Лея Вестова "Бывший. Когда прошлое не отпускает"

Он вскочил, заметался по кабинету.

– Мам, прошу тебя, это глупость. Мимолетное увлечение. Я прекращу, клянусь! Рита не должна узнать. Это убьет ее…

– Завтра же.

– Да, конечно, завтра же!

Я встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни ночного города.

– И переведешь ее в другой отдел. Или уволишь.

– Мам, я не могу просто так уволить человека…

– Найдешь причину. Ты же умный мальчик, справишься.

– Это шантаж!

Я обернулась к нему.

– Нет, Денис. Это последний шанс. Либо ты заканчиваешь эту историю немедленно и полностью, либо я завтра же еду к Рите и рассказываю ей все.

Его лицо исказилось. Злость, которую я никогда раньше в нем не видела, вспыхнула в глазах.

– Ты хочешь разрушить мою семью! – он почти кричал. – Как когда-то разрушила свою! Не смогла удержать отца и теперь хочешь, чтобы и я остался один!

Удар попал в цель. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Но лицо мое осталось спокойным.

– Твой отец был с женщиной на пятнадцать лет младше, когда ты был ребенком, – сказала я ровно. – Он обманывал меня, а я, дура, верила в командировки и задержки на работе. Я не дала тебе расти в атмосфере лжи и взаимных обвинений. Я вырастила тебя одна, дала тебе образование, помогла встать на ноги. И я думала, что вырастила тебя другим. Порядочным. Честным. Человеком, который не предаст женщину, подарившую ему ребенка.

Денис молчал, глядя в пол.

– Но знаешь что самое страшное? – продолжила я. – Не то, что ты изменяешь Рите. А то, что ты втянул в это Соню. Что она теперь хранит твой грязный секрет. Что в пять лет она уже знает: папа делает что-то плохое, что нужно скрывать от мамы.

– Я не хотел…

– Конечно, не хотел. Никто никогда не хочет. Твой отец тоже не хотел, чтобы ты застал его в нашей спальне с его секретаршей. Но ты застал. Помнишь? Конечно, помнишь, тебе было десять лет.

Он вздрогнул

– У тебя есть выбор, Денис. Либо ты прекращаешь это сейчас, полностью и окончательно. Либо… – я развела руками. – Либо история повторяется.

Он ушел через час, так и не попросив прощения. Хлопнула дверь, взревел мотор. Я осталась сидеть в темноте кабинета, разглядывая семейную фотографию на столе: Денис, Рита и Соня на море прошлым летом. Счастливые, загорелые, обнимающиеся. Идеальная семья… была.

Глава 2

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи моего офиса, расчерчивая стол полосами света и тени. Я машинально перебирала документы, подписывала сметы, но буквы расплывались перед глазами. Ночь прошла без сна, я металась по квартире, как раненый зверь, то садилась за ноутбук, то брала телефон, чтобы позвонить Денису, то откладывала его в сторону.

– Елена Андреевна, к вам Ильин с проектом торгового центра, – секретарша Маша заглянула в кабинет.

– Пусть заходит.

Ильин вошел с папкой чертежей, разложил их на столе, начал что-то объяснять про несущие конструкции и вентиляционные шахты. Я кивала, делала пометки, задавала правильные вопросы, тело функционировало на автопилоте, пока разум метался в прошлом.

– …поэтому предлагаю усилить эту часть фундамента, – Ильин ткнул пальцем в чертеж.

– Хорошо. Просчитайте два варианта, с усилением и без. Нужны точные цифры к пятнице.

Он ушел, следом зашел Беспалов с вопросами по новому объекту, потом Солопова с отчетностью. Я функционировала, принимала решения, раздавала указания, но где-то на периферии сознания, как заноза, пульсировала мысль: история повторяется.

Когда офис опустел на обеденный перерыв, я откинулась в кресле и закрыла глаза. Память услужливо подбросила картинку тридцатилетней давности – молодые, дерзкие, влюбленные. Мы с Мишей на выпускном в строительном институте. Он кружит меня в танце, шепчет на ухо: «Мы построим империю, Ленка! Ты и я против всего мира!»

Его отец, Андрей Валерьевич, владел сетью магазинов стройматериалов. Место сыну в бизнесе было готово с пеленок, но Миша рвался к самостоятельности. «Я не хочу торговать гвоздями, – говорил он. – Я хочу строить дома!»

Мы поженились через месяц после выпускного. Свадьба была скромная, только близкие, ресторан на Таганке, платье, купленное в рассрочку. Андрей Валерьевич смотрел на нас с плохо скрываемым скепсисом: «Поиграетесь и придете ко мне на поклон».

