Зрители (да и большинство судей) засмеялись, а спасённая добавила тем же тоном:
– Ну да, я тут может и не первая красавица, зато со мной ты худым не останешься. Кормлю как богиня, тебе все это подтвердят.
– Да-да! – смеясь, поддержали её из зала. – Готовит, как богиня, с этим не поспоришь. И буфера у неё тугие, это тебе тоже каждый скажет.
– Так уж и каждый?! – возмутилась «кандидатка в невесты». – Не наговаривай на честную вдову!
– Да хватит уже! – рявкнул Оббет. – Тихо! Вечно всё в балаган превращаете! Продолжай, Гедар, не слушай наших шутов.
– А что тут продолжать? Вроде всё сказал. Ах да, Вестник… про него забыл. Для меня что он, что нежить. То есть по законам той же Мудавии я имел право его уничтожить. Да и что мне было делать? Позволить ему меня убить? До ворот добежать я никак не успевал, вот и пришлось драться. Ну а там или он, или… И да, если кто-то скажет, что Оббет кричал мне вслед, требовал вернуться, не лезть… Да, не отрицаю, я эти крики слышал, но расценивал их, как заботу обо мне. Ни о каких запретах он ни слова тогда не сказал. Пока я не очнулся, и не услышал, как этот красноголовый старик призывает меня убить на месте, без суда, не подозревал, что делаю что-то не так. У вас очень странные законы. Очень. Ни один нормальный человек в моей ситуации ни за что бы не подумал, что этих людей следует оставить в опасности.
– Кунчук, ты правда требовал его убить прям там, на поле? – нахмурилась Энноя.
У того забегали глаза, но ответил он почти без заминки:
– Я же не в себе тогда был. Как увидел тот разгром, расстроился сильно, рассвирепел. С каждым такое может случиться.
– Я тоже это видела, и со мной почему-то не случилось. Гедар, ты больше ничего не хочешь сообщить?
– Да вроде бы всё рассказал, всё объяснил. Хотя есть один вопрос. То есть, уточнение. Я правильно понял? У вас за такие прегрешения полагается выставлять за дверь?
– Да, верно. Но вообще-то тебя никто никуда не выставляет. Для этого требуется суд, а он ещё даже не начат. Сейчас мы как раз и решаем: отдавать тебя судьям или нет.
– Не вижу смысла решать.
Энноя нахмурилась:
– Я тебя не поняла, Гедар. Как это не видишь смысла?
– Да вот так и не вижу. Я не прочь прогуляться, так что готов сходить за дверь. Прямо сейчас готов. Так что вам незачем продолжать эту говорильню.
Зал зашумел, старейшины принялись удивлённо переглядываться.
– Ты чего? – опешил Оббет. – Какая дверь? Большинство из нас против, так что никакого суда не будет.
Я указал на Кунчука:
– Не знаю, почему ты на меня такой злой. Всё время убить хочешь. Эти люди, этот суд… Сильно сомневаюсь, что они до такого доведут. Тебе будет проще со мной один на один решить.
– Что ты несёшь? – вскинулся Кунчук. – Вздорный мальчишка! Никто здесь один на один с тобой драться не будет! Мы паченрави, мы великий народ с древней историей, не надо навязывать здесь свои варварские законы и обычаи.
Сузив глаза, я покачал головой:
– А вот хамить не надо. И глупить тоже не надо. Ваш народ пошёл от обслуги, что следила за работой артефактов пути. Если говорить грубее, ваши предки – конюхи для наших коней. До появления паутины дорог никаких паченрави не было. И самый первый артефакт был поставлен в городе, что стоял на земле Аркнарии. Вотчина Кроу. Вы сохранили часть знаний, что вам когда-то дали сами Кроу, или мудрецы, служившие моему роду. Если ты называешь меня варваром, ты больше оскорбляешь себя и своих соплеменников. И да, старик, с чего ты взял, что тебе дуэль предлагают? Дуэль для благородных, а ты к ним не относишься. Так что нет, я просто предлагаю спор. У вашего народа именно так принято разрешать конфликты, это я уже понял, хотя мне тоже никто ничего не объяснял. Условия простые. Я выхожу на поверхность и там должен погибнуть. По-твоему должен. Но я считаю иначе. Я не погибну, я направлюсь на север и вскоре доберусь до края пустыни. Если у меня получится выйти из неё, ты проиграешь. Так что не нужно никаких судов. Какой в них смысл, если в самом худшем случае мне присудят именно выход за дверь. Ну так что: продолжим суд или спор?
– Ты ставишь жизнь, а что Кунчук поставит? – выкрикнули из зала.
