Если отряд нежити уничтожали рядом с городом, полагалось от недели до двух сидеть, как мыши под веником. Сильнее всего на срок влияло расстояние от места схватки до границы Ормо. Эта граница высчитывается по некой зоне действия артефакта-арки. Судя по некоторым обмолвкам, при работе он, похоже, активирует специфическую ауру или выделяет какое-то излучение, пагубно влияющее на некротических созданий. Причём они это воздействие не определяют, как агрессию. Или тихо рассыпаются, заработав большую «дозу», или успевают торопливо уйти подальше.
Вчерашних скелетов я упокоил практически на «пороге» Ормо. Сегодняшних летунов и вовсе на главной плантации города переколошматил. После такого меры безопасности полагается максимально ужесточать. Запрет могут запросто продлить на все три недели или даже больше, ведь подобного переполоха за всю здешнюю историю не случалось. Как отреагирует пустыня – непонятно. Она загадочна, следовательно, непредсказуема. Даже при одинаковых воздействиях последствия могут оказаться совершенно разные.
Уничтожение Вестника усиливает опасения жителей в стократ. Оббет обмолвился, что арку уже часа два гоняют по откату, едва перезарядить успевают. Ещё неизвестно, появится ли нечисть, но её уже отгоняют непонятным мне способом. А это немалые траты и работа на износ для ценных специалистов, что занимаются перемещениями. Обычно они здесь баклуши целыми днями бьют, но в ближайшие дни или недели им придётся отработать своё безделье стократно.
Это я к чему объясняю. Если всё будет так, как мечтает Оббет, и это судилище пройдёт без карающих последствий, я тут застряну неизвестно насколько. Им плевать на аристократический статус, у них тут демократия серьёзная, а не как в Мудавии. Так что хоть проси, хоть требуй, от правил ради благородного чужака не отступятся. А у меня, между прочим, война в самом разгаре. Армия осталась без главнокомандующего, диверсионная деятельность в моё отсутствие заглохла, а у противника некстати появился жестокий и весьма деятельный генерал. Как бы затишье последних недель не сменилось новым витком резни.
Нельзя мне сейчас надолго пропадать.
Прорываться силой через взятые под охрану тропы – плохой вариант. Проситься отправить меня куда-нибудь аркой – вариант получше, но меня смущают сроки. По словам Оббета, от альтернативной точки я даже с октом буду добираться до границы Мудавии не меньше недели. При этом двигаться придётся по местам, где за такого коня маму и папу каждый встречный прирежет. В том числе там водятся сильные разбойники, способные даже прокачанному альфе неприятности доставить. Не просто так паченрави не любят использовать тот путь.
А ведь мало оказаться на границе, оттуда ещё и до столицы добираться придётся. То есть в сумме может потребоваться до двух недель.
В то время как здесь, в пустыне, в теории, при наличии окта, можно за сутки доскакать до того злосчастного ущелья, а там и до лагеря. Да, понимаю, он разгромлен, делать там нечего, просто держу его, как ориентир. Если оттуда рвануть к столице напрямую, можно за день уложиться, при наличии хорошего коня.
А со Снегом можно часов за пятнадцать запросто управиться, если вообще не торопиться. Если спешить всерьёз, и семи хватит, а то и пяти. Всё зависит от выносливости окта.
Я-то точно выдержу.
Получается, в идеале отсюда за два дня до столицы Мудавии можно добраться. Но это всё пустые расчёты, ведь из города никого не выпускают. Без исключений.
И вдруг выясняется, что исключение всё же есть. Оригинальное, конечно, ну да какая мне разница.
Надо всего-то заслужить смертную казнь. Прям напроситься на неё. Приговорённых тут не вешают, и головы им не рубят, их просто выгоняют в пустыню и дверь закрывают. Ну а дальше бедолаг ждут ловушки смертельные, костяки с паршивыми аурами, разнообразные монстры с убойными навыками и прочие прелести запретных земель.
В моём случае это будет сюжет про кролика, который умолял делать с ним, что угодно, лишь бы не бросали в терновый куст.
Смертельные ловушки, которые не обнаруживаются сканирующими навыками, не такие уж смертельные для обладателя Взора Некроса. До сих пор он находил абсолютно всё, включая самые хитроумные конструкты некромантов. Нет никаких оснований полагать, что здесь он перестанет работать.
