Юлия Жукова "Котики спешат на помощь"

– Я тебя починю! – неожиданно для самого себя пообещал он. Как он собирался это делать? Ни квалификацией артефактора, ни знаниями устройства Свити, ни тем более нужными инструментами он не обладал.

Брасса тоже не впечатлилась и смерила его оценивающим взглядом.

– Себя почини сначала.

Лир засопел. Он уже столько всего сделал ради неё, подумаешь, починить!

– Ты, главное, не загнись прежде, чем я справлюсь, – огрызнулся он и напряг всё тело, приподнимая его с земли, чтобы намотать резину. Эктоплазма потекла по груди на шею, мерзкая и холодная, но Лир стоически задрал ошмётки куртки и обернул растяжимую ленту плотно в несколько раз, а потом связал тонкие концы.

Сразу стало теплее, и ветер уже не так чувствовался. Отдышавшись, Лир выковырял из уха свёрток, ободрал салфетку и засунул кристалл сахара в рот. Вкус был таким омерзительным, что он чуть не выплюнул всё вместе с оставшейся эктоплазмой, но тут же вспомнил про кулинарную ауру. Конечно, если с эстетикой проблемы, то и со вкусом тоже.

Но это лекарство, сказал он себе. Его необходимо принять.

Чтобы отвлечься, он снова повернулся к Брассе и хотел что-то сказать, но увидел, что её взгляд остановился. Брасса отключилась.

Глава 2. Восстановление

Лир звал её, может, полчаса, а может, час. Даже подполз поближе и осторожно похлопал по руке. Да, она не разрешала себя трогать, но он должен был знать…

Наконец она разлепила губы и еле слышно произнесла:

– Перенапряглась…

Лир застыл. Это она перенапряглась оттого, что несколько фраз произнесла? Нет, так дело не пойдёт. Раз уж Лир выжил, да ещё и освободился от контроля, он сделает всё, чтобы сберечь Брассу. И для начала нужно и правда остановить утечку эктоплазмы, иначе она скоро вообще перестанет говорить.

Однако тело Брассы было всё так перемолото, что намотать что-то не представлялось возможным. Как бы хуже не сделать. Но и так оставлять нельзя.

Лир наконец рассосал несчастный сахар, от которого его мутило, и почувствовал прилив сил. Он хотел было встать и пойти поискать что-то, что могло бы помочь, но потом глянул на окна базы. Конечно, вряд ли кто-то, как он, пялится через мутное стекло на свалку, но там ведь и видео записывается. Если слишком много двигаться, кто-то может заметить шевеление.

Порывом ветра с соседней кучи сорвало лоскут какой-то плёнки. Лир ухватил её в полёте и придавил парой железяк так, чтобы она закрывала Брассу и то место, где бросили самого Лира. Потом он подполз туда, где хлопала на ветру остальная плёнка, оторвал шмат и накрылся ею, как черепаха панцирем, подоткнув края тут и там в одежду.

В таком виде он принялся ползком или на четвереньках перебираться от одной кучи мусора к другой, время от времени замирая, чтобы любому смотрящему казалось, что это просто ветер перекатывает плёнку туда-сюда. По карманам у Лира обычно хранился всякий мелкий инструмент и расходники, но, похоже, люди их обшарили и вычистили. Спасибо, что одежду оставили. Но ничего, на свалке у людей всегда можно разжиться полезным.

Первым, что он нашёл, был огромный куб зеленовато-жёлтой оконной замазки, завёрнутый в промасленную бумагу. Лир знал, что это такое, потому что на некоторых базах, где он работал, окна были старые, деревянные или металлические, со щелями, и ему приходилось их конопатить вот этой самой субстанцией. Однако на этой базе стояли окна из магопластика, так зачем…

Тут до Лира дошло: как окна заменили, так и выбросили эту замазку. Это что же, они новые окна довели до такого состояния?! Он думал, им лет больше, чем ему! Однако замазка так долго не живёт.

