Страница 9 из 14
– Иначе никак. Я в будущем стану подбирать директора филиала в Киото, так что мне понадобится умный и сообразительный подопечный. Если ты выучишься, то эта должность будет твоей. Но если станешь прогуливать, то…
– Да я буду круглым отличником! – не дал мне закончить Харуто. – Я разбогатею и тогда моим папе и маме никогда не придется работать!
– Ловлю тебя на слове. Мужик сказал – мужик сделал, – улыбнулся и позвонил Киоси. – Зайди в кабинет!
После этого я сказал улыбающемуся семейству Накамура:
– Сейчас мой молодой друг покажет вам ваше новое жилище, вы обустраивайтесь, отдыхайте, а к работе можете приступить хоть послезавтра.
– Я лучше завтра приступлю, – мягко ответила Мэдока. – Позволите?
– Ну, – развел я руками, – если вы считаете, что сможете…
– Я смогу! Спасибо, господин Такаги! – поклонилась женщина.
– Да, вы настоящий Токийский колосс! – поклонился Керо.
В это время в кабинет вошел Киоси:
– Вызывал, босс?
– Знакомься, это наши новые повара, семейство Накамура. Будь добр, проводи их в квартиру для гостей. Теперь это будет их квартира.
Киоси поклонился:
– Рад приветствовать вас в нашей большой семье. Надеюсь, что вы умеете делать рисовые колобки с медом? А моти или ика?
– Киоси! – одернул я его. – Не стоит быть таким навязчивым сластеной.
– А что? Я только поинтересоваться, – хитро улыбнулся тануки. – Всегда же хорошо иметь связи на кухне.
– Иди, показывай. Господа Накамура, не слушайте этого молодого хулигана, если он будет вас уверять, что ребята тут питаются только вкусняшками. Мы едим всё, но предпочитаем полезное, – покачал я головой.
– Спасибо вам, господин Такаги, – проговорил Керо. – Мы оправдаем оказанное доверине.
Они поклонились вместе с женой одновременно, чуть позже кивнул Харуто. Я поклонился в ответ.
Семейство Накамура вышло вслед за Киоси. Я потянулся и подумал, что надо бы присоединиться к девушкам в кафе, когда пришло сообщение с номера Кацуми:
«Изамукун, збери нас из полцейского учстка. Мы в гавно»
Глава 10
Что значит для ребенка аристократа попадание в полицию? По меньшей мере косые взгляды, которые могут остаться на всю жизнь. В связи с этим взглядами появится молва, потом суждения, пятно на репутации, а после могут сорваться некоторые денежные контракты и отношения, которые ни за что бы не сорвались без этого самого попадания.
И ладно бы попала в полицию за дело – защищая свою честь или помогая старушке отбить кошелек у воришки… Но когда две подружки отмудохали четверых достопочтенных мужчин за то, что те позволили себе сделать комплименты в их сторону…
Да-да, я прочитал заявление от пострадавшей стороны. Там было высокохудожественно расписано, как четверо благородных мужчин вышли вечером из офиса и остановились возле уличной кафешки выпить по чашке чая и съесть по аналогу итальянской пиццы, которая называется окономияки. Беседу вели исключительно о бабочках и цветках сакуры на фоне величественной Фудзиямы.
В это время мимо проходили две веселые подружки-хохотушки. Они так заразительно смеялись, что мужчины просто не могли удержаться и не сделать им комплимент. Мужчины похвалили ту заразительную энергию, какую девушки дарят проходящим горожанам. В ответ девушки рассердились и полезли в драку…
Так как бедные сиротки мужского пола вовсе не были приспособлены к драке, поддерживали пацифистские настроения и никогда не обижали даже мух, то испугались столь явных проявлений грубой силы. Мужчины пытались убежать, но девушки догнали их и поколотили от души. Разбили носы, губы, наставили фингалов и порвали одежду.
И всё это за невинные комплименты!
Когда же пострадавшие узнали КТО их поколотил, то сразу же легли в больницу и начали изображать умирающих лебедей в последней стадии судорог.
С одной стороны это правильно – чтобы замять возможный скандал с участием свой дочери господин Утида пойдет на большие траты. Лишь бы заткнуть рты…
Но с другой стороны… Меня это всё сильно насторожило. Ну не такие Шакко и Кацуми, чтобы среди ясного вечера метелить прохожих просто так. По любому эти четверо что-то ляпнули не то и огребли заслуженно…
Следовало разобраться как можно быстрее, а то скандал может достичь ушей ректора или преподавательского состава и это усложнит поступление девчонок в академию. Если вовсе не закроет двери навсегда.
Заявление я прочитал, сидя в кабинете знакомой из полиции. Лейтенант Наоки Хикамару отозвалась сразу же, как только я попросил её помочь в решении конфликта. Мы были с ней в хороших отношениях, а когда до неё дошли слухи, что моя рука отчасти была приложена в ликвидации группировки якудза, то отношения стали ещё лучше.
