– Стоять, – бросил я. – Надо побазарить с глазу на глаз.
Соня впилась в меня холодным взглядом.
– Вы что себе позволяете, Владимир Петрович?
Я улыбнулся и чуть наклонил голову набок, как гопник из подворотни, который только что «присмотрел жертву».
– Соня, – продолжил я. – Я человек простой и с бабами не воюю.
– Что вы такое говорите, Владимир Петрович…
– То, моя хорошая, что я в курсе, как ты меня попыталась кинуть, и на первый раз закрою на это глаза, – пояснил я. – Но я тут олимпиаду собрался с парнями и девчатами выигрывать. Так что твоя помощь мне лишней не будет. Мир, дружба, жвачка?
Завуч вскинула брови так, что даже маска холодности на секунду дала трещину.
– Мир, дружба… Да вы про что?
– Соня, дурочку не включай, тебе не идёт, – я широко улыбнулся.
Повисла напряжённая пауза. Я сверлил завуча взглядом, отрезая любые возможные пути для отступления.
– Ну вы и хам трамвайный, Владимир Петрович, – она всплеснула руками. – И как вы, простите, собрались выигрывать олимпиаду? Что, учеников бить будете, чтобы они уроки учили?
Показалось? Или в глазах Сони блеснула искринка, указывающая на то, что её заводит наш разговор.
– По-разному можно, – хмыкнул я, всё ещё не убирая руки. – Главное в нашем деле – результат.
– Уберите руку, – процедила Соня сквозь зубы, фыркнула и попыталась пройти.
Я подождал секунду, нарочно медленно отнял ладонь от стены.
– Ты бы над моим предложением подумала, а то оно истекает завтра.
– Ещё чего! – завуч снова задрала подбородок и зацокала каблуками дальше по коридору.
Я посмотрел ей вслед, как она уходит, покачивая бёдрами, с таким видом, будто на голове у неё корона из килограмма золота.
У самой двери в кабинет она бросила через плечо, даже не оборачиваясь:
– Лучше бы вы, Владимир Петрович, расписание запомнили. Сегодня, между прочим, класс остался без истории и ОБЖ.
Дверь в приёмную хлопнула, и я остался в коридоре один.
– Ну ладно, Соня… значит, война продолжается.
С бабами воевать – сомнительное удовольствие, но если их не пресекать, то кровушки они посворачивают…
Плавали – знаем.
Я коротко пожал плечами и, сунув руки в карманы, присвистывая, пошёл дальше. Уже думая о том, что расписание и правда бы не помешало посмотреть. Я ведь даже не в курсе, когда, какой и в каком классе у меня урок. Учитель, блин…
А что до Сони, понятно, что у нас ещё будет разговор. Не сегодня, так завтра.
Учительская встретила меня гулом женских голосов.
– Знаете, девочки, а я вот через совместные закупки духи на распив беру! – как Ленин с трибуны вещала полноватая тётка, встав посреди учительской.
Очки в роговой оправе, дулька на голове и орлиный нос – из тех, что бросает тени в солнечный день.
Несколько учительниц сидели за столами, делая вид, что слушают. На деле же они ковырялись в тетрадях и телефонах.
Но стоило мне переступить порог, и в учительской будто выключатель щёлкнули. Разговоры сразу стихли. Несколько женских взглядов уставились на меня колюче. И почти сразу две «дамы» – математичка в строгой кофте и физичка с фиолетовым платком в горошек на плечах. Кто они – было написано на бейджах, приколотых к груди.
Понятно всё. Я обернулся, провожая их взглядом. Завуч уже постаралась навести тень на плетень. Так сказать, посеяла недоверие и теперь ждёт, пока оно пустит корни.
– Ты там про духи вещала, продолжай, – подмигнул я совершенно опешившей химичке. – Извини, перебил.
Она бочком-бочком, вдоль стены, тоже выскочила из учительской. Как ветром сдуло.
