Взглянув на Амелию, я поняла, что она слышала всё. В глазах её заблестели слёзы, а потом она с силой вырвала ладонь из моих обессилевших пальцев и умчалась прочь.
– Ами! Амелия! Стой! Ами! – заполошно закричала я, уже не скрываясь.
Пакет выпал из моих рук, я рванула следом за дочкой, но было слишком поздно.
Она выскочила на проезжую часть…
Визг тормозов, протяжный звук сигнала…
Я услышала дикий крик, мои лёгкие обожгло болью, когда я сообразила, что он вырывается из моего рта.
Амелию легко, словно пушинку, подбросило вверх, а после она рухнула на землю и осталась лежать неподвижно.
В те мгновения, когда я мчалась к моей несчастной сломанной девочке, уложилась вся жизнь. Казалось, что время сконцентрировалось в одной точке. Том месте, где лежала Ами…
– Я её не видела… я не видела! – залепетала женщина, которая была за рулём.
Я упала перед дочкой на колени. На окровавленную ногу, вывернутую под неестественным углом, старалась не смотреть. Уговаривала себя хотя бы немного успокоиться, но лишь для того, чтобы рядом с моим ребёнком был адекватный взрослый.
О беременности в тот момент я не думала вообще…
– Господи, Лина! Амелия… что случилось? Что? – выдохнул Теплов, который примчался следом.
Я перевела на него невидящий взгляд и с трудом различила черты лица мужа. Он спрашивал, что случилось? Этот человек, которого я возненавидела всей душой за считанные мгновения, уточнял, в чём причина ужасного события?
Амелия пошевелилась и слабо застонала. Слава богу, где-то недалеко послышался звук сирены. И даже если машина мчалась не к нам – плевать. Мне сейчас нужно просто ухватиться за надежду на то, что нам помогут. Только так я смогу пережить весь этот кошмар.
– Не лезь к ней! – выдохнула, когда Теплов упал на колени прямо на мокрый асфальт. – Не лезь! Это всё сделал ты… Она слышала твои откровения про Лиду. Слышала!
Я говорила это тоже лишь с одной целью – сосредоточиться на чём-то, чтобы только не дать позволить себя свести с ума тому душераздирающему страху, который владел мною и от которого я цепенела.
– Боже, Лина… Боже! – шептал Теплов, а мне хотелось лишь прогнать его.
Не видеть, не слышать, не лицезреть в своей жизни больше никогда!
Наконец, скорая всё же приехала. Пока они производили свои манипуляции с Амелией, я закрыла глаза и стала плакать.
Так страшно мне не было никогда в жизни. Это потрясение стало самым жутким событием, которое я испытывала когда-либо…
– Я поеду с ней, а ты проваливай к своей Лиде! – зашипела я на мужа разъярённой кошкой, когда Амелию погрузили на носилки, чтобы устроить в машине и транспортировать в больницу.
Наши взгляды с мужем сошлись в немой схватке. Он покаянно опустил голову почти сразу, и я, забравшись в карету скорой, приказала себе забыть об этом человеке хотя бы на несколько часов.
Сейчас всё самое важное сконцентрировалось в дочери.
И я не собиралась тратить даже крохи своего внимания на тех, кто был его не достоин.
Теплов из данного списка выпал. Без права на помилование и возвращение назад.
***
Если бы я думала, что муж за нами не отправится, ошиблась бы в этом на все сто. Но, к сожалению, в этом сомнений у меня не имелось. И когда Ами увезли в операционную, по сути, счёт до того, как Теплов появился бы рядом со мной, пошёл на минуты.
– Лина, только давай без скандала, прошу… – взмолился Вова, когда подошёл ко мне, устроившейся в дальнем углу коридора перед безликой дверью, за которой сейчас находилась моя дочь.
Маленькая девочка, что сейчас расплачивалась за грехи, совершённые вовсе не ею.