Да, этот слух пустил я сам, и предназначен он был только для очаровательных ушек полицейской. После этого Наоки меня зауважала ещё крепче.
Теперь же я сидел в её кабинете, потягивал чай и только покачивал головой, изучая заявления потерпевших. Прямо целые поэмы про то, как бедных несчастных офисных клерков едва не стерли с лица земли жуткие волосатые монстры…
– Ну как? Страшно? – спросиала Наоки, когда я отложил последний листок.
– Как будто ранобэ прочитал. Картинок маловато, а так написано неплохо. От души.
– Есть и картинки, – Хикамару протянула фотографии, присланные по запросу из больницы.
Да уж, отметелили девчонки мужиков неплохо – все оттенки радуги на четырех рожах. А уж какие продувные рожи… У меня самого кулак зачесался, когда увидел их мерзкие рожи. Как будто всех четырех скрестили с гиенами, крысами, крокодилами и чуть-чуть взяли от людей.
Я заметил на одной фотографии надпись. Кикути Акихико. Скорее всего, это было именем и фамилией потерпевшего.
И в то же время у меня поднялось настроение, пока я разглядывал битые рожи. Вот как будто я их сам бил. Хотя нет, если бы бил, то настроение поднялось бы ещё выше. Невольно поймал себя на том, что улыбаюсь, разглядывая разбитые физиономии…
– И что вы по этому поводу думаете, Такаги-сан?
– Наоки-тян, мы же можем пообщаться и без официоза. Всё-таки не чужие люди, – подмигнул я. – Скажи, может как-нибудь получится сделать так, чтобы эта история не получила большой огласки? Всё-таки девчонки молодые, сломать жизнь им можно легко. Да и ты сама почти им ровесница, должна же понимать горячую кровь…
Постарался сделать подмигивание как можно двусмысленнее, чтобы она точно поняла тонкий намек на толстые обстоятельства.
– Изаму-кун, – покачала головой Наоки. – Ты понимаешь, что это будет очень и очень непросто сделать? На счастье твоя подруга успела скинуть сообщение, ты мне маякнул и мы успели перекрыть утечку информации в прессу. А так могло бы случиться и не очень хорошее… И не напрягайся ты так с комплиментами, я вовсе не молода, мне чуть ли не в два раза больше лет…
Ага, пошла ложная скромность. Что же, это тоже намек на то, чтобы я сказал какую-нибудь пафосную глупость вроде того, что в её возрасте женщины распускаются в полной мере и становятся как усладой для глаз, так и утешением для души…
А вот хрен ей!
Если мы поведем диалог в комплиментах и словесных изысканиях, то не закончим и к утру. А в это время девчонки протрезвеют, осознают происшедшее и, возможно, раскаются. После раскаяния Кацуми подключит мощную артиллерию в виде собственного отца, который…
Господин Утида явно свяжет произошедшее со мной. Всё-таки как-никак Шакко моя подручная, да и выпивали, судя по всему в моём кафе… Тут не ходи к гадалке, чтобы понять, какое "дурное влияние" оказывает белобрысый хинин на его дочь. Самым оптимальным решением будет решение наказать дочь и прекратить всё наше общение. А этого мне очень и очень не хотелось.
Пришлось принимать крайние меры. Я вскочил и ударил ладонью по столу.
– Да чего ты мелешь? – тут я проговорил противным голосом, гадко пародируя Наоки: – Чуть ли не в два раза больше лет… Да тебе больше двадцати никто не даст!
От неожиданности глаза Наоки распахнулись, а после до неё дошел смысл сказанного:
– Изаму-кун, не надо так резко вскакивать. Я же и испугаться могу. А испуганная женщина…
Я заметил, как её глаза блеснули, а потом они опустились на уровень моего паха. Ага, дерзкий комплимент возымел своё действие. Теперь надо развить успех. Деньги Наоки не возьмет, а вот кое-что другое…
– Наоки-тян, вам очень сильно идет быть испуганной, – с улыбкой произнес я и скользнул к дверям. – Блеск ваших глаз ослепляет не хуже револьверной вспышки.
Болтая так, я закрыл дверь на замок. Брови Наоки взлетели вверх. Она с интересом смотрела, как я неторопливо приблизился на расстояние вытянутой руки. После этого она поднялась и прижалась к стене. И на этот раз испуга в глазах уже не было.
Во как, она приняла игру…
– Да что ты такое говоришь? Я уже дрожу, как сталь катаны после удара…
– Катана мастера легко входит в хорошие ножны. И сталь остается крепкой даже после долгого нахождения внутри, – проговорил я и легко ударил по стене ладонью, склонив голову над челкой Наоки.
Она чуть съежилась, а потом закусила нижнюю губу:
– Не думаю, что это поможет выходу вашей подруги из камеры предварительного задержания…
– Да? А что поможет? – я вдыхал запах её волос и чувствовал, как внизу живота твердеет клинок.
