Может, позвать его?
Открыла рот и тут же закрыла. Нет, звать не стоит. Какая нормальная жертва станет звать своего потенциального насильника?
«Эй, мужик! Ты где? Выходи, я тебя оленем по башке огрею!»
Нет. Определенно нет. Это даже звучит глупо.
Вернулась в гостиную. Огляделась. Диван, кресла, журнальный столик, камин… и огромное панорамное окно, за которым бушевала метель. Подошла к окну, пытаясь разглядеть что-нибудь снаружи. Может, он выбежал на улицу? Может, сейчас бредет по снегу к соседнему шале? Может…
Прислонилась ближе к стеклу, вглядываясь в темноту. И в этот момент прямо перед моим лицом возникло ЭТО. Лицо. Мужское лицо. По ту сторону стекла.
Искаженное, облепленное снегом, с безумными глазами и открытым ртом. Он колотил кулаками в окно и что-то кричал – я не слышала слов, но видела, как яростно двигаются его губы.
Голый торс, весь в снегу. Волосы, покрытые инеем. Он был похож на йети. На снежного человека из детских кошмаров. Весь белый, дрожащий, с красными от холода глазами.
Мой мозг отключился.
Просто взял и выключился, как перегоревшая лампочка. Слишком много ужасов за один вечер. Задержка рейса, орущий младенец, храпящий мужик с одеколоном. Потом голый незнакомец в коридоре. Потом утопленный телефон. Потом падение в ванну. Потом отключение света. А теперь вот это – снежный человек за окном, который барабанит по стеклу и чего-то требует.
Я завизжала.
Отшатнулась назад, споткнулась о край ковра и со всего размаху шлепнулась на задницу. Халат, естественно, распахнулся, потому что в моей жизни не бывает ни одного момента без дополнительного унижения. Дрожащими руками запахнула его обратно.
Телефон выпал из кармана и улетел куда-то под диван. Олень выскользнул из рук, ударился об пол и откатился в сторону. Я сидела на полу в распахнутом халате, безоружная, а за окном стоял этот… этот… и продолжал стучать в стекло.
Он показывал куда-то в сторону. На дверь? Он хочет, чтобы я открыла дверь?
Ни за что. НИ ЗА ЧТО.
Мозг медленно, со скрипом, снова начал работать, перебирая варианты. Открыть дверь – это плохая идея, потому что он может оказаться маньяком, насильником, убийцей или всем сразу. Не открывать дверь – тоже плохая идея, потому что тогда он замерзнет насмерть прямо у меня под окнами, а мне потом с этим жить. Хотя если он маньяк, то, может, и не жить: вдруг он выбьет окно и все равно до меня доберется.
Мужик продолжал кричать что-то неразборчивое и тыкать пальцем в сторону входной двери. Губы у него были уже не синими, а какими-то фиолетовыми, и он так сильно трясся, что казалось, вот-вот развалится на части.
Ладно, Аврора, давай рассуждать логически. Если бы он хотел тебя убить, он бы уже выбил это чертово окно. Стекло, конечно, толстое, но не бронированное. А он стоит там и просит впустить его. Маньяки так не делают. Маньяки не просят разрешения.
С другой стороны, откуда мне знать, как ведут себя маньяки? Может, это новая тактика – притвориться жертвой, вызвать жалость, а потом, когда его впустят…
Медленно поднялась с пола, подобрала оленя, он откатился к дивану, но, слава богу, не разбился, бронза есть бронза, пошла к входной двери. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом, внутренний голос осыпал меня всеми возможными ругательствами, но я продолжала идти.
Остановилась у двери. Рука легла на ручку. Холодный металл обжег ладонь.
Последний шанс передумать, Аврора. Ты можешь просто не открывать. Вернуться в спальню, забаррикадироваться и дождаться утра. К утру он либо уйдет, либо…
Либо замерзнет насмерть. И я буду знать, что могла это предотвратить.
