Ещё час на автобусе и вот он, мой родной городок на Урале. Небо здесь ниже, воздух чище, дышится легче. Пахнет сосной и угольной пылью. Я иду от вокзала пешком. Чемодана нет. Можно прогуляться до дома. На мне джинсы и блузка – единственное, что напоминает о прошлом.
Стучу в знакомую, облупленную дверь квартиры на первом этаже. Из-за двери доносится мамин голос:
– Кто там так поздно?!
– Мама, это я, Инна.
За дверью наступает тишина, а потом слышится торопливая возня, звук сдвигаемой щеколды. Дверь распахивается. На пороге стоит мама, Зинаида Петровна. В новом платье-халате, на лице – макияж, который обычно делает, собираясь в гости. Она растерянно смотрит на меня, на небольшую сумку в руках, заглядывает за спину. Там нет ни жениха, ни чемодана. Так же, как в её серых глазах отсутствуют радость и удивление. Есть шок, быстро перерастающий в холодное недоумение.
– Инна? Что ты здесь делаешь? У тебя же через неделю свадьба! У меня уже билет куплен в Москву! Я всему городу рассказала! – тонкий голос звучит резко, почти обвиняюще.
Переступаю порог. Квартира пахнет по-старому – котлетами, лавандовым освежителем и табачным дымом. Но что-то изменилось. На полке в прихожей висит чужая мужская куртка.
– Свадьбы не будет, мам, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не готова мусолить подробности. Не сейчас и не с ней.
– Как это не будет? – она хлопает дверью и следует за мной в комнату. – Что случилось? Поссорились? Это ерунда, мириться надо! Ты что, с ума сошла, с таким женихом порвать!
Бросаю сумку на стул и поворачиваюсь к ней. В её взгляде я читаю не беспокойство за дочь, а панический страх. Потому, что придётся объяснять знакомым, почему её дочь, почти княгиня, вернулась в родное болото.
– Мы не поссорились. Всё кончено. Точка, – говорю я твёрдо, хотя внутри всё трепещет.
Мама смотрит на меня ещё несколько секунд, потом раздражённо вздыхает:
– Ладно. Деваться тебе некуда, это я понимаю. Но, предупреждаю, у меня своя жизнь. Не мешай.
«Своей жизнью» оказывается мужчина. Виктор Петрович. Он появляется вечером, и мама сразу преображается. Голос становится на октаву выше, движения – манерными. Она представляет меня: «Моя дочь, из Москвы. Готовится к свадьбе, приехала отдохнуть перед событием».
Молча киваю. Виктор Петрович – полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Маленькие, заплывшие жирком глаза, с нескрываемым интересом ползают по мне, задерживаясь на груди, на бёдрах. Масляный, липкий взгляд вызывает тошноту. Чувствую себя куском мяса на прилавке.
– Слышал, вы там, в столицах, по-буржуйски живёте, – говорит он, причмокивая. – А тут, гляди, самая природа, экология.
Нашёл столичную штучку. Я улыбаюсь напряжённой, безжизненной улыбкой. Стараюсь не смотреть на него. Сияющая довольством мама сидит напротив. Она не замечает его взгляда. Или не хочет замечать.
Так проходит несколько дней. Я живу как во сне. Сплю на старом диване в зале, ем, смотрю в потолок. Мама терпит моё присутствие, но её раздражение растёт с каждым днём. Она вечно куда-то спешит, красится, ждёт звонков. Я – живое напоминание о неудавшейся материнской миссии. Пятно на репутации «успешной женщины, у которой дочь в Москве за миллионером».
Кульминация наступает в пятницу. Виктор Петрович приходит с бутылкой коньяка. Мама накрывает на стол. Пытаюсь отсидеться в зале, но она настаивает, чтобы я составила им компанию. «А то Витя подумает, что ты его не уважаешь». А за что мне его уважать?
Сидим за столом. Виктор Петрович уже изрядно навеселе. Похотливый взгляд становится всё наглее и настойчивее.
