Джей Макинерни
Лишь Барнс умеет с таким поразительным спокойствием, не теряя головы, живописать хаос и уязвимость человеческой жизни.
The Times
По смелости и энергии Барнс не имеет себе равных среди современных британских прозаиков.
New Republic
Вопросы соотнесения слов и реальности, разрыв между ощущением и описанием – вот философская проблематика, интересующая Барнса-романиста. В этом смысле он близок к Айрис Мёрдок, с которой его роднит безупречно английское чувство абсурдного.
Times Literary Supplement
Современная изящная британская словесность последних лет двадцати – это, конечно, во многом именно Джулиан Барнс.
Российская газета
Барнсу свойственна легкая и увлекательная манера письма, способная скрасить хоть длинный перелет, хоть бессонную ночь, а также незатейливая, но щекочущая нервы ироничность.
Коммерсантъ-Weekend
Легкомысленный и глубокий одновременно, предлагающий за разумную сумму приобрести коллекцию точных высказываний о жизни, Барнс прижился в России даже больше, чем на родине; он – идеальный писатель-иностранец, живое доказательство того, что, выполняя важную этическую миссию – говорить правду, писатель не обязательно должен отказываться от психологически и материально комфортной частной жизни и писать толстые, навязчивые, претенциозные, с космическими амбициями романы, в которых нет ни одной шутки.
Лев Данилкин (Афиша)
Тонкая настройка – ключевое свойство прозы букеровского лауреата Джулиана Барнса. Барнс рассказывает о едва уловимом – в интонациях, связях, ощущениях. Он фиксирует свойства «грамматики жизни», как выразится один из его героев, на диво немногословно… В итоге и самые обыденные человеческие связи оборачиваются в его прозе симфонией.
Майя Кучерская (Psychologies)
Хладнокровная одержимая
Рассказ[1 - Рассказ «A Self-Possessed Woman» написан Барнсом на конкурс рассказов о призраках, объявленный газетой «Таймс» перед Рождеством 1974 г. совместно с издательством «Джонатан Кейп». Из нескольких тысяч присланных рассказов жюри в составе писателей Кингсли Эмиса и Патрисии Хайсмит, а также актера Кристофера Ли отобрало 13 финалистов, и в том числе – «Хладнокровную одержимую». Сборник «The Times Anthology of Ghost Stories» вышел в ноябре 1975 г.; это был дебют Барнса в художественной прозе, за пять лет до выхода его первого романа, – и больше рассказ не переиздавался.]
Мне никогда не нравились эти жилые комплексы в северном конце Бейкер-стрит. Для меня они символизируют мертвенность повышенного материального комфорта. Не стал исключением и комплекс «Шервин-мэншенз». Не успев свернуть с тротуара, ступаешь на ковровое покрытие; далее тебя отрезают от внешнего мира двойные распашные двери, наподобие прозрачных пластиковых перегородок в больничных коридорах; за каждым углом вдалеке маячит невразумительный фонтан, окруженный зеленью, не ведающей дождя. Меня это вконец раздосадовало.
– Только время теряем.
– Если ты, проделав такой путь, отыграешь назад – потеряешь гораздо больше.
Спорный вопрос, но протестовал я исключительно молча. В конце-то концов, Роберт был в некоторой степени моим приятелем, а также – в совершенно определенной степени – деловым партнером. Он мог еще не один год подгонять мне молодых авторов, которые, по его заверениям, как нельзя лучше годятся для оживления весеннего каталога солидного университетского издательства. Такие попытки диверсификации – надо отдать должное его опыту – редко заканчивались неудачей: яркие молодые дарования продавались не хуже своих более скучных, более возрастных собратьев по перу; но, пока кто-нибудь из молодых не оказался открытием года, у меня, в общем-то, не было поводов скрывать от Роберта свои настроения.
– Речь же о Л.Ю.П., так? Почему бы тогда не… Деннис Уитли и иже с ним?
– Во-первых, – ответил Роберт, основательно подготовившись, – потому, что это реально. А во-вторых, – (с ироническим почтением), – потому, что тебе требуется именно это…
– …для оживления моего каталога.
– Вот-вот.
Из середины дверей нас пристально изучил один глаз; щелкнули замки.
– Мистер Бизли, – начал Роберт, – это Филип Юкер, издательство Л.Ю.П.
Ковровое покрытие становилось толще по мере нашего продвижения вслед за хозяином в направлении просторной гостиной. Миссис Бизли протянула руку из кресла:
– К сожалению, поднимаюсь с трудом. У меня, похоже, смещение диска.
На подлокотнике кресла примостился стакан воды со льдом.