Паршивые ауры почему-то против меня не такие уж паршивые. Не понимаю, какой параметр отвечает за сопротивление этим воздействиям, но факт – защищает он неплохо. Если не лезть на рожон, вступая в затяжные бои с большими группами нежити, на негативные эффекты можно не обращать внимание.
Монстры – это уже похуже. Даже одна сильная тварь способна заставить серьёзно пересмотреть сроки путешествия. Но я за последние годы всяких страшилищ навидался, и, как видите, жить продолжаю. К тому же не припомню, чтобы подобные запретные территории пугали народ именно монстрами неизвестными. Наоборот – пустынные твари привлекают возможностями получения богатой добычи. Считается, что главная угроза здесь – опасная нежить. Дальше идут ловушки, и лишь за ними всё прочее.
Да, я уверен, в моём случае считать пустыню эшафотом нельзя. И буду только рад, если меня как можно скорее выставят за дверь. Однако соглашаться со всем, что несёт этот сушёный абрикос, не хочется.
И вообще, кто дал этим скрывающимся от всего мира простолюдинам право казнить высших аристократов Равы? Тем более истинных, из древних кланов, чью кровь даже императорская семья ценит настолько высоко, что иногда даже откровенных врагов государства не позволяет вырезать под корень. То, что я выходец из другого мира – не считается. Здесь меня годами учили ценить происхождение, всегда и везде соответствовать своему статусу.
Нет, я им так обращаться с благородным не позволю. Тоже мне ещё, нашли развлечение…
Хотя… насчёт развлечения…
А что если?..
Взглянув на вредного старца, ответил спокойно:
– Благодарю, что позволили мне, наконец, высказаться. Для начала должен сказать, что ваши законы я не знаю, никто меня с ними не ознакомил. Поэтому вёл я себя у вас так, как это принято у других людей. Не у паченрави. Например, закон Севера говорит чётко: ходячим костям нет места в мире живых. Там им разгуливать лишь в сопровождении некромантов разрешают, причём далеко не везде и не всякому такое разрешение доступно. Некромантов я возле тех скелетов не наблюдал, к тому же полагал, что нахожусь в Мудавии, а в этой стране абсолютно все тёмные дела под строжайшим запретом. Даже посланцев из Равы они к себе не пускают, если те хоть как-то связаны с кланами, практикующими некромантию. Поэтому я поступил так, как по всем известным мне законам обязан был поступить. Я не мог знать, что в этой местности действуют иные законы. Да я в тот момент даже о существовании паченрави не знал. Да, незнание законов от ответственности не освобождает, но в моём случае я законы как раз знал. Законы Мудавии. Не моя вина, что вы так тщательно от всех скрываетесь, что о ваших обычаях посторонним ничего не известно. Теперь о том, что произошло наверху, на арене. Я, опять же, на тот момент продолжал ничего не знать о ваших необычных законах. И увидев, что тем женщинам и подросткам грозит опасность, поступил так, как полагается поступать. Полагается по законам обычных людей. То есть по тем законам, по которым я живу. Видел чудовищ и видел людей, которых догоняли монстры. Некоторые из них никак не успевали убежать. Последняя женщина в сотне шагов от ворот была в тот момент, когда я уже сражался с самыми быстрыми тварями.
– Я тебе вечно благодарна буду и вся твоя до гробовой доски, если что, – задорно выкрикнули из задних рядов.
Зрители (да и большинство судей) засмеялись, а спасённая добавила тем же тоном:
– Ну да, я тут может и не первая красавица, зато со мной ты худым не останешься. Кормлю как богиня, тебе все это подтвердят.
– Да-да! – смеясь, поддержали её из зала. – Готовит, как богиня, с этим не поспоришь. И буфера у неё тугие, это тебе тоже каждый скажет.
– Так уж и каждый?! – возмутилась «кандидатка в невесты». – Не наговаривай на честную вдову!
– Да хватит уже! – рявкнул Оббет. – Тихо! Вечно всё в балаган превращаете! Продолжай, Гедар, не слушай наших шутов.