Глубоко вдохнула, крепче сжала оленя и рывком распахнула дверь. В прихожую тут же ворвался ветер, швырнув мне в лицо снег. Холод обжег кожу сквозь халат. Я отскочила в сторону, прижалась спиной к стене и выставила оленя перед собой как щит.
– Ты совсем, овца тупая?! Или глухая?! – мужик ввалился в гостиную, похожий на сугроб, и хрипло кричал: – Курица безмозглая!
Что? Это он мне? Это я курица?
Глава 7
Что может быть хуже, чем замерзнуть насмерть посреди метели в одних джинсах и одноразовых тапочках? Замерзнуть насмерть, зная, что за дверью сидит тупая курица, которая не соизволила открыть сразу!
Я стоял под этим проклятым окном, бил кулаками по стеклу и орал как ненормальный. Пальцы уже ничего не чувствовали, словно это были просто куски мяса, которыми я колотил по панорамному окну. Снег залеплял глаза, забивался в рот, в нос – везде. Ветер хлестал по голой спине так, будто природа решила наказать меня за все грехи разом.
А она стояла там, внутри, в теплом халатике, и просто смотрела на меня.
Как на экспонат в зоопарке. Как на какого-нибудь моржа, который выпрыгнул из проруби и теперь хлопает ластами по стеклу аквариума. Привет, детишки, я – морж Вася, и я сейчас сдохну от переохлаждения, а эта дура в халате и с рождественским оленем в руках…
Стоп. Олень? У нее в руках был олень? Бронзовый? С рогами, похожий на оружие из какого-нибудь хоррора про сумасшедших коллекционеров рождественских статуэток.
Охренеть.
Она собиралась защищаться от меня оленем. От меня, который еле стоял на ногах от холода и чьи яйца, простите за подробности, уже начали превращаться в ледяные шарики для виски.
Я показывал на дверь, орал, махал руками. Делал все, чтобы объяснить этой идиотке, что мне нужно внутрь. Сейчас! Немедленно! Пока я не превратился в сосульку, которую утром найдут местные спасатели и будут потом показывать туристам как достопримечательность: «А вот здесь, дамы и господа, замерз знаменитый московский идиот, который напился и вышел на мороз полуголым».
Секунды тянулись как часы. Как дни. Как вечность.
И наконец – наконец-то, блядь! – она пошла к двери. Медленно, осторожно, как будто там, за дверью, стоял не замерзающий человек, а какой-нибудь зомби из апокалипсиса.
Щелчок замка показался мне самым прекрасным звуком на свете. Я вообще не понимал, как он мог оставаться закрытым, если был электронным и работал от сети. Да, звук был прекраснее симфоний Бетховена. Прекраснее стонов Аллы в постели. Прекраснее всего, что я слышал за свои тридцать два года жизни.
Дверь открылась, я буквально ввалился внутрь. Ворвался, влетел. Не знаю, какой глагол подходит лучше, мое тело просто устремилось в тепло, как ракета на старте, не спрашивая разрешения у мозга.
Девушка отскочила к стене, прижимая к груди оленя. В глазах ужас пополам с праведным гневом. Халат распахнулся на груди, но ей, похоже, было все равно. Волосы мокрые, свисают сосульками. Вся дрожит то ли от страха, то ли от холода, который я принес с собой.
А я… Я стоял посреди прихожей, весь в снегу, трясся, как эпилептик, и пытался вспомнить, как разговаривать. Зубы стучали так громко, что я сам себя не слышал.
– Т-т-ты совсем, т-т-тупая овца?! – выдавил сквозь стук зубов. – Или г-глухая?! Б-безмозглая курица!
Да, я знаю. Не самое галантное приветствие. Не то, что пишут в учебниках по этикету. Но, простите, я чуть не умер от переохлаждения, пока эта дура решала, открывать мне или нет. Пока она там, в тепле, разглядывала меня через окно, как какую-то музейную витрину.
– Что? Я… Я… – она пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее в горле.