– Последнее, что стану делать – ругаться с тобой в том месте, где помогают моему ребёнку, – мрачно ответила я и прикрыла глаза.
Все те признания, которые Теплов выдал матери, и свидетелями которым стали мы с Амелией, показались совершенно неважными.
Лишь бы только с дочкой всё было хорошо, а куда там уходит этот козёл – дело десятое.
– Я всё должен был сделать не так, – выдохнул Владимир, опускаясь рядом со мной на металлическое сидение. – Всё не так…
Я усмехнулась, и сделала то, что способно было хоть ненадолго переключить моё внимание с унылой двери.
– А как правильно говорить об измене? – уточнила с ледяным сарказмом. – Неужели существует какой-то кодекс предателя, в котором прописаны такие вещи?
Мои вопросы Теплову наверняка не понравились, если судить по тому, какое кислое выражение появилось на его лице. Его я увидела, скосив взгляд на мужа, который замер, превратившись в статую.
– Не надо так меня называть, Лина. Я не предатель и не изменщик. Да, хочу снова попробовать с Лидой, но у нас с ней ничего не было.
Мне стало больно и до одури обидно. Эта мнимая честность со стороны мужа была такой противной. С таким мерзким душком…
– Избавь меня от подробностей, – вскинула я руку и вновь сомкнула веки. – Мне достаточно того, что я уже знаю, и что слышала наша дочь.
Ну и что я могла ещё ему сказать? Всё ведь было кристально ясно. И даже если бы Теплов уже спал с Лидой, это бы ничего не изменило. Предательство уже случилось. И ничего назад было не вернуть.
– Я возвращалась от врача, Вова… Он сообщил мне о беременности, – выдохнула то, что скрывать тоже было бесполезно.
Потому что я уже примерно понимала, какого рода жизнь меня ждёт в ближайшем будущем. Нет, я не роптала на то, что мне придётся быть привязанной к Амелии двадцать четыре на семь. Но и не принимать во внимание данный факт не могла.
Об аборте даже не помышляла. Ещё не хватало получить какое-нибудь осложнение во время вмешательства и потерять возможность находиться возле дочки, которая будет во мне нуждаться…
Но не только это стало причиной, по которой я уже приняла решение оставить малыша. Я не буду навязывать его мужу, чтобы испортить ему жизнь, однако он станет ещё одним смыслом для того, чтобы я хотела каждое утро просыпаться и вставать с постели.
– Что ты сказала? – выдохнул с неверием муж.
Он даже с места вскочил и встал передо мной. Впился в меня тяжёлым взглядом, и когда я вскинула на него глаза, увидела, что Теплов не только раздражён, но и напуган. Он боялся того, что я ему не соврала.
– Сказала то, что я беременна, Вова. И если считаешь, будто я придумала это, чтобы тебе жизнь мёдом не казалась, ты идиот.
Я попала точно в цель, когда говорила это. Муж реально считал именно так. Что я сочинила о залёте, лишь бы только его удержать. Однако прежде, чем он бы ответил, я продолжила:
– Можешь не говорить ничего, мне всё ясно и так, Теплов. Так вот знай – когда я отправляла тебя к Лиде, я делала это со всей уверенностью в том, что тебе возле этой женщины самое место.
На губах моих зазмеилась улыбка, а Владимир стал дышать чаще.
– Что ты под этим имеешь в виду? – задал он вопрос приглушённым голосом.
Муж прекрасно понимал, о чём речь. Знал, что именно я подразумеваю, когда говорю всё это.
– Она изменила раз, изменит и другой. Даже странно, что твоя мама так спокойно восприняла новости о твоём уходе от жены. Я же помню, ты рассказывал, как она переживала за тебя, когда ты страдал по своей неверной Лидии.
– Не надо!
Я только успела договорить, как Теплов буквально выкрикнул эти два слова. Но разве он сам совсем недавно не просил обойтись без скандалов?
