– Государыне стало дурно! – возмущенно воскликнул с пола граф, еще удерживаемый гвардейцами. – Если бы я желал навредить Ее Величеству, разве стал бы я призывать хоть кого-то? Надо же иметь ум!
– Я просто испугалась за госпожу! – в ответ возмутилась горничная.
– А мы исполняли свой долг, – произнес один из гвардейцев.
– Мы защищали нашу королеву, – добавил второй.
Они наконец отпустили советника и отошли в сторону. Лания решила не бранить гвардейцев, да и поняла, отчего всполошилась служанка. Все дни со смерти короля она истово следила за тем, чтобы государыне не причинили вреда, должно быть, была в не меньшем напряжении, чем сама королева. И вдруг увидела, что все-таки что-то произошло, а она этому не помешала. Женщина всего лишь продолжала служить своей госпоже.
– Я всеми вами довольна, – произнесла Лания. – Благодарю за службу, вы можете вернуться на свой пост, мне ничего не угрожает, – это относилась к гвардейцам. – Принесите мне воды, – это было сказано уже служанке, – и его сиятельству. Ему тоже нужно успокоиться.
Гвардейцы, поклонившись, слаженно развернулись и покинули покои. Горничная тоже поклонилась, бросила на графа подозрительный взгляд и удалилась исполнять повеление. Радкис, уже стоявший на ногах, передернул плечами и что-то фыркнул вслед горничной.
– Теперь я приношу вам извинения, ваше сиятельство, – сказала Лания. – Она заботится обо мне все эти дни, но сейчас переусердствовала в своей заботе.
– Пусть усердствует и дальше, – ответил советник. – Теперь я вижу, что вы не так беззащитны, как я опасался.
– Присаживайтесь и ответьте наконец на мой вопрос, – продолжила королева. – Что моим врагам помешает сейчас сделать то, о чем вы говорили?
– Отсутствие повода, – сказал граф, вернувшись в кресло. – Если они осмелятся что-либо сделать сейчас, то это будет узурпация власти, что даст повод как и вашим сторонникам, так и сторонникам оставшегося претендента, начать борьбу. Сейчас все притихли и наблюдают за развитием событий…
– У меня есть сторонники? – спросила Лания, прервав Радкиса.
Он улыбнулся и неспешно кивнул.
– Разумеется, Ваше Величество. Но это ваши сторонники, – он сделал ударение на слово «ваши», – то есть законной власти. Однако если вы позволите кому-то иному управлять королевством, то они отвернутся, и тогда в стане одного из ваших противников будет прибавление. И потому я пришел, чтобы поговорить с вами, чтобы не было совершено роковой ошибки. Воля покойного государя известна и недвусмысленна – он благословил свое дитя, а стало быть, вас.
– Значит, пока меня будет не в чем упрекнуть…
– Ваши позиции будут только укрепляться, – кивнул советник.
– Значит, я должна быть любезна с принцем и герцогом…
– Но не допускать их так близко, чтобы не пошло разговоров будто один из них уже король, – строго добавил Радкис.
– Как и моего отца.
– Верно, государыня, – улыбнулся граф.
Лания чуть помолчала, обдумывая то, о чем они говорили. Выходит, надо будет взять себя в руки и не избегать деверя, как бы этого ни хотелось. Но и остаться с ним наедине невозможно, потому что принц молодой и неженатый мужчина. Тогда нужно будет вернуть и фрейлин… В эту минуту появилась служанка с подносом, на котором стояли два стакана с водой.
Благодарно кивнув ей, королева забрала свой стакан, тут же осушила и вернула обратно на поднос. Отпил воды и советник, также отдал его горничной, и женщина удалилась, вновь оставив монархиню и ее собеседника одних.
– Завтра Канлин напросился со мной в храм, – сказала Лания. – Меня, признаться, тяготит его общество, но я буду с ним более дружелюбна.
– Если Его Высочество станет вам особо докучать, вы всегда можете избавиться от него под благовидным предлогом, – заметил Радкис. – В конце концов, вы беременны.
Лания посмотрела на него и вдруг рассмеялась.
– Вы совершенно правы, ваше сиятельство, – успокоившись, произнесла она. – У меня есть несколько месяцев, когда меня защищают муж и ребенок. Траур и беременность станут моим панцирем.
