются. Радость разлита в воздухе. Люди вокруг хлопают в ладоши, поздравляют. Жизнь здесь рождает новые союзы.

А я пришла ставить точку.

Прошел месяц с того дня, как я подала заявление. За это время Дима ни разу не позвонил, не написал, не поинтересовался, как я. Ни слова. Его молчание стало самым громким ответом. Он уже выбрал – выбрал равнодушие, выбрал другую. И теперь именно мне придется завершить то, что еще недавно казалось вечным.

В груди щемит, но я иду вперед. Смотрю на счастливые лица, понимая, что когда-то я тоже стояла в этих стенах с сияющими глазами и верила, что у нас все получится. Я тоже держала его за руку, тоже мечтала о долгой жизни вместе. Но, видимо, счастье не гарантировано никому. Оно требует верности, заботы, искренности – всего того, что мой муж не смог дать.

Я не чувствую себя жертвой. Нет. Я чувствую себя женщиной, которая слишком долго верила, но теперь вынуждена стать сильнее, чем когда-либо. Я пришла сюда не за справкой о разводе, а за правом идти дальше. Без иллюзий. С тяжелым, но честным сердцем. С девичьей фамилией.

Смотрю на девушку в белом платье и улыбаюсь ей, хоть и горько. Пусть ее дорога будет другой. Пусть ей повезет больше, чем мне.

А я… Я пришла, чтобы поставить подпись и окончательно отпустить мужчину, которого когда-то любила до боли, но который так и не сумел полюбить меня в ответ.

Сегодня я теряю его официально. Но одновременно возвращаю себе себя.

Захожу внутрь ЗАГСа. Воздух здесь сухой, пахнет бумагой и чем-то казенным, будто сама жизнь решила придать этому месту вкус официального финала. Поднимаю глаза и вижу Диму.

Первый раз за месяц.

Он стоит у стены, засунув руки в карманы. Лицо спокойное, почти равнодушное, как в ту проклятую ночь. Его взгляд встречается с моим. Ощущение, будто время на мгновение останавливается. Я ищу на его лице хоть что-то – сожаление, боль, злость, хотя бы тень того мужчины, которого когда-то любила. Но там пусто. И эта пустота больнее любого обвинения.

Сердце рвется на части. Сделав глубокий вздох, встречаю его взгляд. Мне нельзя упасть перед ним. Нельзя показать, что на что-то надеялась. Он уже сделал выбор. А я делаю свой – быть сильной.

Нас приглашают в кабинет. Мы садимся напротив сотрудницы ЗАГСа – усталой женщины средних лет, которая каждый день видит и счастье, и такие вот разломы. Она смотрит на бумаги, потом на нас.

– Подтверждаете ли вы свое решение о расторжении брака? – Голос ровный, без эмоций.

Я киваю. Горло перехватывает спазмом. Поэтому просто говорю взглядом: «Да».

– Подтверждаю. – Дима отвечает моментально. У него это выходит легко, как будто речь идет о какой-то формальности.