– Инночка, а ты красотка, – говорит он, и пальцы-сосиски тянутся через стол. – Не чета нашим, деревенским.
Резко одёргиваю кисть. Мама застывает с фужером в руке.
– Витя, не надо… – предупреждаю я тихо, но, надеюсь, доходчиво.
– Что «не надо»? – он надувает губы. – Я по-хорошему, по-семейному.
– Инна у нас девушка столичная, деликатная, – вступает мама. В её голосе слышится нервный смешок. Пытается сгладить ситуацию, но делает только хуже.
– Деликатность – от бедности, – философски замечает Виктор Петрович. Его нога под столом находит мою и настойчиво прижимается. – Я научу тебя жить по-простому. Без этих твоих московских заморочек.
Я вскакиваю с табуретки, как ошпаренная. Стол дрожит, стекло звенит.
– Хватит! – мой голос срывается на крик. – Уберите свою ногу!
В комнате повисает гробовая тишина. Лицо Виктора багровеет. Мама смотрит на меня глазами дикой кошки. В них не защита котёнка, а ярость.
– Инна, что ты себе позволяешь! – шипит она. – Извинись перед Виктором Петровичем!
– Перед ним? – чувствую, как меня начинает трясти. – Он ко мне пристаёт, а я должна извиняться?
– Он тебя по-отечески приласкать хотел! – кричит мама, вскакивая с места. – А ты ведёшь себя как… как шлюха! С Лёней не получилось, вот и ищешь, на ком бы повиснуть! Даже на моего мужчину глаз положила!
От её слов перехватывает дыхание. Это уже не обида. Это предательство. Холодная, расчётливая попытка избавиться от неугодного человека. Когда она стала такой? От обиды впадаю в ступор. Что со мною не так? Шепчу, борясь с подступающими слезами:
– Мама, ты что говоришь…
– Вон из моего дома! – она указывает пальцем на дверь. Родное лицо искажено злобой. – Собирай манатки и проваливай! Разрушила свою жизнь, теперь принялась за мою? Не позволю! Вали к своей тётке, если она тебя примет! А у меня тебе нечего делать!
Я стою, не в силах пошевелиться. Виктор Петрович с довольным видом наливает себе коньяк. Он достиг цели. Показал, кто теперь здесь хозяин.
Закусываю губу. Хорёк не увидит насколько мне больно!
Ничего не говоря, поворачиваюсь, иду в зал. Сгребаю свои старые вещи в чемодан. Руки дрожат, но слёз нет. Только ледяное, яростное спокойствие. Москва вышвырнула меня. Теперь вышвырнул родной дом.
Захлопывая за собой дверь, слышу, как мама говорит любовнику плаксивым голосом:
– Прости её, Витенька… Испортилась она в Москве, совсем испортилась…
Выхожу из подъезда в ночь. Холодно. Остаюсь одна на пустынной улице с чемоданом бесполезного прошлого. Прикидываю, сколько денег осталось на карте. Отель для безработной брошенки – непозволительная роскошь. Куда идти? Только к тётке, Наталье Петровне. Последняя надежда. Прибежище.
Ирония судьбы достигает своего апогея. Мне двадцать три года, а я, как бездомный щенок, которого выгнали на мороз. Сначала предали любимый мужчина и лучшая подруга, а теперь – родная мать. Бормочу под нос с привычным сарказмом:
– Браво, Инна. Браво! Ты побила все рекорды по наивному идиотизму. Надеюсь, тебе это нравится…
Глава 3
Инна
Тихонько стучу в дверь тёти Натальи. Ощущение края пропасти. Последний шаг перед пустотой. Если она не откроет, придётся сесть на холодные ступеньки подъезда и раствориться в темноте. Но дверь открывается. Передо мной стоит тётя, в старом чистом халате, с распущенными прядями светлых волос с пробивающейся сединой. Карие глаза округляются от удивления и мгновенно наполняются тревогой.