Я указал на старика:
– Если я выйду из пустыни, ты обязуешься пять лет служить Ормо. Делать всё возможное для его процветания, защищать город в высшем совете вашего народа, не позволять его закрывать. И да, на всю оставшуюся жизнь я для тебя не мальчишка, а великий хозяин. Только так будешь обращаться, не иначе. Чтобы знал своё место.
В зале вновь дружно засмеялись.
Рорнис покачал головой и прошамкал:
– Ставлю сотню, что Кунчук сольётся.
– Если что, я тоже забьюсь, – кивнул один из братьев-ремесленников.
– А я ставить не буду, – заявил второй. – Какой смысл? Никто не поставит против, все знают, что за фрукт Кунчук.
– Думаю, ты прав, после красной головы он даже в самом верном деле спорить побоится, – снова кивнул первый брат.
– Кто побоится?! Это я-то побоюсь?! – вскинулся Кунчук. – Да было бы чего бояться!
Энноя, не сводя с меня заинтересованного взгляда, покачала головой:
– Если ты такой храбрый, почему не принимаешь спор?
– Пять лет?! Вы что, смеётесь? Разве это нормальный спор! Вздорный мальчишка спятил!
– Он вообще-то жизнь ставит, а не вшивые пять лет, – сказала Энноя. – Всё с тобой понятно. Трусишка. Позор паченрави.
– Э! Стоп! Я не говорил, что отказываюсь! Мне кажется, что пять лет всё же многовато. Я вам не кто попало, я заслуженный старейшина, на пять лет в такое влезать это слишком.
– А я глава древнего рода. Древнее вашего народа. Навоз, что присох к моим сапогам, ценнее твоей жалкой жизни. К тому же мне она не нужна, я требую лишь несколько лет. Ты послужишь городу, которому причинил столько зла. Это хоть как-то компенсирует те убытки, что я нанёс по незнанию. Хотя признаюсь честно, сейчас, даже зная ваши законы, я всё равно поступил бы так же. Бросать людей тварям на растерзание нельзя.
– Одобряю! Всё верно! Кунчука за дверь! На мороз его! Молодец парень! Милый, теперь я точно вся твоя! – на все лады затараторили из зала.
– А ну тихо! – рявкнул Оббет. – Гедар, раз этот урюк не соглашается, попрошу тебя на него не давить. Да и зачем тебе это? За дверью ждёт лишь смерть, в этом у нас только последние недоумки могут сомневаться. Что я скажу тем людям, которых начал набирать для твоей армии? И как же наши будущие дела в Аркнарии?
– Э! Стоп я сказал! – вновь подскочил Кунчук. – Я согласен! Я даже сверху поставлю. Хоть все десять лет. Да, точно, десять! Давайте! Быстрее выставляйте этого глупца за дверь. Он сам напросился, никто его не заставлял. Пусть теперь порадует тварей пустыни.
Глава 2 За дверью
Глава 2
За дверью
Створки ворот разошлись с душераздирающим скрежетом, солнечный свет резанул глаза. Шаг, ещё шаг, и каменные своды сменились яркой синевой южного неба.
Наконец-то.
Как же я ненавижу подземелья…
Тут совсем не так, как внизу, тут сплошная красота. Правда, её слегка портят разгромленные в недавнем сражении грядки. Груды растрескавшихся костей, чернота обнажившейся земли, рытвины и здоровенные ямы.
Да уж, наворотил я тут…
Со стороны кучи чёрного праха и бесформенных фрагментов доносился странный перестук.
Переглянувшись с Оббетом, мы молча направились на источник звуков, и, обойдя останки Вестника, узрели странную картину.
Над развалами земли, смешанной с увядшей зеленью, висели две мерцающие сферы: большая, размером с футбольный мяч, и поменьше, с крупный апельсин. Над первой стоял невысокий, но плечистый юноша. Обливаясь потом, он раз за разом обрушивал кувалду на странный шар. Тот слегка пружинил, но тут же занимал прежнее положение. И никаких следов повреждений на нём не видно – идеально-гладкая поверхность.
– Ганос, ты что это тут делаешь? – строго вопросил Оббет.
Подпрыгнув от неожиданности, «молотобоец» шустро развернулся к нам и заторможено протянул:
– А-а-а… Это вы…
– А ты кого тут ждал? Маму с папой? Так чем это ты тут занимаешься?
Ганос указал на сферу:
– Раскалываю эту штуку.
– Зачем?
Тот пожал плечами:
– Я не знаю. Сказали, надо расколоть. Зачем, не сказали.