– Истинно так, – улыбнулся его сиятельство. – А за это время вы сможете укрепить свои позиции. И помните, вы не одиноки.
– И это самое ценное для меня сейчас знание, – уже серьезно ответила королева. – Этот разговор был для меня важен. Благодарю вас за него, ваше сиятельство.
Вскоре Радкис ушел, а Лания, оставшись одна, начала думать. Теперь и вправду думать, а не сокрушаться и переживать. Это был первый день, когда королева ощутила толику уверенности в будущем.
Глава 7
Утро выдалось пасмурным, как и настроение королевы. Впрочем, таковым оно было уже не первый день, да и моросящий мелкий дождь Ее Величество не удручал. Больше тяготило, что сегодня с ней отправится в храм деверь, но к этой мысли она уже привыкла и решила, как будет себя вести. И все-таки Лания на миг застыла перед дверями, которые вели ее из дворца на улицу, но поджала губы и решительно шагнула вперед, едва лакеи распахнули перед ней тяжелые створы.
Разговор с советником Радкисом не прошел впустую. Лания много размышляла над его словами. Она была согласна с тем, что ради ребенка нельзя позволять кому бы то ни было вставать над собой. И была согласна с тем, что отец станет не просто советником и помощником, но истинным правителем, который будет говорить ее устами.
Возможно, будь у него с дочерью доверительные отношения, принимай герцог в ней больше участия, то сейчас королеве было бы сложней решиться последовать совету графа. Однако родитель был сосредоточен на сыне, а Лания оставалась для него всего лишь женщиной… которая принесла роду возвышение, но это не подарило ей даже капли тепла и слов утешения, когда она в них нуждалась. Зато о том, что ей должно делать, выслушала предостаточно.
Ее Величество была еще очень молода, не искушена жизнью, и опыта у нее совершенно не было. Но и того, что имелся, хватало, чтобы увидеть, – она оставалась инструментом, как и дитя, зревшее в ее утробе. И сберечь его дед желал вовсе не из верноподданнического рвения и родственной любви. Он тоже был инструментом для возвышения герцога Вилленского и его наследника.
Да, Лания была обижена до глубины души, и сейчас, когда ей протянул руку помощи совсем чужой и малознакомый ей человек, королева предпочла ее, а не указующую длань своего родителя. Оставалось выдержать натиск отеческого недовольства и не дать слабины, когда придет время.
А вот королевские родственники – это было иное дело. Здесь решительность Ланию подводила. Что принца, что герцога, она опасалась, особенно принца. Канлин был ближе всего к трону и, в отличие от дяди, не желал оставаться в стороне. Он намеревался сойтись со свояченицей, и это ее подавляло и продолжало пугать. Так что, идя с ним на встречу, королева продолжала нервничать, несмотря на то, что и в его отношении готова была прислушаться к Радкису. И потому, воинственно вздернув подбородок, вдова направилась на выход из дворца.
Всё та же простая черная карета уже ожидала ее, как и Канлин. Его Высочество стоял возле своего коня, и когда королева шагнула на каменную лестницу, ведущую вниз, он развернулся к ней и следил за приближением. На лице принца не было ни излишнего радушия, ни недовольства за некоторую задержку, ни непроницаемого выражения. Он был спокоен и также спокойно смотрел, когда невестка окажется на предпоследней ступени. После шагнул к ней и подал руку, она отказываться от помощи не стала.
– Доброго утра, сестрица, – с легким поклоном приветствовал королеву деверь.
– И вам доброго нового дня, – ответила Лания. – Как вам почивалось?
– Благодарю, ночь была спокойной, – вновь склонил голову Канлин и поинтересовался в ответ: – А как почивалось вам?
– Благодарю, без тяжелых раздумий и сновидений, – она едва приметно приподняла уголки губ в улыбке.
На самом деле раздумий Лании хватило с лихвой, но говорить об этом принцу она не намеревалась.
– Я рад, сестрица, – улыбнулся в ответ деверь и указал на открытую дверцу кареты: – Прошу.
Лания забралась в карету, но прежде чем дверца закрылась, сказала:
– Вы едете со мной, братец. Отправьте назад в конюшню вашего коня. Я еще вчера говорила, что не желаю привлекать к себе внимания, а вы слишком приметны и… – она окинула принца взглядом, – нарядны.