– Лина, я понимаю твои чувства, но не надо, прошу, – произнёс он глухо, но с таким нажимом, который явственно говорил: не нужно с ним спорить.
А я и не собиралась этого делать. Сидеть здесь и выслушивать, например, что уж теперь-то Лида не такая, и у них всё непременно получится, будет выше моих сил.
Однако, Теплов не стал продолжать. Он устроился рядом со мной вновь, взъерошил волосы пальцами и произнёс:
– Вернёмся к этому всему позже… Сейчас не место и не время для того, чтобы всё обсуждать…
Муж откинулся на спинку сидения, соприкоснулся затылком со стеной позади и прикрыл глаза. Какое-то время я посидела, глядя на родной профиль, на абрис кадыка на шее… Но очень быстро поняла, что в этом есть доля душевного онанизма.
А на него всегда уходит слишком много сил.
– Я пойду найду кафе и возьму чая, – сказала мужу ледяным тоном. – Если будут новости, сразу же звони мне.
В ответ он кивнул, не размыкая глаз, а я поднялась и покинула его общество.
Находиться рядом и дальше у меня не осталось ни терпения, ни желания…
Наши дни
Я немного отвисла после того, как Теплов ушёл в нашу спальню, где намеревался расположиться на диване. Выдохнула коротко раз, затем второй. И рванула прямо за мужем, которого уже руки чесались выставить из квартиры.
– Вова, повторю тебе то, что уже сказала, – прошипела, глядя на то, как Теплов и впрямь разбирает шмотки и кладёт их в шкаф. – Не надо этих дурацких шуток! Я просто прошу тебя убраться, пока у нас всё не превратилось в вечный скандал!
Владимир же в ответ лишь пожал плечами и размеренно проговорил:
– Не превратится, если ты не будешь на меня кричать и требовать… Хотя, в любом случае я не стану реагировать на твои попытки устроить бунт.
Он улыбнулся мне, когда устроил еще одну стопку рубашек на полке, предварительно убрав с нее мои вещи.
Раньше его шмотье лежало именно на этом месте, но когда Теплов умчался жить к своей Лиде, я все здесь перекроила по своему усмотрению.
И вот, как оказалось, Вова не только жизнь мою собирался превратить в бедлам, он даже быт перестраивал во что-то неудобоваримое!
– Ты можешь просто подумать о дочери? – проговорила я в бесплодной попытке воззвать к этому придурку, который только и делал, что проявлял себя с самых эгоистичных сторон.
– Я о ней и думаю, Лина. Помогу тебе, налажу отношения с Амелией. Ну и после мы просто договоримся о том, что мои дети будут получать полнейшее участие в их жизнях со стороны отца. То есть – меня.
Закрыв шкаф, Теплов вдруг стал стаскивать с себя одежду. То привычное действо, которое сейчас он совершал с абсолютно безмятежным выражением на лице, вызвало у меня злость. Такую яростную, что я сама поразилась тому, какое чувство родилось в душе.
А Вова, меж тем, разоблачился до трусов и принялся напяливать на себя домашние штаны и футболку. Те самые, в которых и раньше щеголял по квартире. Тоже очень привычные и в какой-то мере даже родные.
Вдруг показалось, что в этом всем кроется какой-то план. Наверняка он не просто так прихватил с собой именно данные предметы гардероба. Видимо, хотел, чтобы у меня проснулась ностальгия.
– С Ами я поговорю чуть позже, – произнес он спокойным голосом. – Мы обсудим то, что она пока не хотела обговаривать.
Я закатила глаза. Да, у него уже состоялось несколько бесед с Амелией… ну как состоялось? Вова пытался объясниться, но дочь его не слушала. Тут же надевала наушники и делала музыку так громко, что ее было слышно даже тем, кто стоял в нескольких метрах.