Лир отщипнул кусочек, покатал в пальцах и понюхал. И понял, что очень хочет его съесть. Запах был таким вкусным… В воспоминаниях эта штука пахла чем-то вроде нерафинированного масла с оттенком растворителя и совершенно не вызывала аппетита. Но сейчас Лиру казалось, что ничего вкуснее он в жизни не нюхал. Прикинув, что ему всё равно ничего не будет – в глотке Свити всё бесследно исчезает – он всё-таки сунул шарик замазки в рот и немного пососал, а потом проглотил, осторожно не пачкая в нём зубы. А то потом как-нибудь ауру-то восстановит, а эта дрянь на зубах налипнет…

Снова оглядевшись, Лир заприметил большой ржавый лист железа, стоящий домиком невдалеке, и притащил его короткими перебежками, чтобы расставить над Брассой, подобно шалашу. В тот же шалаш он приволок замазку. правда, весь куб целиком не влез, и Лир поставил его в торце, за головой Брассы. Та попыталась глянуть вверх, но не смогла повернуть голову.

– Не беспокойся, – шепнул Лир. – Я придумываю, как заделать в тебе дырки. Я сейчас.

Следующий рейд по свалке завёл его за небольшое полуразваленное строение. Через провал в стене Лир увидел внутри лопаты и ещё какой-то незнакомый инструмент на длинных ручках, а на одной из замшелых полок нашёл цилиндр, завёрнутый в упаковочную бумагу. Оказалось, цилиндр состоял из круглых жестяных баночек, в которых хранилось походное горючее. Лир знал о них, потому что паковал такие в рюкзаки людям, отправлявшимся на задание. Тут же нашёлся и небольшой котелок с круглым дном и оторванной ручкой.

За разваленным домиком Лира было не видно из здания, поэтому он двигался свободнее, а потому и видел дальше. Вскоре он заметил что-то чёрное с кожаным блеском. Подойдя ближе и раскопав наваленный сверху мусор, Лир понял, что это кейс от какой-то установки. Большой, по пояс ему, с колёсиками и защёлками на боку, а внутри – с ложементом вроде того, что бывает в транспортных ящиках для Свити, только подо что-то цилиндрическое.

Подумав, Лир выдрал ложемент, а сам кейс притащил в шалаш к Брассе.

Вот теперь, оглядев все свои находки, Лир принялся за дело. Оторвал у первой шайбы-горелки специальный хлястик, отчего на ней зажёгся огонёк. При помощи пары железяк Лир пристроил над горелкой котелок и накидал в него замазки. По опыту он знал, что эта штука размягчается от нагрева.

Запах наполнил шалаш, и Лир непроизвольно облизнулся. Это было так же прекрасно, как в тот раз, когда его оставили на ночь в кладовой, где сушился хамон. Просто невыносимо вкусный запах.

– Чем это воняет? – прохрипела Брасса.

Лир глубоко вдохнул, смакуя, а потом взял котелок и принялся поливать Брассу полужидкой замазкой.

– Это залепит дырки, – пояснил он.

– И что дальше? – Голос Брассы звучал, как всегда, безразлично, но на этот раз вроде бы с ноткой печали. – Я не восстановлюсь сама.

– Я найду того, кто сможет тебя починить, – уверенно пообещал Лир, хотя понятия не имел, где и как будет это делать.

Брасса кашлянула – или хмыкнула.

– Меня даже штабной артефактор починить не смог.

Лир оторвался от заливания её искорёженного тела замазкой и посмотрел на Брассу. Он слышал, что её купили с рук, но долго ли она была в тех руках? Небось всё тот же гарантийный срок, а то и того меньше. Только теперь он подумал, что, вполне возможно, у неё не так уж много жизненного опыта.

– Он не не смог. Он не пытался. Потому что твой ремонт стоил дороже, чем новый Цитрон.

– Ну, – Брасса скосила на него взгляд. – Так будет везде, разве нет?

Лир накидал в котелок новую порцию кусков и обполз Брассу, чтобы она видела его лицо.