Канлин отступил на шаг от кареты и оглядел себя, после поднял взгляд на Ланию, и в нем отразилось недоумение. Одет он был и вправду обыденно… для принца. Красный с черным камзол, украшенный золотой вышивкой, черные штаны и сапоги с золотыми пряжками. И заколка, крепившая черное перо к шляпе, тоже была золотой с рубиновой россыпью. Его высочество подобрал наряд подобающих случаю цветов. И они шли королевскому деверю, и все-таки в этом одеянии он не остался бы незамеченным рядом с простой неприметной каретой.
– Но если я пойду переодеваться, то заставлю вас ждать… – начал Канлин, и королева прервала его:
– Потому прикажите вернуть коня в конюшню и забирайтесь ко мне в карету.
Принц приложил ладонь к груди и склонился в изящном поклоне:
– Как пожелает моя госпожа, – произнес он с улыбкой. – Повинуюсь.
– Ваше настроение мало напоминает скорбь, – прохладно произнесла Лания.
– Прошу меня простить, сестрица, – став серьезным, ответил Канлин.
Вдова едва приметно покривилась.
– Довольно слов, Ваше Высочество. Идите ко мне, и наконец отправимся в храм.
– Да, Ваше Величество, – кивнул принц и забрался в карету. Усмешку, все-таки скользнувшую по губам, он попытался скрыть, но королева успела заметить и отвернулась, испытав досаду.
Ей хотелось выдержать именно этот тон, чтобы чувствовать себя на равных с деверем. В конце концов, она и сама была герцогского рода и стояла всего на ступень ниже королевской семьи. И если бы правящая династия прервалась, то еще неизвестно, чей род встал бы во главе Северного королевства. Вполне возможно, что и Виллены. Так что они и вправду были на равных… почти, и это почти восполнял плод, зревший внутри нее.
Так было проще не показывать страха и слабости. Хотя бы внешне казаться твердой и уверенной в себе. И всё было хорошо, пока Лания не увидела эту усмешку, показавшуюся ей ироничной. Кажется, Канлин не воспринял ее всерьез. Да, это было досадно.
Однако королева справилась с чувствами и перевела взгляд на деверя, но не придумала, что еще сказать, и отвернулась к окошку. Канлин тоже не спешил заговорить, но его взгляд Лания чувствовала, и это начинало раздражать. Если он хотел вывести королеву из равновесия, то был на верном пути. Она уже начинала отчаянно жалеть, что не отказала новому родственнику в этой поездке.
– Вы прелестно выглядите, – неожиданно произнес Его Высочество.
Королева повернула голову и посмотрела на него. Вдова растерялась. Она не знала, как отреагировать на комплимент. Вроде бы правила хорошего тона велели поблагодарить, но сама ситуация делала слова принца совершенно неуместными. Они ехали в храм, чтобы помолиться за почившего мужа и брата, и почил он всего семь дней назад, а вдова по-прежнему оставалась женой короля, и потому это было совершенно неуместно и неприлично!
– Простите, сестрица, – первым заговорил Канлин. – Понимаю, о чем вы сейчас думаете, и отчего на вашем лице смятение. Я помню об этикете, не считайте меня невеждой. Мне попросту захотелось огласить свои наблюдения, только и всего. Вы прелестны, и это истинная правда. Ничего дурного или предосудительного в моих мыслях и отношении к вам не было, и нет. Прошу еще раз о прощении.
– Я… – голос на миг подвел Ланию. Она выдохнула и ответила уже более спокойно: – Я не злюсь на вас и рада, что вы помните о правилах приличия. Настоятельно прошу не отходить от них.
– Разумеется, Ваше Величество, – кивнул деверь, и королева опять отвернулась от него.
Они еще какое-то время ехали в молчании, и Лания успела успокоиться и даже свыкнуться с близостью до вчерашнего дня незнакомого ей мужчины. По сути, это и вправду был незнакомец. Да, его имя женщине было известно, и его облик тоже, но она совершенно его не знала. И когда королева успела даже расслабиться, тишину вновь нарушил Канлин.
– Сестрица, – позвал он вдову, и та перевела взгляд на спутника. – Кажется, я вчера расстроил вас. Признаться, так и не понял, что сказал оскорбительного для вас, однако не хочу, чтобы вы сторонились меня. Потому приношу извинения и за это. Но хотел бы знать в точности, чем задел вас, поясните, прошу вас, дабы в будущем не совершить ту же ошибку.