– Нет, Вова, – качнула я головой отрицательно. – Я костьми лягу, рискну здоровьем – своим и малыша – но ты не подойдешь к детской ни на шаг!
Он какое-то время молчал, затем пожал плечами. Мол, ладно, пусть пока будет по-твоему. И вот это самое «пока», пусть и придуманное мною, крепко засело в моей голове.
Мне придётся теперь цепным псом быть возле Амелии. Стоит только отлучиться – и всё. Вова будет тут как тут.
– Хорошо, – просто согласился он с моими словами. – Я не стану делать так, чтобы в итоге ты пострадала. А сейчас хочу немного освоиться на кухне.
Он прошёл мимо меня, и когда я вновь рванула за мужем, чтобы не дать ему ни единой возможности оказаться рядом с Ами, оказалось, что Вова и впрямь не планирует тревожить покой дочери.
Он направился туда, куда и собирался, а я, немного помявшись у двери в детскую, всё же зашла к Амелии. И стоило мне только переступить порог её комнаты, я поняла, что приход Владимира уже стал достоянием для дочкиных ушей.
Как только я взглянула на неё, Амелия недовольно поджала губы и отвернулась, как будто именно я была причиной тому, что сегодня на нас, словно снег на голову, упал приезд её отца.
– Это папа, да? Он что – вернулся?
Она задала этот вопрос, и мне совсем не понравилось то, что в голосе дочери я услышала что-то вроде… надежды. А может, это было ошибочное суждение, я не знала. Но заводить разговор на тему того, уж не хочет ли Ами, чтобы её папа вновь жил с нами, как ни в чём не бывало, я не стала. Сочла это слишком опасным – прежде всего для моего спокойствия.
– Он вернулся, но явно ненадолго. Однако да… скрывать не буду, что твой отец хочет какое-то время побыть в этой квартире.
Я подошла к диванчику, на котором частенько спала, хоть он и был не особо удобным. Что ж… Сейчас в том, чтобы безотрывно быть рядом с Амелией нет никакого смысла, но я всё равно переезжаю сюда, раз уж Теплова мне пока не выселить.
– Зачем ему это нужно? Он ведь ушёл… – тихо и задумчиво проговорила дочь, но на это у меня не было ответа.
Вернее, он имелся, но был настолько абсурдным, что я даже произносить его вслух не собиралась.
– Я попробую это выяснить, а потом выставлю твоего отца прочь. Туда, где ему самое место, – пообещала дочери, на что она лишь вздохнула и кивнула. – И поверь – я уже ему сказала, что не допущу, чтобы он тут ходил, как хозяин, и тебя доставал.
Ами была очень озадачена и расстроена. Но грустный вид дочери лишь придал мне сил и уверенности в том, что я в своём праве.
Оставив Амелию одну, я вышла из её спальни и отправилась посмотреть, что там творит на кухне Теплов.
И тут же, стоило мне добраться до места его нынешней дислокации, я замерла соляным столпом. Он не просто вытащил из холодильника наши с Ами продукты, но и уже успел часть из них порезать на чёртов салат!
– Я уже сделал заказ! – вскинув руки в жесть «сдаюсь», заявил Теплов тут же, как только увидел на моём лице маску беспомощной злости. – Будет много еды, не переживай! А я наготовлю на всех, помогу тебе на кухне…
Это было бы забавно, если бы не было так грустно… До сегодняшнего дня Вова вообще не проявлял интереса к готовке. И, видимо, успел научиться этому нехитрому делу за те три месяца, которые провёл у Лиды дома.
Но даже интересно стало, что он планировал делать дальше. А ещё накатила усталость, а в голову пришла мысль: может, мне стоит немного попридержать коней и сейчас просто с ним побеседовать?
Пусть это будет некая стратегия, когда я спокойно устроюсь за столом и расспрошу этого идиота обо всех его задумках. Кажется, он не скрывал их, когда мы говорили в первые минуты пребывания Теплова у нас с Амелией дома.