Но мы не пришли. Первый год жили впроголодь, снимая однушку в Бирюлево. Миша регистрировал фирму, искал заказы, а я чертила, считала сметы, вела бухгалтерию. Была и секретарем, и проектировщиком, и бухгалтером в одном лице. Спали по четыре часа, питались дошираком, но были счастливы. Каждый выигранный тендер праздновали бутылкой дешевого шампанского на кухне.

Потом дела пошли в гору. Первый крупный заказ – ремонт офисного здания на Павелецкой. Миша сутками пропадал на объекте, я за чертежами. Когда сдали объект, заказчик был так доволен, что рекомендовал нас дальше. Посыпались новые контракты.

Через три года у нас уже был офис в центре, штат из двадцати человек и репутация надежной компании. Именно тогда я забеременела. Помню, как сказала Мише: он подхватил меня на руки, закружил прямо в офисе на глазах у всех сотрудников.

– Наследник! – кричал он. – У меня будет наследник!

Денис родился в частной клинике. Миша был рядом, держал за руку, а когда услышал первый крик сына, заплакал. Я никогда не видела его плачущим… ни до, ни после.

Первые месяцы после родов я работала из дома, кормила Дениса и параллельно проверяла чертежи. Но когда вернулась в офис через полтора года, мое место было занято. Новый главный инженер – Виктор Палыч, опытный, со связями.

– Ты пойми, Лен, – объяснял Миша. – Бизнес растет, нужны профессионалы. Ты же теперь мама, тебе надо о ребенке думать.

Я стала приходить два-три раза в неделю, потом еще реже. Незаметно превратилась из партнера в жену босса, которой выделили символическую должность «консультанта». А Миша расцветал: новые костюмы, дорогая машина, членство в гольф-клубе «для налаживания связей».

Изменения происходили постепенно, как эрозия почвы – незаметно, но необратимо. Сначала поздние возвращения: «Клиенты, Лен, надо поддерживать отношения». Потом запах чужих духов: «Секретарша новая, наверное, перебарщивает». Потом грубость: «Да что ты понимаешь в бизнесе? Сиди дома, воспитывай сына!»

Я закрывала глаза. Страшно было признать, что сказка закончилась. Страшно остаться одной с ребенком. Страшно разрушить тот мир, который мы так долго строили. И я убеждала себя: это временно, это пройдет, нужно просто переждать.

А потом случился тот день. Я лежала в больнице с двусторонней пневмонией, температура под сорок, антибиотики капали через капельницу. Денису было десять, он остался дома один – Миша сказал, что присмотрит.

Вечером Денис пришел в больницу. Бледный, с трясущимися руками.

– Мам, – он сел на край кровати, не глядя мне в глаза. – Папа… он… там женщина… в вашей спальне…

Мир рухнул. Не треснул, не пошатнулся – именно рухнул, погребя под обломками все иллюзии.

Развод был мучительным. Миша, который когда-то клялся мне в вечной любви, превратился в жестокого врага. Оказалось, что большая часть имущества записана на него или его мать. Фирма, которую мы строили вместе? Он единственный учредитель. Квартира? Куплена до брака на деньги его отца. Счета? На его имя.

– Ты получишь алименты, – великодушно заявил он через адвоката. – И можешь забрать свои вещи.

Но даже этого ему было мало. Он подал иск об определении места жительства ребенка.

– Я обеспечу сыну лучшие условия, – вещал он в суде. – Частная школа, репетиторы, спортивные секции. А ответчица не имеет постоянного дохода и собственного жилья.

Денис сам попросил слова на суде. Встал перед судьей – худенький, угловатый подросток в школьном костюме:

– Я хочу жить с мамой. Папа… папа мне не нужен.

После суда мы уехали в Петербург, к моей сестре. Миша не сделал ни одной попытки связаться с сыном. Тот самый наследник, за которого он так сражался, оказался ему не нужен…

Стук в дверь вырвал меня из воспоминаний.

– Можно? – Денис заглянул в кабинет.

Я выпрямилась, сцепила руки на столе.

– Заходи.

Он вошел, сел напротив. Выглядел уставшим – под глазами тени, щетина, костюм помят.

– Я все решил… с ней.

– Как?

– Уволил. С выходным пособием в шесть окладов и рекомендательным письмом. Сегодня утром.

Я изучала его лицо. Дернулся левый уголок рта – верный признак, что он нервничает.

– И она согласилась? Просто так?

– Ну… я объяснил, что это будет лучше для всех. Что не стоит усложнять ситуацию.

– И?

Он потер переносицу – жест Миши, который унаследовал генетически.

