– Мне пока не хватает смелости ответить “да”.
Все становилось яснее ясного.
– Пойду лягу, я устала.
Он сгорбился. Ждал ли он, что я возмущусь, начну бороться или же скажу “да” вместо него? Но я больше ни на что не была способна, поэтому вышла и закрылась в ванной.
Я свернулась в клубок под одеялом и не стала включать свет. Наше расставание неизбежно, и мне было очень больно. Окончание более чем двадцатилетней истории не происходит без ужаса и тоски. С Эстебаном я прожила дольше, чем в одиночестве, и даже дольше, чем со своей семьей. Наш союз стремительно разваливался, но он все равно оставался моим ориентиром и всегда был для меня всем. Даже несмотря на то, что эта моя часть давно угасла, я все еще терялась, осознавая, что придется учиться жить без него.
Прошло какое-то время, показавшееся мне вечностью, и Эстебан пришел в спальню. Я услышала шорох падающей на пол одежды. Кровать прогнулась, а его руки обвили мою талию. Он притянул меня к себе, и моя спина идеально поместилась в ложбине его торса.
– Я хочу до отъезда подержать тебя в объятиях, – прошептал он. – Ты не злишься на меня?
Вместо ответа я плотнее прижалась к нему, потому что тоже нуждалась в том, чтобы еще раз ощутить его тело.
– Бекк, я всегда буду любить тебя, ты для меня останешься единственной. Но мы причиняем друг другу слишком много боли…
– Я знаю… И не хочу, чтобы это продолжалось. Мы заслуживаем лучшего, сама наша история заслуживает лучшего, чем тот хаос, в который мы ее превратили. Я хочу, чтобы к тебе вернулась твоя улыбка, Эстебан… даже если ты должен уехать…
Мой затылок ощутил его грустный вздох.
– А мне наплевать, будешь ли ты снова писать… Для меня важно только, чтобы ты была счастлива, пусть и не со мной, чем бы ты ни занималась и чего бы ни хотела. Ты не должна думать, будто мы попали в эту ситуацию из-за того, что тебя покинуло вдохновение… Для меня ты блистала еще до того, как стала писательницей… То есть то, что с нами произошло, никак не связано с этим… Ты мне веришь?
– Да… Мы оба заблудились на нашем пути… И не сумели справиться… Это ужасно, но это печальная правда.
Будильник Эстебана мог бы и не звонить – мы за всю ночь не сомкнули глаз. Я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи, но это не был настоящий поцелуй. Он встал с постели, а через несколько минут я услышала, как в душе льется вода. Я тоже встала, быстро натянула одежду, потом пошла варить кофе. Когда он был готов, я налила себе чашку, сделала глоток и закурила у окна первую сегодняшнюю сигарету. Вскоре Эстебан присоединился ко мне, выпил свой кофе и подошел, грустно улыбаясь.
– Когда почувствуешь, что сможешь, снизь количество, – посоветовал он, глядя на окурок, который я смяла в пальцах.
– Постараюсь. – Мне его слова показались почти забавными.
– Я пойду, такси подъехало.
Я проводила его до двери. Он вытащил чемоданы на лестницу, вызвал лифт, загрузил их и отправил на первый этаж. Потом вернулся ко мне:
– Береги себя.
– Ты тоже, и хорошей тебе встречи со своей страной. Поцелуй от меня родных.
Он закатил глаза:
– Представляешь, в какое положение ты меня поставила? Придется придумывать объяснение твоему отсутствию.
– Ты отлично справишься, я в тебя верю. Дети будут сообщать мне твои новости.
– Ты можешь сама их узнавать, звони мне, когда захочешь, и я тоже буду тебе звонить.
Я не справилась с собой и прижалась к нему, он меня крепко обнял и спрятал лицо в моих волосах. Я набиралась храбрости, чтобы встретить его взгляд, составлявший когда-то весь мой мир.
– Можно? – спросил он.
И не дожидаясь ответа, поцеловал меня, едва прикоснувшись губами, и я встретила этот, возможно прощальный, поцелуй с любовью и сожалениями. Он отстранился от меня и сбежал по лестнице, а его длинное пальто летало вокруг него.
Он исчез так же, как вошел в мою жизнь. Я услышала, как он раздраженно бормочет что-то на родном языке, возясь с чемоданами, потом дверь хлопнула. Эстебан ушел. И я стала еще более одинокой, чем раньше. Словно вернулась во времена до нашей встречи.
Предоставленной самой себе.
Глава третья
Прованс, зима 2024 года
Лино
Во дворе загудел автомобиль – приехал почтальон. Я вышел из амбара, служившего мне мастерской. Я не ошибся. Мне не нравилось, когда меня отрывают от работы, но ради почтальона можно было сделать усилие и повести себя любезно. Ведь мы знакомы с детских лет.
– Привет, Лино! – весело воскликнул он.
Я протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.
– У тебя все в порядке? – спросил я.
– Как всегда! Я принес тебе письмо.