– А что тут продолжать? Вроде всё сказал. Ах да, Вестник… про него забыл. Для меня что он, что нежить. То есть по законам той же Мудавии я имел право его уничтожить. Да и что мне было делать? Позволить ему меня убить? До ворот добежать я никак не успевал, вот и пришлось драться. Ну а там или он, или… И да, если кто-то скажет, что Оббет кричал мне вслед, требовал вернуться, не лезть… Да, не отрицаю, я эти крики слышал, но расценивал их, как заботу обо мне. Ни о каких запретах он ни слова тогда не сказал. Пока я не очнулся, и не услышал, как этот красноголовый старик призывает меня убить на месте, без суда, не подозревал, что делаю что-то не так. У вас очень странные законы. Очень. Ни один нормальный человек в моей ситуации ни за что бы не подумал, что этих людей следует оставить в опасности.
– Кунчук, ты правда требовал его убить прям там, на поле? – нахмурилась Энноя.
У того забегали глаза, но ответил он почти без заминки:
– Я же не в себе тогда был. Как увидел тот разгром, расстроился сильно, рассвирепел. С каждым такое может случиться.
– Я тоже это видела, и со мной почему-то не случилось. Гедар, ты больше ничего не хочешь сообщить?
– Да вроде бы всё рассказал, всё объяснил. Хотя есть один вопрос. То есть, уточнение. Я правильно понял? У вас за такие прегрешения полагается выставлять за дверь?
– Да, верно. Но вообще-то тебя никто никуда не выставляет. Для этого требуется суд, а он ещё даже не начат. Сейчас мы как раз и решаем: отдавать тебя судьям или нет.
– Не вижу смысла решать.
Энноя нахмурилась:
– Я тебя не поняла, Гедар. Как это не видишь смысла?
– Да вот так и не вижу. Я не прочь прогуляться, так что готов сходить за дверь. Прямо сейчас готов. Так что вам незачем продолжать эту говорильню.
Зал зашумел, старейшины принялись удивлённо переглядываться.
– Ты чего? – опешил Оббет. – Какая дверь? Большинство из нас против, так что никакого суда не будет.
Я указал на Кунчука:
– Не знаю, почему ты на меня такой злой. Всё время убить хочешь. Эти люди, этот суд… Сильно сомневаюсь, что они до такого доведут. Тебе будет проще со мной один на один решить.
– Что ты несёшь? – вскинулся Кунчук. – Вздорный мальчишка! Никто здесь один на один с тобой драться не будет! Мы паченрави, мы великий народ с древней историей, не надо навязывать здесь свои варварские законы и обычаи.
Сузив глаза, я покачал головой:
– А вот хамить не надо. И глупить тоже не надо. Ваш народ пошёл от обслуги, что следила за работой артефактов пути. Если говорить грубее, ваши предки – конюхи для наших коней. До появления паутины дорог никаких паченрави не было. И самый первый артефакт был поставлен в городе, что стоял на земле Аркнарии. Вотчина Кроу. Вы сохранили часть знаний, что вам когда-то дали сами Кроу, или мудрецы, служившие моему роду. Если ты называешь меня варваром, ты больше оскорбляешь себя и своих соплеменников. И да, старик, с чего ты взял, что тебе дуэль предлагают? Дуэль для благородных, а ты к ним не относишься. Так что нет, я просто предлагаю спор. У вашего народа именно так принято разрешать конфликты, это я уже понял, хотя мне тоже никто ничего не объяснял. Условия простые. Я выхожу на поверхность и там должен погибнуть. По-твоему должен. Но я считаю иначе. Я не погибну, я направлюсь на север и вскоре доберусь до края пустыни. Если у меня получится выйти из неё, ты проиграешь. Так что не нужно никаких судов. Какой в них смысл, если в самом худшем случае мне присудят именно выход за дверь. Ну так что: продолжим суд или спор?
– Ты ставишь жизнь, а что Кунчук поставит? – выкрикнули из зала.
Я указал на старика:
– Если я выйду из пустыни, ты обязуешься пять лет служить Ормо. Делать всё возможное для его процветания, защищать город в высшем совете вашего народа, не позволять его закрывать. И да, на всю оставшуюся жизнь я для тебя не мальчишка, а великий хозяин. Только так будешь обращаться, не иначе. Чтобы знал своё место.
В зале вновь дружно засмеялись.
Рорнис покачал головой и прошамкал:
– Ставлю сотню, что Кунчук сольётся.
– Если что, я тоже забьюсь, – кивнул один из братьев-ремесленников.
– А я ставить не буду, – заявил второй. – Какой смысл? Никто не поставит против, все знают, что за фрукт Кунчук.
– Думаю, ты прав, после красной головы он даже в самом верном деле спорить побоится, – снова кивнул первый брат.