Я не стал никого останавливать. Подошёл прямо к стенду, где висело расписание. Глаза быстро скользили по таблицам. И сразу возник резонный вопрос – а как меня теперь звать-то? То, что я Владимир Петрович – понятно, а какая у меня фамилия в этом теле?
Я нахмурился, пытаясь припомнить. Вот только вспомнить не получалось. Тогда в голову пришла мысль: логично, что тот, кто ведёт историю, тот я! Я нашёл нужную строчку: «История – Гордеев В.П.»
– Ага… значит, Гордеев, – прочитал я вслух. – Владимир Петрович Гордеев. Ясно-понятно.
Конечно, фамилия была для меня чужой, и к ней следовало привыкнуть. Зато вместе с тем это и маска, за которой удобно спрятаться.
В этот момент дверь в учительскую с грохотом распахнулась, словно её толкнули плечом. Так и было, судя по тому, что на пороге возник мужик лет шестидесяти, держа в обеих руках охапки цветов. Причём явно сорванных прямо с клумбы у школы. Земля ещё осыпалась с корней. Сам мужик был рыхлый, с красным носом, и от него тянуло перегаром.
– Дамы!.. – начал он торжественно, выпрямившись, как на линейке. – Хочу всем пожелать…
Он запнулся, шаря глазами по пустым столам. Женщин в учительской уже не было, все по сигналу Сони свалили. Мужик растерянно мигнул и перевёл взгляд на меня.
– Владимир Петрович! – воскликнул он радостно, будто встретил родного брата. – А где же все наши представительницы прекрасного пола?
Я пожал плечами.
– Сдрыснули, – бросил я, всё ещё рассматривая стенд с расписанием.
Мужик крякнул, понуро посмотрел на несчастные цветы в руках и сунул их в ближайшие мусорное ведро.
– Эх, хотел нашим девчатам радостных мгновений подарить, – выдохнул он.
Я скользнул взглядом по бейджику на его груди. «Друздь Иван Григорьевич. Учитель географии».
– Слышь, Глобус, у тебя распечатки расписания не завалялось? – переключил его я.
– Чего-чего? – Иван Григорьевич прищурился, морщинки возле глаз поползли веером.
– Ну, распечатки, – повторил я. – А то один хрен все уроки в голове не удержишь, а переписывать не по кайфу.
– А-а, в смысле расписание вам распечатать?
Глобус оживился.
– Ну валяй, распечатай, – кивнул я.
– Сделаем, Владимир Петрович! – засуетился Иван Григорьевич. – Сейчас, погодите, щёлкну на принтере, и всё будет.
Я наблюдал, как он неуклюже жмёт на клавиши клавиатуры, потом закладывает бумагу в принтер. Пошумело, потрещало, и вот Глобус уже держал в руках лист с таблицей расписания.
Он с довольной рожей протянул его мне.
– Держи, Владимир Петрович!
Я взял лист и, пробежав глазами, невольно присвистнул про себя. Удобно, блин, и ничего переписывать не надо от руки в тетрадь… Живут же люди.
У нас, конечно, принтеры были, но хрен их ещё найдёшь.
Я вчитался внимательней. Нагрузка была следующая: по два урока истории в неделю у каждого класса, один ОБЖ, плюс по два раза физра. В сумме – каждый день по пять-семь уроков.
– Конкретно так в оборот берут, да, Глобус? – хмыкнул я.
– Ой, не говорите! Я еле отбрехался от завуча, чтобы на две ставки весь год не пахать, – он даже перекрестился.
– Ну ладно, раз ввязался, значит, придётся приспосабливаться, – я сложил лист вчетверо.
И уже хотел сунуть его в карман, как Глобус подошёл ко мне чуть ближе и заговорщицки шепнул:
– Петрович… может, сообразим по пятьдесят граммов? Для настроения, так сказать.
Я глянул на его красный нос и едва заметный блеск в глазах.
– Не, брат, – отрезал я. – Я на машине, за рулём. Так что ни капли в рот.