– Я не человек. И мне не нужен новый Цитрон. Мне нужна ты. И не важно, сколько и чего я на тебя потрачу.

Брасса пару раз моргнула своими неприятными глазами. Лир стиснул зубы и отвернулся, чтобы не испытывать этого отвращения. Ему было стыдно за свою глупую поломанную ауру, но что делать?

– Но у тебя ничего нет, – сказала Брасса. – Что ты собрался тратить?

Лир пожал плечами.

– Значит, будет.

***

Результатом его усилий стало… Речевая аура Лайма затруднялась подобрать определение для того, что он сваял.

Залитая замазкой Брасса выглядела, как цветок, вытащенный из горшка прямо с комом земли и корней. Кое-где ещё виднелся металл доспехов, но в целом она представляла из себя бесформенную массу, из которой торчала голова.

Прикинув так и эдак, Лир напихал в углы кейса ещё замазки, создав что-то вроде нового ложемента, и устроил Брассу между них. Теперь трогать её было не так страшно – замазка надёжно склеила все её части, и они больше не рисковали отвалиться от неудачного прикосновения. На всякий случай во все щели между Брассой и кейсом он залил ещё замазки, только голову оставил свободной, чтобы не отклеивать потом липкое вещество от волос. Впрочем, те пряди, что не обгорели и не оторвались раньше, всё равно в неё влипли.

Но Брасса не возражала, только таращилась на происходящее, оглядывала стенки своего нового обиталища и выглядела пришибленной.

Лир присел перед ней на корточки, хотя по-прежнему старался в лицо ей не смотреть. Замазанное зеленоватой массой тело казалось ему более привлекательным.

– Сейчас стемнеет, я тебя тут закрою и повезу прочь.

– Куда? – очнулась Брасса.

– Куда-нибудь. Буду искать артефактора.

Она не ответила, но в следующий момент в эфирный пузырь Лира ткнулся канал. Лир вздрогнул, но канал принял и по нему попал на карту.

– Тут поблизости только маленькие деревни, – пояснила Брасса, пока он вникал в обозначения. – В них артефакторов точно нет. А до города ты будешь идти три дня, и это будет маленький город.

Лир пожал плечами.

– Я буду идти столько, сколько потребуется.

Брасса снова скосила глаза на стенку кейса. До Лира дошло, что ей не очень хочется жить в нём невесть сколько.

Чтобы замять неловкость, он порылся во втором ухе и вытащил ещё сахар. Развернул салфетку и предложил его Брассе. Она посмотрела на него так, словно её заставляли есть грязь из-под ног.

– Тебе нужнее, – внезапно сказала она.

– Я уже съел, – сказал Лир.

Брасса подумала какое-то время, словно что-то высчитывала.

– Одну четверть, – в итоге сообщила она.

Лир скрипнул зубами, но вид у Цитронки был упёртый. Ладно.

Он снова завернул кусок и стукнул по нему железякой. Тот раскололся, конечно, не на четыре равные части, но Лир выбрал подходящую и без спроса сунул её Брассе в рот.

Она сморщилась, как от горечи. Наверное, тоже кулинарную ауру повредила. Если та у неё вообще была.

Лир подумал и убрал остатки сахара обратно. Пока что он чувствовал себя хорошо, но наверняка эктоплазма так и будет вытекать из дырки в груди, и её нужно будет пополнять.

– Тут недалеко река, – внезапно сказала Цитронка и подсветила на карте извилистую ленту. – По ней будет быстрее, если найти что-то плавучее.

Лир нарисовал поверх карты прямую линию своего маршрута, а потом подумал и сдвинул её чуть ниже по течению. В этом месте на берегу реки стояла деревня.

– Около людей будет какой-нибудь мусор, – пояснил он.

– Около людей и лодки будут, – заметила Брасса, чуть шамкая из-за куска сахара во рту. – Только их тебе не дадут, зато донесут на базу, что мы сбежали.