– Кто сказал? Фисто?
– Ну да.
– Ясно. Вали отсюда и больше сюда не приходи. Выходить на поверхность с этого дня запрещено.
– А куда мне идти?
– Да к Фисто иди, или к Хаосу, – Оббет отмахнулся. – Вон, в ворота ближайшие. И бегом.
– Но я ещё не расколол эту штуку.
– Иди тебе сказано!
– Ладно, я пойду.
Провожая Ганоса взглядом, Оббет объяснил:
– Он паренёк крепкий, но у него разум ребёнка. Вовремя мы пришли, не успел он твою штуковину расколоть.
Я покачал головой:
– Её кувалдой не расколешь.
– Серьёзно? А что это вообще такое? Впервые вижу.
– Особые трофеи. Выпадают в некоторых местах из некоторых монстров. Я думал, у вас тут такие нередко попадаются.
– Не знаю, может и нередко, но с охотой в Ормо всё непросто, – вздохнул Оббет. – Многие пробовали на этом деле разбогатеть и быстро пропадали. Гиблые тут места, даже сильным альфам непросто приходится. Кстати, Кунчук шипел, что ты сюда с командой пришёл. И тех скелетов, внизу, твоя команда разнесла. Но я-то знаю, что ты один был. И здесь, на арене, ты тоже в одиночку резвился. Мне даже приближаться к такой стае опасно, они своими проклятиями могут вмиг до паралича довести. Нежить здесь такая вот, жёсткая, потому у нас и сложности с охотой. Никогда не знаешь, где на неё нарвёшься. Так почему ты так хорошо против диких костей держишься?
Ответить мне особо нечего, потому с многозначительным видом произнёс:
– Я ведь Кроу. Последний Кроу. Древняя аристократия это больше, чем просто аристократия.
– Понимаю, – кивнул Оббет. – Старый клан, много тайн, и посторонним в этих тайнах ловить нечего. Эх… нам бы здесь бойцы вроде тебя не помешали. Без них не развернуться.
– А почему нежить не нападает на город? Или всё же нападает? – спросил я, рассчитывая получить подтверждение невнятных обмолвок местных.
Оббет покачал головой и не подвёл, подтвердил:
– Местной нежити не нравится артефакт связи. Точнее, ей не нравится его активация. В обычное время достаточно включать арку раза три-четыре в неделю, и костяные твари к нам не приближаются. Если стычки случаются, мы её почаще включаем. Сейчас, после всего этого, – старейшина указал на развороченное поле, – решили включать по пять раз в день. И в таком режиме она будет работать недели две или три. Может и больше придётся, это от поведения нежити зависит. Сольём кучу денег, но деваться некуда.
– Может я смогу как-то компенсировать…
Оббет махнул рукой:
– Это наши проблемы. Ты ведь прав, мы тебе не объяснили основные правила, значит, нам за это и отвечать. Паченрави чужое не берут. А знаешь, про такие шары я слышал. Что-то вспоминается. Это получается, никто кроме тебя не сможет взять то, что в нём?
Взять-то можно, есть, как минимум, один способ, но я не уверен, что следует выдавать такие детали.
Поэтому ответил уклончиво:
– Кувалда сломается, а на нём ни царапины не останется. Лишь тот, кого ПОРЯДОК назначил победителем, может взять сферу.
Шагнув вперёд, я положил ладонь на мерцающую поверхность, после чего собрал рассыпанные трофеи. Тратить время на разглядывание не стал.
Такими делами полагается заниматься вдумчиво и в интимной обстановке, а не вот так, на ходу, под чужим взглядом.
Шагнув влево, положил ладонь на малую сферу и подобрал четыре выпавшие из неё одинаковые с виду трофея.
А вот тут не удержался. Заглянул одним глазком.
Малый призовой трофей рунного мастера
Нельзя потерять, нельзя передать обычными способами.
Можно использовать для улучшения рунных конструктов (незначительное улучшение, может увеличиваться с ростом состояния Равновесие).
Можно использовать для создания слотов модификации рунных конструктов (малый шанс создания, может увеличиваться с ростом состояния Улучшение просветления).
Можно использовать (там, где это возможно) для модификации рунных конструктов (слабые модификации).
Можно использовать для безопасного поиска неизученных рун (малый шанс находки, может увеличиваться с ростом состояния Мера ПОРЯДКА). Найденные таким способом руны становятся изученными.
Можно использовать для безопасного создания случайных рунных последовательностей (малый шанс успешного создания, увеличивается с ростом состояний Равновесие и Улучшение просветления). Созданные таким способом последовательности становятся изученными.