Желание бросить ему в лицо обвинения в том, что так задело ее, было столь велико, что Лания даже приоткрыла рот, но вместо откровений… вздохнула и отвела взгляд к окошку. Ответить все-таки было надо.
– Мне не нравится, что вы решили принимать за меня решения, – произнесла она почти правду. – Отчего вы думаете, братец, что я настолько глупа и беспомощна, что даже не смогу выбрать врачевателя? Я не буду спорить, королевством я управлять не умею, да и в интригах разбираюсь дурно, но выбирать за меня того, кто будет следить за моим здоровьем, это уж вовсе никуда не годится. И ладно бы сказали, что отберете нескольких уважаемых врачевателей и представите их мне, чтобы я могла выбрать, с этим я готова была согласиться. Но вот так вот, будто я несмышленое дитя… Нет, так мне не нравится.
– Я услышал вас, сестрица, – Канлин склонил голову, – и признаю правоту. Наверное, я и вправду подошел к делу слишком рьяно. В конце концов, вы действительно взрослая разумная женщина. Мне не следовало вести себя самонадеянно и неучтиво, тем более с моей госпожой и королевой.
Он едва приметно улыбнулся, и вдова вспыхнула, вновь увидев насмешку. Однако опять заставила себя расслабиться и кивнула, принимая ответ принца. Да, госпожа, да королева. Это данность, которую возможно изменить только великим грехом.
– Если вы согласны, то я все-таки отберу врачевателей и представлю их вам на одобрение, – произнес Канлин.
– Хорошо, братец, присмотритесь к толковым. Если они окажутся лучше придворного лекаря, то я выберу одного из них, – милостиво согласилась королева. На этом разговор снова прервался, они подъезжали к храму.
Карета остановилась, но государыня и ее деверь не двинулись с места. Оба ждали, пока дверцу откроют и доложат, что Ее Величество и Его Высочество могут выйти и проследовать в храм. Это было частью этикета, которую не могло нарушить даже инкогнито.
И когда дверца открылась, то первым шагнул на землю Канлин. Это было и не было нарушением этикета. Первым должен был выйти правитель, следом его сопровождение. Но правитель был женщиной, и тогда первым должен был выйти кавалер, чтобы подать даме руку. Так что поступок принца можно было толковать двояко, но Лания в этот раз не стала искать подвоха, тем более они все-таки приехали инкогнито, и приняла помощь деверя без смятения или досады.
Храм Смерти был сооружением подавляющим. Он казался громоздким, был сделан из черного камня, и вокруг него царила тишина. И вроде вокруг кипел своей бурной жизнью город, но стоило пересечь ворота, которые не закрывались ни днем, ни ночью, и звуки стихали. Во дворе храма можно было слышать, как ветер играет листвой на деревьях, как журчит вода питьевого источника в черной мраморной чаше, шорох шагов и голос собеседника, если таковой имелся, но всё прочее смолкало и ни нарушало покоя этого места.
Признаться, Лания чувствовала себя здесь уютно, несмотря на мрачный вид храма. Раньше больше сторонилась, хоть и почитала обеих Сестер, а после пяти дней прощания и заботы жреца ощущала умиротворение этого места. И поколебать этого чувства не мог даже ее спутник, шагавший сейчас рядом с ней.
Канлин вдруг тихо фыркнул. Королева перевела на него чуть удивленный взгляд, и принц шепнул:
– Все-таки жутковатое местечко. Будто склеп, только для живых.
Лания пожала плечами. Ее не пугал ни склеп, ни тем более дом одной из богинь. Напротив, в королевском дворце среди живых Ее Величество чувствовала себя хуже.
– Как вы выдержали пять дней рядом с мертвецом? – снова прошептал принц. – Особенно ночи. Когда умер наш отец, нас хотя бы было четверо в покоях Прощания. Матушка была подавлена и сама желала уединения. Ангвира, кажется, вообще мало трогало соседство покойного отца. Он уходил в свою комнату, едва закрывались двери, и заваливался на кровать с книгой, которую ему принес лакей. А мне сестрица недурно скрашивала время. Но вы были в одиночестве, никого рядом, чтобы поддержать… бедняжка.
– Мне было спокойно, – ответила Лания. – Но благодарю за сочувствие. Впрочем, сейчас этот разговор неуместен. Вы нарушаете собственное обещание следовать правилам.