А ведь как раз туда были устремлены глаза Наоки. Я чуть дернул тазом и с удовольствием увидел возникший на щеках Наоки румянец. Её дыхание чуть участилось.
Кончиками пальцев я даже почувствовал, как сильнее забилось её сердце. Да – сердцебиение начало передаваться по стене. Или у меня такое обостренное восприятие, что я мог ощущать такие незначительные колебания?
– Если все четверо заберут заявления, – еле слышно проговорила Наоки. – Но это вряд ли, они знают, что их била аристократка, продолжательница рода Утида…
Я сунул руку в карман и достал телефон. Выбрать нужный номер было делом одной секунды. Руку от стены я не отнимал, всё также нависая над лейтенантом полиции.
– Да, босс! – откликнулся Тигр.
– Ситуация такая, – отчеканил я. – Возьми с собой Малыша и поезжайте в городскую больницу номер пять. Туда сегодня поступили четверо избитых мужчин. Одного зовут Кикути Акихико… Вам надо их вежливо попросить забрать заявление из полиции.
– Как? Кикути? Да это же торговец людьми. Девок рекрутирует, ссыт в уши, а потом отдает в сексуальное рабство. Давно пора ему зубы пересчитать. И кто отмудохал этого ..дора? – отозвался Тигр.
– Поменьше слов, побольше дела. Попросите их вежливо и намекните, что можете попросить и грубо.
– Босс, они ходят под якудза.
– У нас тоже есть среди них знакомые. Не думаю, что они захотят столкновений интересов из-за обычных синяков. Действуйте!
Я отключился.
Лейтенант Наоки хитро взглянула на меня:
– Надеюсь, с этими людьми ничего не случится?
– Я тоже на это надеюсь… – многозначительно проговорил я, а потом поправился. – Да нет, ребята у меня мягкие, обходительные.
– А власть меняет человека. Ты уже не тот испуганный мямля, каким я увидела тебя в первый раз… Как ты стоял на пороге школы и мялся, стесняясь заходить внутрь. Всё на нашу машину поглядывал, – улыбнулась Наоки.
– Да? А может быть я тогда играл?
Я наклонился ещё ниже, проговорив слова прямо в губы Наоки.
– А сейчас… Сейчас ты тоже играешь?
– А вот сейчас я как раз очень серьезен… – мои руки коснулись её тела.
За закрытой дверью с ножен начали слетать одна за другой праздничные ленты. Они падали на пол, слегка шелестели, как будто обижались, что их так нетерпеливо стягивают.
Одна за другой ленты обнажали скрытую сущность. Прекрасную скрытую сущность ножен, мягких и упругих на ощупь.
Вскоре и клинок был освобожден от оков ткани. Две сущности с легким шорохом сброшенной экипировки соединились воедино.
Ножны с благодарностью встречали выпады клинка. Каждый тычок сопровождался легким мокрым лязганьем. Кабинет наполнился звуками быстрых хлопков, когда гарда катаны соприкасалась с устьем ножен.
Руки сжимали всё, что могли. Что не могли, тоже пытались сжать. Ноги переплетались друг с другом в сладком пароксизме страсти. Бой это был или наслаждение? Я не могу сказать ничего толкового, кроме того, что это было прекрасное безумие.
Сталь выла от восторга. Клинок входил упруго, сжимаемый со всех сторон крепкими ножнами. Сердце стучало барабанными мотивами, распаляя кровь.
Сколько продолжалось подобная притирка? Десять минут? Двадцать? Я не могу сказать. В конце концов мы так раздухарились, что воспроизвели мелодию Хачатуряна "Танец с саблями".
Когда же обессиленно оторвались друг от друга, то завибрировал мой телефон. Я неторопливо посмотрел. Тигр.
Ну что же, какие у него новости?
– Босс, всё нормально. Кикути и его друзья заберут заявления. Они извиняются и говорят, что не знали, что это твои девушки. Нам даже не пришлось хмуриться…
Во как… Неужели моё имя стало настолько известным в Токио, что даже какие-то работорговцы про него наслышаны? С одной стороны – приятно, но вот с другой стороны…
– Возвращайтесь, – сухо проговорил я. – Спасибо за работу.
– Да ну, пустяки. Пусть Кацуми и Шакко выпускают на свободу. И это… – замялся Тигр.
– Что ещё? – поторопил я его, когда пауза затянулась.
– В общем, мы сунули тут по разику этим засранцам. Для проформы.
– Зачем? – не выдержал я.
– Они обидели Шакко, – раздался в трубке голос Малыша. – За это им нужно вообще головы отвинтить и в жопы по самые уши затолкать.
– Проблем не будет?
– Никаких. Они пытались чуточку повякать, но когда Малыш снова захотел проверить твердость кулака, то тут же замолчали. В общем, всё нормально.