Как медиум она меня слегка разочаровала. Одета просто, макияжа – чуть, внешне приятная, но главное – молодая. Я ведь ожидал увидеть женщину в возрасте, которая перешагнула рубеж менопаузы и теперь компенсирует отсутствие своих детей, создавая новую жизнь единственным доступным ей способом. Миссис Бизли разрушила мой стереотип. В свои лет, наверное, двадцать пять держалась она невозмутимо, проявляла интерес к издателю и литературному агенту, но без тени подобострастия, а беседу с Робертом начала с ироничной отстраненностью, превосходившей, надо думать, его собственную.
Я окинул взглядом домашнюю библиотеку, в силу привычки определяя, для чего предназначены эти книги: для чтения или для бутафории. Здесь они были расставлены не по размеру, а собрания сочинений – не всегда по порядку; некоторые тома щетинились закладками. Стало быть, для чтения; или же для бутафории, но чрезвычайно умелой.
– Итак, Филип? – начал Роберт.
– Итак, миссис Бизли? – Я повернулся к ней, приглашая, хотя и с долей скепсиса, к беседе.
– Впервые я осознала свой дар полгода назад. С тех пор установила контакты с духами сорока двух ныне покойных писателей. Овладевая моим разумом, они водят моей рукой. Они являются мне по пятницам, между семью и восемью часами вечера. Дольше чем на час не задерживаются. Когда они исчезают, я очень быстро восстанавливаюсь.
Я выжидал, но она вроде бы закончила.
– И как вы это объясняете?
– Никак.
– Давно вы заинтересовались… психодуховными… практиками?
– Я вообще ими не интересовалась… до недавнего времени.
– Почему между семью и восемью?
– Не знаю.
– А когда вы записываете слова духов, как выглядит почерк?
– Как мой собственный.
– И вы ожидаете, что я опубликую эти… сообщения?
– Дело ваше. Нынешняя встреча состоялась по просьбе мистера Тайермана, а не по моей.
Я повернулся к ее мужу:
– А вы чем занимаетесь во время этих сеансов?
– По-моему, «сеансы» – не вполне подходящее слово, мистер Юкер. Бывает, я сижу рядом, бывает – нет. Если я молчу, мое присутствие вообще не играет роли.
– Как выглядит миссис Бизли, когда она одержима?
– Примерно так же, как сейчас, только сидит за столом – вон за тем. Но я не приближаюсь, чтобы не потревожить духов.
Даже с учетом своих невысоких ожиданий я был разочарован. Все это походило на встречу старых друзей в ближайшем пабе. Хозяева квартиры даже не пытались меня поразить. Либо им было все равно, верю я их ответам или нет, либо они точно рассчитали, как пробудить мой интерес.
– Тогда, быть может, вы позволите взглянуть на… документальные свидетельства?
Мне предъявили около восьмидесяти листов, исписанных от руки убористым, слегка причудливым наклонным почерком. Каждая страница была датирована, а внизу стояло имя духа, обведенное красным кружком. Я пролистал эту подборку: Генри Джеймс, Кольридж, Гиссинг, Байрон, Джон Каупер Поуис, Лэндор и так далее. Некоторые имена были мне незнакомы. Кое-какие кружки оставались пустыми, а иные сопровождались вопросительным знаком.
– Значит, не все из них вам представляются?
– Не все; порой нам приходится строить догадки на основе их речей.
– Я вижу, здесь только мужчины.
– Да.
– Каково это, – (я с трудом выносил ее вежливую лапидарность), – когда в тебя вселяется лорд Байрон?
Ни малейшего проблеска.
– Я не осознаю, кто чей дух. Осознаю только свою одержимость. В такие моменты меня не посещают ни мысли, ни эмоции – ощущаю только полный восторг. Я даже не понимаю, что’ они говорят, до тех пор, пока не увижу свои записи.
Меня, как я почувствовал, упрекнули, да к тому же вывели из равновесия. Но я поймал себя на том, что мне симпатичны супруги Бизли: они не обижались на дерзкий тон и, к моей радости, ничуть не походили на заурядных шарлатанов, каких я ожидал увидеть. Но в то же время это утвердило меня в мысли о том, что перед нами некие аферисты. В целом встреча меня основательно заинтриговала. Попросив одолжить мне на время эти рукописи, я ушел вместе с Робертом.
– Каковы впечатления? – спросил он.
– По-моему, это глубоко одержимая женщина.
– Мм. А ее открытия?
– Я с самого начала решил, что это подлог, и сейчас думаю точно так же. Она просто сидит и кропает пародии – я так считаю. Никакого мумбо-юмбо, никаких манипуляций под столом в темноте – для этого хозяева слишком умны. Но все равно перед нами фикция. А второй вариант – что это начитанная истеричка, которая любит представлять, как мужчины овладевают ее телом.