– Мам, я хочу, чтобы ты поняла. Между нами ничего не было. Ну, то есть ничего серьезного. Мы просто… общались. Она проявляла знаки внимания, я не сразу понял, что это заходит слишком далеко. Тот поцелуй в кинотеатре – это был единственный раз, клянусь. Она поцеловала меня, а я… я растерялся.

Левый глаз дернулся. Еще одна ложь.

– Почему Соня решила, что вы с ней катаетесь на машине вместе?

– Не знаю! Может, придумала. Ты же знаешь, у нее богатая фантазия.

– У пятилетних детей фантазия не включает любовниц их отцов, Денис.

Он вспыхнул.

– Она не любовница! Господи, мам, я же сказал – ничего не было!

Я молчала, глядя на него. Мой красивый, успешный сын. Такой похожий на отца в свои тридцать пять. Те же жесты, та же манера врать, глядя прямо в глаза.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Я верю, что ты это прекратил.

Он расслабился, откинулся на спинку кресла.

– Спасибо, мам. Я знал, что ты поймешь. Это была глупость, мимолетная слабость. Я люблю Риту, люблю Соню. Моя семья – это главное.

– Да, – я кивнула. – Семья – это главное.

Он поднялся, обошел стол, поцеловал меня в макушку.

– Не переживай. Все будет хорошо.

Когда за ним закрылась дверь, я долго сидела неподвижно, глядя в пустоту. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов – подарок сотрудников на юбилей компании.

Денис лгал. Я видела это так же ясно, как тридцать лет назад видела ложь его отца. Тот же взгляд чуть поверх моей головы, те же заученные интонации, та же поспешность в заверениях. «Ничего не было», «просто общались», «единственный раз»… Как под копирку с отцовского «это ничего не значит», «она сама ко мне пристала», «я тебя люблю, ты же знаешь».

Я подошла к окну. Внизу кипела жизнь – люди спешили по своим делам, машины стояли в пробке, на стройке напротив гремела техника. Обычный московский день. Никто из этих людей не знал, что где-то на двенадцатом этаже офисного здания женщина смотрит на них и чувствует, как рушатся последние иллюзии.

Я так надеялась, что смогла прервать эту цепь. Что мой сын, выросший без отца, видевший мою боль, понимающий цену предательства, будет другим. Что та любовь, которую я в него вложила, те принципы, которые пыталась привить, окажутся сильнее генов.

Но история повторяется. Как будто существует некий сценарий, записанный в крови, и мы обречены проигрывать его снова и снова. Отец Михаила изменял его матери. Михаил изменял мне. И вот теперь Денис…

Глава 3

Неделя тянулась, как резиновая лента, готовая вот-вот лопнуть. Я наблюдала за Денисом с той осторожностью, с какой саперы обследуют минное поле – каждое движение выверено, каждый взгляд под контролем.

Он стал образцовым мужем. Приезжал домой к семи, привозил Рите цветы – не помпезные букеты, а скромные тюльпаны, которые она любила. Играл с Соней в конструктор, читал ей сказки на ночь, водил в зоопарк в субботу. На семейном ужине в воскресенье был внимателен, шутил, обнимал Риту за плечи, когда она подавала десерт.

Слишком правильно. Слишком старательно. Как школьник, который разбил окно и теперь изо всех сил демонстрирует примерное поведение.

Я видела это в мелочах. В том, как он слишком быстро убирал телефон в карман, когда кто-то входил в комнату. В том, как напрягалась его спина, когда Рита брала его телефон посмотреть время. В том, как он целовал ее в щеку – механически, будто ставил галочку в списке обязательных действий заботливого мужа.

Двадцать пять лет назад Миша вел себя точно так же после первой «командировки», от которой пах чужими духами. Цветы, подарки, клятвы в любви. «Прости, заработался, теперь буду больше времени уделять семье». И я, дура, верила. Хотела верить.

Рита ничего не замечала. Или не хотела замечать – это тонкая грань, которую женщины часто сами для себя проводят. Она светилась от счастья, рассказывала мне по телефону, какой Денис стал внимательный, как помогает по дому, как здорово они провели выходные.

– Мам, это как второй медовый месяц, – щебетала она. – Даже не знаю, что на него нашло, но мне так нравится!

Я слушала, поддакивала, а внутри все сжималось в тугой узел. Рассказать ей? Предупредить? Но что именно рассказывать – свои подозрения? Детский лепет про тетю Олю? Нервный тик сына, когда он врет?

Как женщина, я понимала – она имеет право знать. Рита сильная, умная, она справится. Лучше узнать сейчас, чем через год или пять, когда ложь пустит корни так глубоко, что вырвать их можно будет только вместе с сердцем. Я бы хотела, чтобы мне кто-то рассказал тогда, двадцать пять лет назад. Чтобы не пришлось узнавать правду от десятилетнего сына с трясущимися руками.