Возмездие
Мари Милас
Каковы шансы, что прямо с собственной помолвки тебя похитит мужчина, которого весь мир давно похоронил?
Оказывается – очень высоки.
Бьянка Торн, драгоценная дочь сенатора, всегда знала, что её жизнь в чужих руках. Она просто надеялась, что однажды сможет выбрать, в чьих именно. Однако судьба распорядилась иначе, ведь теперь она должна стать женой дона Коза Ностры.
Энцо Делла Морте вернулся за тем, что принадлежит ему. Весь Чикаго содрогнулся, когда он напомнил: сделки, скреплённые кровью, не исчезают даже после смерти. Любовь не была предусмотрена контрактом, но именно она становится тем риском, на который он готов пойти.
Между ненавистью и притяжением, страхом и желанием Бьянке предстоит понять, что опаснее – мужчина, жаждущий возмездия, или чувство, которое заставляет добровольно идти за ним в ад.
Мари Милас
Возмездие
От Автора
«Возмездие» – первая книга цикла «Грехи Чикаго» про преступный мир Чикаго и любви, способной простить любой грех.
Большее информации о серии, других книгах и дальнейших творческих планах автора можно найти в телеграм канале: Mari Milas (https://t.me/mari_milas)
Посвящается
Всем, кто определял настроение родителя по походке и звону ключей.
P.S. И всем, кто тайно мечтал, чтобы их похитил Темный-и-красивый.
Плейлист
Chris Grey – GEMINI
Xolidayboy – LOVE AGAIN
Dove Cameron – Boyfriend
Dove Cameron – Too Much
Dove Cameron – Romeo
Taylor Swift – CANCELLED!
Sabrina Carpenter – Thumbs
Tate McRae – Sports Car
Paris Paloma – LABOUR
Tate McRae – Just Keep Watching
Dove Cameron – Breakfast
Ruelle – War of Hearts
Billie Eilish – my strange addiction
Tommee Profitt, Sam Tinnesz – Forbidden Fruit
Lauren Daigle – You Say
Ruelle – Game of Survival
Tommee Profitt, brooke – Can’t Help Falling in Love
Ruelle – The Other Side
Sadderday – Kelku
Britton – bedbugs
Bea Miller – like that
Stevie Howie – Seven Nation Army
Shannon Jae Prior, Jesse Scott – The Usual
SkyDxddy – Pretty Distraction
Billie Eilish – you should see me in a crown
Alfie Castley – Cold
Пролог
Бьянка
Прошлое. Девять лет.
Почему зима не могла быть летом? Или на крайний случай весной? Даже мартовская слякоть намного лучше этого пронизывающего до костей ветра с озера Мичиган.
Я зарылась замерзшим носом в пушистый белый шарф. Почему-то сегодня на мне все было белое: пальто, сапоги, шапка, колготки… о, и даже трусы.
Оли, моя няня, сказала, что отец приказал мне сегодня выглядеть чистой и невинной. Хотя не сказать, что в другие дни с меня кусками отваливалась грязь. Я любила мыться. Если кому-то нужно это знать.
– Бьянка Торн, следи за своим языком.
Отец зачитывал мне список требований, который всегда начинался с «Бьянка Торн». Я не помню, каким по счету был этот пункт, но удерживаться от закатывания глаз становилось все сложнее и сложнее.
– И контролируй выражение лица. Видит бог, если я увижу, что ты закатила глаза, то… – Он прервался, когда в кармане его кашемирового пальто зазвонил телефон.
Однако я знала, как закончилось бы это предложение:
«…то сделаю так, что ты больше никогда не сможешь смотреть на меня с вызовом».
Я вздрогнула, хотя он так и не произнес эти слова. Не нужно – я и так слышала их в голове, холодные и тяжелые, как свинцовые гири. Угроза всегда витала между нами, незримая, но ощутимая, будто запах сигарного дыма, въевшийся в кожу ладоней отца. Я знала этот запах, потому что мое лицо слишком часто принимало пощечины.
Я опустила взгляд на белый снег под ногами и представила, как мои глаза вдруг пылают яростью – и он это видит. Видит гнев и ненависть, разрастающиеся во мне, как грозовые тучи над Чикаго. Видит, что я могу пролить на него ледяной дождь и смеяться громко и ядовито, пока он промокает до нитки, а холод стискивает его легкие, лишая возможности дышать. Я представила, как его рука замахивается, чтобы напомнить, где мое место, но впервые отец останавливается… останавливается, потому что понимает, что я сильнее, чем он. Потом я направляю на него…
Все. Хватит, Бьянка. Не нужно воображать дальше. У меня хватит памяти на все «потом».
Телефон звонил долго и громко, будто подшучивал над мраморной выдержкой отца. Он достал его, нажал на кнопку. Снег в это время лип к его лакированным ботинкам, портив столь тщательно выглаженный образ уважаемого миллиардера и политика.
Идеального вдовца и любящего отца.
– Да, я уверен, – рявкнул он в трубку. – Он не будет решать судьбу моей дочери.
Что?
Я высунула нос из шарфа и подняла голову, чтобы посмотреть на отца. У него была одна дочь. А значит, речь шла обо мне.
– Мне плевать, что они управляют этим городом. Больше не будут.
С этими словами он гневно сбросил вызов и схватил меня за руку.
– Поторопись, Бьянка, мы не можем опоздать.
Но… мы же стояли на месте в течение получаса. Я не стала пытаться понять логику отца, потому что иногда было легче броситься под грузовик, чем разобрать его мысли.
Мы шагали по тротуару, а под ногами снег скрипел так громко, будто он жаловался на каждый шаг. Машины на обочинах покрылись ледяными панцирями, как забытые корабли в вечной гавани. А люди – все одинаковые: закутанные, сгорбленные, спешащие, каждый в своем маленьком коконе.
Мы подошли к высокому зданию. Лучи низкого зимнего солнца мягко отражались от стеклянного фасада и золотой вывески. В свои девять лет я все еще не могла научиться нормально читать, что очень гневило отца, поэтому медленно начала бормотать вслух:
– Оте-оте-оте… – я вздохнула, пытаясь закончить это слово. Мозг уже понимал, что это «отель», однако язык отказывался слушаться. – Оте-оте-оте…
– Отель, – буркнул недовольно отец. – Лучше молчи и не позорься.
Я сжала губы, резко выдохнув через нос большое облако пара.
Мы прошли через стеклянные двери, по бокам которых стояли два крупных мужчины в черных костюмах, и оказались в холле, где тишина ощущалась слишком громкой. Странно, что здесь не оказалось безлюдно. Вообще никого. Словно здание, столь красивое снаружи и внутри, на самом деле было мертвым, почти призрачным.
Я закашлялась, когда теплый воздух начал согревать легкие. Звук эхом отразился от мраморных стен. Отец дернул меня за руку и бросил раздраженный взгляд.
Его кожа была бордовой от… волнения? Я заметила капельку пота, стекающую по виску. Отец никогда не волновался, и мне даже захотелось рассмеяться от того, как смешно он выглядел. Так, словно галстук душил его. На его темных волосах все еще покоились снежинки, и я бросила взгляд на свою косу, в которую были вплетены белые жемчужины. На моих волосах весь снег уже растаял.
Означало ли это, что я теплее, чем отец?
Эту важную, как мне казалось, мысль прервал звук лифта. Рука отца сильнее сжала мою ладонь, а я посмотрела в сторону раздвигающихся золотых дверей.
Четверо мужчин в черных костюмах вышли первыми и за секунду просканировали весь холл своими взглядами. Они расступились, как по команде, а потом… я увидела их.