– Но что, если, – с расстановкой произнес Роберт, – это все взаправду?
Тут я не сразу нашелся с ответом.
Следующие несколько дней заполонили молодые преподаватели, озабоченные выбором своих уникальных шрифтов, преподаватели среднего возраста, недоумевающие по поводу скромных размеров аванса, и старая профессура, изобретающая благовидные предлоги, дабы отсрочить сдачу рукописи. Только в выходные мне удалось взяться за папку Бизли. Меня ждал большой сюрприз.
Я знал все великие истории литературных мистификаторов – Чаттертона, Макферсона, Айрленда, Стивенса – и был не чужд литературных пародий, как намеренных, так и (что более характерно в моей профессии) просто указывающих на стилистическую неуверенность какого-нибудь начинающего автора. Но записи Бизли, похоже, лежали в иной плоскости. Как я и ожидал, среди них были законченные отрывки прозы и стихов в стилистике тех авторов, которым они приписывались. Но было много и случайного: черновые наброски, исправления к опубликованным произведениям, пояснения, аргументы для будущих эссе; туда же затесалась целая серия лимериков (непристойных от «Нормана Дугласа», туманно-клеветнических от «Джеймса Джойса»).
Примерно в середине я наткнулся на письмо Теккерея с жалобой на то, как толкует его Троллоп в серии «Английские литераторы». Я позвонил Роберту, чтобы сообщить о своей находке.
– Ну? – только и сказал он.
– Посуди сам, Роберт: Теккерей сыграл в ящик за много лет до запуска этой серии.
– Ну? – повторил он, теперь почти высокомерно; а затем: – Читай дальше, Филип, я буду через час.
Я продолжил чтение и отметил некую закономерность. Сначала сообщения от духов (в соответствии с гипотезой) были непосредственными и легко распознаваемыми, будто рассчитанными на завоевание доверия. Затем, начиная с письма Теккерея, некоторые сообщения переходили к событиям, произошедшим после смерти автора: Генри Джеймс заявлял, что рассказы о нем Форда Мэдокса Форда «мягко говоря, не вполне соответствуют действительности», а Руперт Брук желчно сетовал, что Черчилль отозвался на его кончину глупейшим некрологом. Последняя страница оказалась еще удивительней: на ней была датированная прошлой пятницей тирада Д. Г. Лоуренса, обвиняющая Ливиса в искажении его слов.
Когда я открыл дверь, чтобы впустить Роберта, тот расплылся в улыбке при виде моего выражения лица.
– Я серьезен только потому, что до сих пор ищу подвох.
– Может, его и нет?
– Да ладно, ты не доверчивей меня. Просто если бы речь шла о книге, мы могли бы заказать анализ бумаги, рассмотреть водяной знак или что-нибудь в этом роде. А здесь все «доказательства» – внутренние.
– Тем не менее это все равно доказательства.
– Но должны же быть какие-нибудь доступные нам способы проверки.
– Отправь несколько страниц на экспертизу. Причем только ранние документы, где нет особых противоречий. Скажи, что это копии присланных кем-то рукописей, и спроси, могут ли они быть подлинными. Так ты не свяжешь себя никакими обязательствами и не повлияешь на результат. Сообщи о своих действиях чете Бизли, но не раскрывай, кому что отправлено.
Это было не идеальное решение, но в данных обстоятельствах оно казалось лучшим.
В следующую пятницу мы с Робертом вернулись в «Шервин-мэншенз». Миссис Бизли по-прежнему сидела со своим стаканом воды. В квартире ощущалась все та же клаустрофобия; стены были почти сплошь загорожены книжными полками; за окном виднелась только угловая проекция соседних домов. Со всех сторон давило замкнутое пространство.
– Я слышала, скепсиса у вас чуть-чуть поубавилось, мистер Юкер? – начала хозяйка.
– Ну, зато прибавилось удивления. Если вы пытаетесь обвести меня вокруг пальца, не вижу в этом никакого смысла: даже если мы опубликуем эти материалы, денег они, по сути, не принесут, но вам, полагаю, будет приятно одурачить литературный мир. Если же ваш дар аутентичен и эти материалы тоже аутентичны, могу сказать одно: читающая публика будет сильно разочарована и, если судить по выпаду в адрес Ливиса, многим критикам предстоит неприятно изумиться, когда их начнут преследовать мертвецы.
– А вот это совсем недурно, – оживился Роберт, у которого вновь прорезался американский акцент.
– Мой муж – человек вполне состоятельный, – указала миссис Бизли, – а к писателям, почти ко всем, и к живым, и к ныне покойным, я испытываю исключительно благожелательные чувства.
Она выразилась просто и серьезно, как свойственно искусным лжецам.
