Что я хочу?! Нафига, вот, она спрашивает?! Зачем?!
Расписать ей, как я хочу её? В каких позах? Этого она хочет?
Я злился опять на неё и, сука, возбуждался. То, что не смогла сделать голая Нэлькина жопа, сделал недовольный голос блондинки.
– Пришли мне фотку свою из дома, – прохрипел я в трубку, рукой сжимая ширинку. – Чтобы я точно знал, что не врёшь.
– Ты спятил?
И новый приток крови к члену.
– Или пришлешь фотку, – процедил я, – или я Быку звоню и говорю, что не дождался тебя. Что ты уехала без меня.
Низко? Да.
Действенно? Ещё как.
– Хорошо, – я прямо слышал в её голосе злость.
Потом гудки. И через минуту пришло фото Алёны на фоне камина в гостиной у Быка. Но эта стерва словно специально сняла себя так, что видно было лишь одну скулу и край губ.
«Всё?» – пришло тут же сообщение.
«Пока – да», – ответил я.
И захотел опять набрать её, чтобы услышать голос. Но телефон уже был отключен.
Стерва.
И я смотрел на фотку. На эти светлые волосы. На губы. И возбуждался.
Я представлял её. Эту блондинку.
В тот раз я довел себя быстро. Еще пара движений и я бы кончил, но помешал мне Нэлькин вскрик.
Она стояла в дверях и рукой прикрывала рот.
– Сука! – прошипел я и быстро стал застёгивать ширинку.
– Раф, – проблеяла Нэлли. – Ты что… зачем… а я…
Я был зол. Мало того, что мне не дала сегодня та, которую я хотел. Так мне ещё и этот кайф обломали.
– Так, – сказал я, вставая. – Раз уж проснулась. Давай, собирай вещи и вали обратно к сестре.
Мне не хотелось сцен этих тупых. Объяснений. Мне хотелось просто остаться одному. Вообще одному.
А она реветь начала. Руки стала заламывать. На шею кидаться. За ширинку хватать. На колени вставать.
Я оттолкнул Нэльку от себя. Смотрел на неё и понимал, что не хочу её. Ну, не хочу, сука, и всё.
– Я всё сказал, – отрезал я. – У тебя двадцать минут, пока я на балконе курю. Собирай шмотьё и проваливай.
– Но почему, Раф? Что случилось? Можешь объяснить? – ныла она.
– Не хочу, – просто ответил я и вышел на балкон.
Нэлька ушла. Не сразу, но ушла. Всё пыталась на секс меня уломать. Дура. Только еще больше бесила.
– Малой, о чем задумался-то? – возвращает меня в реальность голос Быка.
– А? – как из тумана выхожу. – С бабой проблемы, – отшучиваюсь.
– Бабы – да, – Бык довольно потирает грудь. – Без них никуда. Давай, Малой, иди пока. Что-то меня на ласку потянуло. Тоже бабу захотел.
Слышу это и сжимаю зубы. Он что? Хочет Алёну трахнуть?
И понимаю, что почему бы и нет? Она ведь жена его, сука. Жена! Он уже её трахал!
И от этой мысли рвёт всё нахрен. В клочья раздирает.
Не показать. Главное – не показать. Убираю сжатые кулаки в карманы джинсов.
– Давай, Малой, – ухмыляется Бык. – Передай там Рыжему. Он знает, что делать.
Не передать Рыжему – значит подставить себя.
Передать Рыжему – значит отравить себя мыслью, что Бык сейчас вставит свой член в неё. Не я, а он!
Выхожу из здания с диким желанием избить кого-нибудь. Кулаки так и чешутся.
– Ну, как там Бык? – спрашивает Рыжий, жуя какую-то хрень из фаст-фуда. – Что просил передать?
– Что бабу хочет, – зло цежу я, не глядя на него. А сам уже думаю, что сделать, чтобы Алёна не доехала до клиники.
– Бабу? – ржёт Рыжий. – Значит на поправку пошел. Нормально! Ахахаха! Ну, поехали на «точку». Выберем ему тёлку. Одну просил? Или двух?
– В смысле? – смотрю на него непонимающе.
– Что?
– Не Алёну? – сука! Выдаю ведь себя! Выдаю!
Но Рыжий, похоже, не замечает.
– Если Бык просит тёлку, то это точно не эту дурочку, – ржёт Рыжий.
Я хмурюсь и ещё крепче сжимаю кулаки в карманах.
– Даже потрахаться, видно, не может! – продолжает Рыжий. – Всё жду, когда надоест Быку, – ехидно улыбается и чешет грудь. – Отдаст нам. Научим её. Да, Малой? – и подмигивает мне.
И я не выдерживаю. Глубоко выдыхаю и резко вынимаю кулак из кармана и одним ударом укладываю Рыжего на асфальт.