– Я держу слово, сестрица, – заверил Канлин. – Просто… навеяло.
Они как раз прошли двор и приблизились к дверям храма. Были они темного дерева, окованные железом, высокие и тяжелые. Вот их закрывали на ночь, но страждущему нужно было всего лишь постучаться, и он мог войти в храм. А сейчас они были распахнуты, и королева с принцем вошли внутрь.
Молельная часть представляла собой большой круглый зал, в центре которого стояли статуи обеих Сестер. Будь то храм Жизни или Смерти, богини всегда были вместе. Их изображали стоящими спина к спине, и разница была лишь в том, кого размещали лицом к воротам. В храме Смерти на верующих смотрела его хозяйка, а Жизнь была скрыта за ее спиной. И, соответственно, наоборот, в храме Жизни.
Лания и Канлин поклонились богине, после обошли статуи и поклонились второй, с этого начиналось любое действо в храме, пришел ли ты за советом или просто помолиться. И не было различия ни для короля, ни для последнего нищего бродяги – перед Жизнью и Смертью все равны.
Вскоре послышались тихие шаги, и к королеве с принцем подошел жрец. Он чуть склонил голову, приветствуя гостей.
– Наставник, – Лания первой шагнула к нему и протянула навстречу руки, будто доброму знакомому, – благословите.
Впрочем, жрец и был таковым. Это он приходил к гробу, помог справиться с тошнотворным запахом цветов, а после не дал уйти вслед за флейтой. Он же встречал королеву вчера, встретил и сегодня, потому что был старшим в столичном храме. Но не его положение расположило Ее Величество к этому человеку, попросту ему она доверяла.
И тому была причина. Жрецы не лезли во власть, не интриговали и не пытались управлять королями. В этом не было необходимости. Служители богинь и так были над всеми. Они говорили «ты» властителям, а те склоняли перед жрецами головы. Шли за советом, успокоением и помощью.
Нет, жрецы не были властителями над властителями, но существовали параллельно и являлись, когда в них была необходимость. Именно потому им и доверяли, как аристократия, так и простой люд. Знали, что пред богинями все равны, а их служители лишены тщеславия. А жрецы не спешили разрушать веру своей паствы ради какой-либо выгоды и честолюбивых помыслов.
Да и зачем? Их защищал не только закон богинь, но и человеческий. За богохульство, осквернение храма или надругательство над жрецом ждала суровая кара. То, что свято, то неприкосновенно. И если служитель сам себя опорочит страстями, то тем самым сам себя же лишит доверия людей и защиты, а храм перестанет быть пристанищем страждущих душ. Они найдут иное утешение, а это уже могло разрушить веру. Так что жрецы и властители берегли равновесие, а стало быть, и доверие.
– Дитя, – жрец сжал ладони вдовы, шагнул ближе и, прижавшись лбом к ее челу, шепнул слова благословения. Затем отошел на шаг и накрыл голову ладонью: – Твои мысли стали спокойней, я рад.
– Благодарю, наставник, – слабо улыбнулась Лания. – Я ищу в себе согласие.
– Богини не ставят тебя своей милостью. Им угодны чистые души.
– Наставник, – напомнил о себе Канлин. – Благословите и меня.
– Богини рады видеть своего заблудшего сына, – с мягкой улыбкой ответил жрец и взял за руки Его Высочество.
И когда служитель отошел, принц нервно усмехнулся:
– Я блуждал недалеко и от Всевышних никогда не отрекался.
– Мне то ведомо, – ответил жрец, – но я поминал об ином. Ты сам о себе всё знаешь, дитя. Теперь идемте, вы пришли говорить не со мной.
– Да, наставник, – склонила голову королева, Канлин просто кивнул.
Он скосил взгляд на невестку, но та уже внимания на спутника не обращала. Лания неспешно шагала по залу следом за жрецом, и взор ее скользил по хорошо знакомым фрескам. Они тянулись по стене от входа, у входа и заканчивались. В них не было чего-то таинственного или сказочного. Всего лишь путь души. Так как это был храм Смерти, то путь начинался от смерти. Через врата душа попадала в царствие богинь. Здесь ее встречали Сестры. Они смотрели, как человек прожил жизнь, что делал, отнесся ли с почтением к великому дару?