Тут Лир спохватился:

– А как твои ауры? Как аура ЧК?

Брасса опустила взгляд.

– ЧК и речь в норме. Связь, навигация и тактика – более-менее. Остальное в хлам.

Лир замер.

– И… как же мы сбежим, если у тебя человеческий контроль работает?

Брасса глянула на него.

– А что мешает? У меня нет активных приказов. Мне не запрещали покидать базу. – Тут её глаза раскрылись. – А ты как сбежал?

Лир отвёл взгляд. Признаваться в своих порывах Брассе внезапно стало неловко.

– Я… повредил ауру ЧК. Случайно. Ещё кулинарную и эстетическую.

– Неплохо… – буркнула Брасса. – Хорошо, не навигацию… Повезло тебе. Как-то даже подозрительно повезло.

Она сузила глаза. Лир замер, ожидая какого-то подвоха, но в итоге она так больше ничего и не сказала.

Лир снова вернулся мыслями к своим аурам и постарался припомнить, что говорили про них артефакторы, которые чинили его разнообразные поломки. Якоря… Что-то там было с якорями. Вроде как ауры крепились к якорям. Наверное, вот эти самые якоря он и повредил. Логично ведь, что они должны располагаться где-то рядом с центральным артефактом, они же от него наверняка подпитываются.

Меж тем настала полная темнота, и Лир решил не задерживаться. Он распихал по карманам штанов оставшиеся горелки и ещё какие-то мелочи, которые нашёл на свалке. Мало ли, пригодится. Проработав всю жизнь на базах посреди ничего, Лир умел приспосабливать инструменты к задаче. Это вам не город, где можно всё быстренько купить.

Лир был готов к любому повороту.

– Ты, если что, по связи мне сигналь, – сказал он. – А то вдруг кто-то рядом будет, услышит.

И с этими словами застегнул кейс. Ухватил его за ручку и поволок – сначала скрытно, припадая к земле, а за дырявым домиком уже спокойно. Самое сложное было пропихнуть кейс в дыру в заборе, где отошёл край железного листа. Пришлось отогнуть его подальше, чтобы не скрежетал и не обдирал углы кейса. Но наконец они оказались на воле.

Лир подумал и не стал бросать свой плащ из плёнки. Мало ли, дождь пойдёт… Вместо этого он завязал углы понадёжнее на шее, взял кейс за ручку на боку и поволок в черноту.

***

Шагов через пятьсот пропал эфир.

Лир даже не сразу понял, что случилось. Он никогда не бывал в местах без эфира, его и вообще-то на улицу почти не выпускали, только во двор базы. Ну и перевозили ещё, но на это время он уходил в спящий режим и не следил за эфиром.

Лир встал, как вкопанный, и с минуту тыкался каналами во все стороны, ища привычный поток. Но его не было. Даже связь с Брассой пропала, как будто он остался тут один посреди ночи и какой-то травы.

Стараясь не паниковать, Лир поставил кейс и открыл его, тут же столкнувшись взглядом с Брассой. Его собственные глаза светились голубоватым светом, позволяя ему видеть на десяток шагов вперёд, а вот у Брассы он никакой подсветки не заметил. Неужто она внутри кейса только темноту и видит? Это тоже от повреждений?

Однако под светом его глаз она сощурилась и даже немного отвернулась, хотя двигать шеей ей всё ещё было тяжело.

– Связь пропала, – сообщил Лир, тут же подумал, что она и сама наверняка заметила, а следом – что связь могла пропасть только у него, если, например, аура была повреждена, а он её продолжал использовать, усугубляя поломку.

– Мы отошли от базы, – спокойно сообщила Брасса. – Где нет людей, нет и эфира.

Лир позабыл все свои мысли и уставился на неё в ужасе. Нет эфира?! А как жить-то дальше тогда? Эфир постоянно присутствовал в его ощущениях, тёк где-то на периферии сознания, и представить мир без него для Свити было просто невозможно. Брасса, похоже, что-то поняла по его выражению.