– Кто побоится?! Это я-то побоюсь?! – вскинулся Кунчук. – Да было бы чего бояться!
Энноя, не сводя с меня заинтересованного взгляда, покачала головой:
– Если ты такой храбрый, почему не принимаешь спор?
– Пять лет?! Вы что, смеётесь? Разве это нормальный спор! Вздорный мальчишка спятил!
– Он вообще-то жизнь ставит, а не вшивые пять лет, – сказала Энноя. – Всё с тобой понятно. Трусишка. Позор паченрави.
– Э! Стоп! Я не говорил, что отказываюсь! Мне кажется, что пять лет всё же многовато. Я вам не кто попало, я заслуженный старейшина, на пять лет в такое влезать это слишком.
– А я глава древнего рода. Древнее вашего народа. Навоз, что присох к моим сапогам, ценнее твоей жалкой жизни. К тому же мне она не нужна, я требую лишь несколько лет. Ты послужишь городу, которому причинил столько зла. Это хоть как-то компенсирует те убытки, что я нанёс по незнанию. Хотя признаюсь честно, сейчас, даже зная ваши законы, я всё равно поступил бы так же. Бросать людей тварям на растерзание нельзя.
– Одобряю! Всё верно! Кунчука за дверь! На мороз его! Молодец парень! Милый, теперь я точно вся твоя! – на все лады затараторили из зала.
– А ну тихо! – рявкнул Оббет. – Гедар, раз этот урюк не соглашается, попрошу тебя на него не давить. Да и зачем тебе это? За дверью ждёт лишь смерть, в этом у нас только последние недоумки могут сомневаться. Что я скажу тем людям, которых начал набирать для твоей армии? И как же наши будущие дела в Аркнарии?
– Э! Стоп я сказал! – вновь подскочил Кунчук. – Я согласен! Я даже сверху поставлю. Хоть все десять лет. Да, точно, десять! Давайте! Быстрее выставляйте этого глупца за дверь. Он сам напросился, никто его не заставлял. Пусть теперь порадует тварей пустыни.
Глава 2 За дверью
Глава 2
За дверью
Створки ворот разошлись с душераздирающим скрежетом, солнечный свет резанул глаза. Шаг, ещё шаг, и каменные своды сменились яркой синевой южного неба.
Наконец-то.
Как же я ненавижу подземелья…
Тут совсем не так, как внизу, тут сплошная красота. Правда, её слегка портят разгромленные в недавнем сражении грядки. Груды растрескавшихся костей, чернота обнажившейся земли, рытвины и здоровенные ямы.
Да уж, наворотил я тут…
Со стороны кучи чёрного праха и бесформенных фрагментов доносился странный перестук.
Переглянувшись с Оббетом, мы молча направились на источник звуков, и, обойдя останки Вестника, узрели странную картину.
Над развалами земли, смешанной с увядшей зеленью, висели две мерцающие сферы: большая, размером с футбольный мяч, и поменьше, с крупный апельсин. Над первой стоял невысокий, но плечистый юноша. Обливаясь потом, он раз за разом обрушивал кувалду на странный шар. Тот слегка пружинил, но тут же занимал прежнее положение. И никаких следов повреждений на нём не видно – идеально-гладкая поверхность.
– Ганос, ты что это тут делаешь? – строго вопросил Оббет.
Подпрыгнув от неожиданности, «молотобоец» шустро развернулся к нам и заторможено протянул:
– А-а-а… Это вы…
– А ты кого тут ждал? Маму с папой? Так чем это ты тут занимаешься?
Ганос указал на сферу:
– Раскалываю эту штуку.
– Зачем?
Тот пожал плечами:
– Я не знаю. Сказали, надо расколоть. Зачем, не сказали.
– Кто сказал? Фисто?
– Ну да.
– Ясно. Вали отсюда и больше сюда не приходи. Выходить на поверхность с этого дня запрещено.
– А куда мне идти?
– Да к Фисто иди, или к Хаосу, – Оббет отмахнулся. – Вон, в ворота ближайшие. И бегом.
– Но я ещё не расколол эту штуку.
– Иди тебе сказано!
– Ладно, я пойду.
Провожая Ганоса взглядом, Оббет объяснил:
– Он паренёк крепкий,но у него разум ребёнка. Вовремя мы пришли, не успел он твою штуковину расколоть.