Глобус только пожал плечами и тут же достал бутылку из своего дипломата. Литровая пластиковая, с мутной жижей внутри. Географ налил себе сам и дрожащей рукой осушил рюмку.
– Уф-ф, хорошо пошла!
Я всё-таки сунул расписание в карман и направился к выходу. Но когда уже взялся за ручку двери, то вспомнил, что обещал вахтёру зайти после уроков в чулан. Была одна небольшая проблема с этим связана – я не знал, где находится этот самый чулан.
Потому я не стал открывать дверь, убрал руку с ручки и снова обернулся к географу.
– Слышь, а где тут чулан? – спросил я.
Иван Григорьевич, в этот момент занятый тем, что плеснул себе ещё самогона в рюмку, аж подпрыгнул. Рюмка брякнула о стол, он икнул и выпучил глаза.
– Тсс… – прошипел он, быстро озираясь. – А если услышит Софа?..
Я вскинул бровь. Ясно, значит, тема какая-то мутная, раз о чулане нельзя говорить при всех. Ну я примерно что-то подобное и предполагал.
– Ей сейчас не до этого, – заверил я. – Так что не переживай. Нас никто не услышит.
Глобус сглотнул, вытер столешницу, на которую пролился самогон, рукавом пиджака.
– Ладно, я-то забуду… я ж пьяница. А ты-то чего, молодой же ещё, а память не ахти?
– А я, Глобус, после больнички, с памятью беда. Всё забываю, всё путаю. Так что считай, два инвалида встретились, – объяснил я свою легенду.
– Во-о-от! А я говорю, что нас не лекарствами пичкают, а отравой! А сосиски вон я вчера хотел купить – 200 рублей стоит за 5 сосисок, а как состав почитал, так волосы на затылке зашевелились. Представляете, Владимир Петрович, мяса ни грамма, только механическая обвалка из шкуры, клювов и когтей…
– Чулан где? – я мягко перебил старика, который забыл, что я ему вопрос задал.
Географ какое-то время смотрел на меня мутным взглядом, потом махнул рукой.
– Ясно где… выходишь из учительской, налево, до спортзала. Там сбоку техническое помещение. Вот и твой чулан.
– Благодарю, – кивнул я.
– А женщины-то наши где? – географ наконец спохватился, что мы в учительской одни. – С утра же очередь до компутера занимали…
Я не стал отвечать, вышел из учительской и направился искать чулан. Спустился на первый этаж и первым делом заглянул в спортзал. Конечно, учеников там уже не было. Урок давно закончился, потому всё, что осталось, – лежащий на полу баскетбольный мяч. Надеюсь, что ребята поиграли в баскетбол…, а ещё я надеялся, что в самое ближайшее время встречусь с Борзым. Не лишним было пояснить ему, что не по-пацански так делать, как сделал он. Руку пожал – слово держи. В моё время за такое люди пропадали, а тут слово дал, слово забрал. В общем, нехорошо как-то получается. Сразу отношения не заладились.
Я прошёл вдоль коридора, ведущего в спортзал. Сразу нашёл то самое «техническое помещение». В него вела металлическая дверь с облупившейся краской. Опознавательной таблички никакой не было, только следы ржавчины.
Я дёрнул ручку на себя.
Закрыто.
Встречи, видимо, не будет…
– Ну ладно…
Я уже развернулся уходить, когда дверь за спиной со скрипом приоткрылась.
– Чи-чи…
Я замер, обернулся и увидел, как из темноты выглянула рожа вахтёра.
– Заходи, Володька, – прошептал он.
Дверь снова скрипнула и приоткрылась ещё шире. Я оглянулся и шагнул внутрь.
Внутри было обычное техническое помещение: по углам стояли вёдра и швабры. Но сразу в глаза бросилась плотная серая шторка в углу.
– Бабки принёс? – заговорщицки спросил вахтёр.
– Ты про что? – уточнил я, продолжая оглядываться.