Глава 12. Раф
– Да угомонись ты! Придурок! – меня оттаскивает от Рыжего Михаль, который выскочил из тачки и пытается нас разнять.
А меня просто рвёт на части. И я понимаю, что не от слов Рыжего. Ну и плевать, что он там про Алёну треплет. Я уже понял, что за глаза эти двое позволяют себе в адрес жены Быка слишком много. Интересно, если бы Бык узнал, что на это сказал бы?
Но рвёт меня по другой причине. От того, что я чего-то не знаю. Не догоняю. Есть какая-то тайна. Секрет грёбанный. И меня в известность не поставили о нём. Поэтому я чувствую себя идиотом.
А еще понимаю, что где-то внутри, глубоко-глубоко, такое приятное тепло от осознания, что Бык не тронет Алёну.
И всё равно я дурак! Нужно было сдержаться. В последние дни я себя не узнаю. И о причинах не хочу думать.
– Всё! – отвечаю я Михалю. – Ну, всё, я сказал! Отпусти! – и толкаю его от себя.
Вырываюсь на свободу и часто дышу. Смотрю на Рыжего, который сидит на асфальте возле тачки и пальцами щупает разбитую губу. Он тоже смотрит на меня исподлобья.
– Придурки! – сплёвывает Михаль. – С чего вдруг начали-то? Опять ты, Рыжий, за базаром не следишь?
– Да пошли вы, – цедит тот в ответ и отворачивается.
– Ладно, успокоились оба, – рычит Михаль. – Бык узнает – обоих уроет. Ясно? Ну?! – и смотрит сначала на меня.
– Да понял. Сказал уже, – огрызаюсь я, потирая костяшки на кулаке.
– Ты?! – кивает Рыжему.
– Сочтёмся, Малой, – он зло щурится на меня. – Сочтёмся, – и встаёт, держась за тачку.
Потом мы все втроем едем в одной машине. Сначала на «точку». Я остаюсь в машине, а эти двое уходят. Когда возвращаются, вижу, что две тёлки садятся в другую тачку и их увозят. Скорее всего, к Быку.
Странно пиздец как. Но вида не подаю, что мне это интересно. Мы едем молча.
Михаль отвозит Рыжего домой и тот, не прощаясь с нами, уходит.
– Выпьем? – предлагает мне Михаль.
– Можно, – отвечаю с усмешкой.
Оказываемся в полупустом баре. Посетителей почти нет, но мы всё равно садимся в самом темном углу. Делаем заказ и выпиваем.
Я уже почти успокоился.
– Я по-хорошему должен всё Быку рассказать, – прерывает повисшее молчание, наконец, Михаль. – Иначе и меня с вами закопает.
И смотрит на меня исподлобья. Серьёзно так смотрит.
– Ну, рассказывай, – отвечаю я и отпиваю ещё.
Храбрюсь, конечно, чтобы не выдать себя. А сам понимаю, что тогда всё. Точно всё.
У Быка с этим строго.
– Из-за чего хоть? – спрашивает Михаль. – Что не поделили?
– Из-за бабы, – сухо отвечаю я.
Он хмыкает.
– Зря ты всё это затеял, Малой, – Михаль сокрушённо качает головой, наливая ещё себе и мне.
– Да ладно, – отмахиваясь я. – Ну, подрались мужики. Можно подумать, – хмыкаю. – И Рыжий отойдёт. А не отойдёт – да и пошёл бы он.
– А я не о Рыжем сейчас, – щурится Михаль.
Вопросительно смотрю на него.
– Я про Алёну, – произносит он, не сводя с меня взгляда, и я молча выпиваю ещё стакан.
Закусываю и только тогда опять возвращаю взгляд на Михаля.
– О чём ты?
– Бык за девку свою убьёт тебя, Малой. Убьёт.
– Ты какую-то херню несёшь, – ухмыляюсь и отвожу взгляд.
– Если я понял, то и он поймёт, – продолжает Михаль. – Вопрос времени.
– А тебе какое дело? – хмурюсь я. – Ну, убьёт и убьёт. Я не боюсь смерти. Моя жизнь не столь ценна, и никто не будет плакать.
– Ну, давай ещё, разжалоби меня, – усмехается он. – Сейчас расплачусь.
Зло смотрю на него и резко встаю. Так, что стул отлетает.
– Да не кипятись ты! – Михаль дёргает меня за руку. – Сядь! Кому что доказать-то хочешь? Молодой ещё. Нихера не понимаешь. Ну? Сядь!
– Да пошёл ты.
– Нужна она ему, – говорит уже спокойнее Михаль.
Я поднимаю стул и сажусь. Может, хоть что-то новое узнаю?
– Зачем? – спрашиваю.
– Этого, вот, не знаю. Да и знать не хочу. И тебе не советую. Меньше знаешь – дольше спишь. В кровати спишь, а не в могиле, Малой.