– Что – ты?! – рявкнул, сам удивился, сколько злости было в этом хрипе. – Какого хрена ты сразу не открыла?! Я там чуть не сдох! Ты это понимаешь?! С-сдох!
Она попятилась еще дальше, прижимаясь к стене. Олень в ее руках угрожающе качнулся в мою сторону. Типа предупреждение. Типа: сделаешь еще шаг, и я проломлю тебе башку этими рогами. Было бы смешно, если бы я не чувствовал, как мои внутренние органы медленно превращаются в лед.
– Тепло, мне нужно тепло!
Она молча указала оленем куда-то в сторону гостиной. Там, в глубине комнаты, виднелся силуэт камина. Большого, красивого, с кучей дров рядом. И абсолютно, блядь, холодного.
Рванул туда, оставляя за собой мокрые следы и комья снега. Ноги не слушались, колени подгибались. Дрожь сотрясала все тело такими волнами, что казалось, я вот-вот развалюсь на части.
– Стой! – раздался голос за спиной. – Ты вообще кто такой?! Что ты делаешь в моем шале?! И с какого перепуга я курица и овца?
Резко обернулся. Она стояла в дверном проеме, все еще сжимая оленя, смотрела на меня так, словно я был тараканом, выползшим из-под плинтуса в самый неподходящий момент.
– Твоем шале? – переспросил, в голосе прозвучала истерика. – ТВОЕМ?! Это МОЕ шале, дорогуша! Я заплатил за него кучу денег! Это я должен спрашивать, какого хрена ТЫ здесь делаешь!
– Это мое шале! – она взвизгнула так пронзительно, что у меня заложило уши. – У меня есть ключ-карта! И бронь! Номер семь!
Номер семь.
Черт.
Я вспомнил, как пьяным получал ключ на ресепшене. Как девушка пыталась мне что-то объяснить, а я отмахивался. Как шел по территории курорта, считая домики… Или не считая? Может, я просто ввалился в первый попавшийся?
Да какая, к черту, разница сейчас?! Я умираю от холода!
– Разберемся потом! – отрезал, падая на колени перед камином. – Сейчас мне нужно не сдохнуть, понимаешь?! Потом будем выяснять, чье это шале, кто куда заселился и кто кому должен!
Руки не слушались. Пальцы онемели настолько, что я едва мог их согнуть. Схватил полено – оно выскользнуло и упало на пол. Попробовал снова. Опять уронил.
– Твою мать! – ударил кулаком по каминной решетке, и боль на секунду отрезвила меня. – Твою же мать!
Рядом с камином стояла бутылка с жидкостью для розжига. Схватил ее, сорвал крышку зубами, руки были бесполезны, начал поливать дрова. Щедро. Очень щедро. Наверное, слишком щедро, но мне было все равно. Мне нужен был огонь. Сейчас. Немедленно.
– Эй, – голос девушки донесся откуда-то сбоку. – Может, не стоит столько лить…
– Заткнись! – огрызнулся, шаря по карманам. Зажигалка. Где моя зажигалка? Я всегда ношу ее с собой, хотя уже три года не курю. Привычка. Нашел! Слава богу, нашел!
Чиркнул колесиком. Искра. Еще раз. На кончике фитиля вспыхнул маленький язычок пламени.
Я поднес зажигалку к дровам.
ВУ-У-У-УХ!
Пламя взметнулось вверх с такой силой, что я отлетел назад и упал на задницу. Огонь вырвался из камина, как взбесившийся дракон, лизнул каминную полку, опалил мне брови и только потом успокоился, довольно урча.
– А-А-А-А! – визг девушки прорезал воздух, как сирена воздушной тревоги.
Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бежит к лестнице.
– Куда?! – заорал я ей вслед. – Эй! СТОЙ!
Она не остановилась. Ее ноги мелькнули на лестнице, и через секунду на втором этаже хлопнула дверь.
– Черт возьми… – попытался встать, но ноги подкосились, снова рухнул на пол. – Коньяк! Мне нужен коньяк! Он у меня в сумке! В комнате наверху! Эй, курица!