– Иннуся? Господи, что случилось? Заходи скорее, заходи!
Отступает, впуская меня в маленькую квартирку. Пахнет травяным чаем, воском и старыми книгами. Иначе, чем у мамы. Тут запах уютного покоя.
– Мама выгнала, – выпаливаю срывающимся голосом.
Тётя Наталья не спрашивает «почему». Она обнимает меня, гладит по волосам, как в детстве.
– Ничего, детка. Всё наладится. Живи со мной, сколько захочешь. Это твой дом.
Ком подкатывает к горлу. Глаза наполняются слезами. Перед тётей не нужно играть в «железную леди». И я плачу. Впервые за эти дни – горько, безнадёжно, до изнеможения. Она не разжимает объятий, пока спазмы не утихают. Пока я не остаюсь оболочкой прежней Инны, прислонившейся к худенькому плечу бездетной родственницы.
Моя новая реальность начинается наутро. Комната тёти Натальи – бывшая гостиная, заставлена книгами. Чемодан с устаревшими нарядами стоит в углу, как насмешка. Открываю его, перебираю. Это одежда другой Инны – уверенной, счастливой провинциалки, любимой дочери. Та Инна умерла в кабинете московской квартиры.
Я запихиваю чемодан на верхнюю полку шкафа, подальше с глаз. Достаю старую спортивную сумку, оставленную у тёти когда-то, перед отъездом в столицу. В ней – потёртые джинсы, несколько простых футболок, бесформенный свитер. Одежда школьницы, мечтающей о большой жизни. Теперь это всё, что у меня есть. Ирония настолько горькая, что хочется смеяться.
Деньги на карте тают на глазах. Нужно искать работу. Я открываю местные сайты, группы в соцсетях. Вакансий – кот наплакал. Продавец в магазин «Всё по 59», кассир в супермаркет, оператор на телефоне. Везде пишут о кандидатах с опытом. Мой опыт работы в офисе компании миллионера здесь никому не нужен. Это как предложить самурайский меч для разделки курицы.
Тётя Наталья подкармливает меня, но я вижу, что она сама едва сводит концы с концами на скромную учительскую пенсию. Я не могу сидеть у неё на шее. Гордость, что не позволила мне остаться с Королёвым, теперь гонит меня на любую работу.
Выхожу в город. Каждый поход по делам – пытка. Городок маленький, все друг друга знают. Я чувствую на себе любопытные взгляды. Шепотки за спиной, которые обрываются, стоит мне обернуться.
– Смотри, это же Лядова… Из Москвы вернулась…
– Слышала, жених её кинул… Богатый…
– А чего она хотела? Гордая, да дура! Была бы умнее, смогла б удержать…
– В какой-то дряни ходит… Видно, не шибко-то он её одаривал…
Я иду, сгорбившись, стараясь уменьшиться, стать невидимее. Слишком потёртые джинсы и кеды кажутся здесь клеймом. Чувствую себя оборванкой. Не больше, не в материальном смысле, а в душевном. Я – выброшенная за ненадобностью, поношенная вещь, которую рассматривают с любопытством и брезгливостью.
Прохожу мимо кафе «У Озера». Именно здесь мы, будучи школьниками, собирались после выпускного, мечтали об успешном будущем. Тогда я смотрела на официанток с лёгкой жалостью. Теперь с надеждой читаю объявление на двери: «Требуется официантка. С опытом работы. График посменный».
Стою перед входом, взвешивая все за и против. Внутри всё сопротивляется. Унижаться перед бывшими одноклассниками? Сносить их снисходительные улыбки? Но счёт в банке тает, а тётя Наталья сегодня положила в прихожей пятьсот рублей, сопроводив добрый жест словами:
– На мелкие расходы.
Делаю глубокий вдох и захожу. За барной стойкой стоит женщина лет сорока с усталым лицом и наращёнными, как у куклы, ресницами. Хорошо её помню. Людмила, хозяйка.
– Что, милая? – бросает она, не отрываясь от калькулятора.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