В ответ – тишина. Только потрескивание огня в камине и завывание ветра за окном.
– Эй! Ты меня слышишь?! – приподнялся на локтях, пытаясь прокричать достаточно громко, чтобы она услышала меня через закрытую дверь. – Принеси коньяк! В моей сумке, в спальне справа! Там еще полбутылки осталось!
Ничего. Ни звука. Ни шороха. Даже вежливого «пошел на хрен» не последовало.
– Курица! – заорал я изо всех сил, и эхо моего голоса отразилось от высоких потолков. – Курица безмозглая! Тебе русским языком говорят – КОНЬЯК ПРИНЕСИ!
Подполз ближе к камину. Огонь уже горел ровно, весело потрескивая поленьями. Тепло начало медленно проникать в мое окоченевшее тело. Пальцы покалывало, как будто в них вонзились тысячи иголок, это возвращалось кровообращение. Больно, блядь. Очень больно. Но хотя бы не умру.
Откинулся на спину прямо на полу, раскинув руки. Потолок надо мной был красивым – темные деревянные балки, как в каком-нибудь швейцарском шале из журнала о дорогом отдыхе. Интересно, сколько стоит такой потолок? И почему я думаю о потолке, когда только что чуть не замерз насмерть?
Наверное, это шок. Или начальная стадия гипотермии. Или просто мой мозг, уставший от всего этого пиздеца, решил переключиться на что-то нейтральное.
Алла бы сейчас посмеялась. Представляю ее голос: «Вася, ты опять вляпался? Как ты вообще умудряешься находить приключения на свою задницу?»
Алла.
Стоп. Не думать об Алле. Она – прошлое. Она – предательница. Она – та, кто трахалась с моим лучшим другом на его диване, пока я репетировал перед зеркалом речь о том, как сильно я ее люблю.
Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Огонь грел лицо, и это ощущение было почти блаженным после того ледяного ада снаружи.
Итак, подведем итоги первого дня отпуска, Василий Васильевич.
Пункт первый: ты напился так, что не помнишь, как добрался до курорта.
Пункт второй: произошла какая-то путаница с заселением.
Пункт третий: ты напугал до полусмерти какую-то девицу, увидев ее голой.
Пункт четвертый: ты чуть не замерз насмерть.
Пункт пятый: ты чуть не спалил шале, когда разжигал камин.
Пункт шестой: та самая девица теперь заперлась от тебя наверху и не несет тебе коньяк, хотя ты очень вежливо попросил.
Вежливо, Вася? Серьезно? Ты назвал ее курицей и овцой. Ну ладно, не очень вежливо. Но я же замерз! Имею право на эмоции!
Сел, потирая лицо руками. Брови щипало в тех местах, где их опалило пламенем. Надеюсь, я не похож на клоуна с выжженными бровями. Хотя какая разница, единственная свидетельница моего позора заперлась наверху с оленем.
Кстати об олене. Она реально собиралась отбиваться от меня рождественским оленем. Это было бы даже мило, если бы не было так глупо.
Посмотрел на лестницу. Темно. Тихо. Никаких признаков жизни. Может, мне стоит подняться? Постучать в дверь? Извиниться за то, что назвал ее курицей и овцой? Спокойно объяснить ситуацию, как взрослый человек?
Или…
Или я могу просто полежать здесь, у камина, и подождать, пока она сама спустится. Рано или поздно ей станет холодно. Или голодно, и тогда ей придется выйти из своего убежища и встретиться со мной лицом к лицу.
Второй вариант нравился мне больше. Меньше усилий, меньше унижений. Просто лежишь, греешься и ждешь.
Тем более что мне действительно нужно было отдохнуть. После всего, что случилось за последние три дня – Алла, Игорь, пьянка, перелет, голая девица, метель, холод, почти пожар. Мой организм был на пределе. Глаза закрывались сами собой. Тепло от камина обволакивало, убаюкивало…