– Не стоило напрягаться, мог бросить в почтовый ящик!
Он расхохотался:
– Издеваешься! Ты же никогда в него не заглядываешь!
Он был прав. В какой-то момент ящик всегда оказывался забитым под завязку. Поэтому почтальон приходил ко мне примерно раз в месяц и приносил все, что там накопилось. Я постоянно боялся дурных новостей. Как если бы они еще могли прийти… Я пытался оттолкнуть, подальше отодвинуть от своей повседневной жизни внешний мир и реальность.
Я уже почти два года так поступал и так жил. Работал. Спал. Пил, когда подстерегала бессонница. А назавтра все начинал сначала.
Два дня назад он принес мне всю переписку за месяц, так что не должен был прийти сегодня. Разве что…
– Почему ты вдруг заявился?
– Потому что конверт шикарный! Отличная бумага!
Он протянул письмо. Мое лицо, только что расслабленное, застыло.
– Спасибо, – ограничился я кивком. – До следующего раза. У меня много работы. И хорошего дня.
Не дожидаясь его ответа, я скрылся в мастерской. Он хорошо меня знал и не обижался на мои неожиданные перемены настроения. Моя репутация отшельника была известна всем.
Я швырнул письмо на верстак, прислонился к стоящему напротив буфету и скрестил на груди руки. Уставился в упор на то, что получил. Мне был известен отправитель. Я узнал бы эти каракули среди сотен других. Вот уже несколько месяцев он не беспокоил меня, не пытался со мной связаться. Что ему стукнуло в голову? С каждым днем я все больше надеялся, что он наконец-то понял. Судя по письму, я ошибался. Нужно было сразу выбросить конверт в мусорный ящик или даже сжечь его, чтобы поверить, что я никогда его не видел.
Но я не мог. Мне было любопытно.
Что такого важного он должен мне сообщить, чтобы вдруг написать письмо?
Я со злостью схватил конверт, разорвал его: в нем было приглашение на вернисаж в Париже, на завтра. Я перевернул плотную карточку и нашел на обороте записку:
Лино!
Еще раз попытаю счастья. Я долго колебался, потому так поздно прислал приглашение. Мне очень хочется, чтобы ты пришел, для меня это важно. Тем более что, по моему настоянию, выставка посвящена твоей матери. Если честно, меня приняли за придурка, никто не понял моей настойчивости. Давай встретимся ради нее, вернем дух нашей семьи. Я знаю, какое значение это имеет для тебя, но и для меня тоже, не сомневайся.
Целую,
Альбан
Он был действительно готов на все.
Моя мать. Италия. Возрождение. Дух семьи.
Он использовал все средства, чтобы увидеть меня.
Неужели он так глуп?
Неужели не представляет себе, что может произойти, если я явлюсь?
Глава четвертая
Ребекка
Эстебан уехал неделю назад, и мои дети появлялись теперь дома гораздо чаще, чего раньше не бывало. Я быстро заметила их мелкие уловки: они старались, чтобы кто-то из них все время был рядом со мной, и сменяли друг друга, как если бы я болела. Впрочем, они были не так уж не правы. Но хотя я была глубоко тронута их заботой, мне не хотелось, чтобы такая ситуация продлилась надолго. Не их дело заниматься мной.
В конце дня в квартире появилась Фантина. Я выпрямилась, встряхнулась, чтобы вынырнуть из дурмана, и заставила себя выстроить легенду, которую пока еще не придумала. Даже на это моего вдохновения не хватало. Она сразу же прошла ко мне в кабинет, где я пребывала в прострации.
– Привет, мам!
Я повернулась к ней, изо всех сил улыбаясь.
– Ку-ку, Фан, дорогая, как дела с занятиями?
В следующие десять минут я получила подробный рассказ о том, как она провела последние несколько часов. Она кричала, возмущалась, отчаянно размахивала руками, не давая мне вставить ни слова. Наконец она утомилась и плюхнулась на диван.
– А ты как, мам? Что у тебя хорошего?
– Я просматривала книги, кое-что искала…
– Что именно?
– Да ничего интересного, – ушла я от ответа.
– От папы есть новости?
Этот вопрос задавался мне ежедневно. И я всегда отвечала на него отрицательно. Нам больше не было смысла разыгрывать перед ними спектакль. Они были достаточно взрослыми, чтобы все понять и, как я надеялась, принять.
– Фан, ты прекрасно знаешь, что он делится ими с вами.
Она сжала губы, ища подходящие слова, что случалось с ней крайне редко.
– Оскар убьет меня, когда узнает, что я тебе сказала… Вы уже давно не кажетесь влюбленными. Папин отъезд в Мадрид означает, что вы… расстались?
– Похоже, это должно случиться в скором времени, дорогая. Но мы всегда будем с вами, с тобой и твоим братом.
У меня сжалось сердце от проступившей на ее лице грусти.
– Мне ужасно жаль, я бы так…
– Вы оба должны были обсудить все с нами, еще до папиного отъезда…
– Я не пытаюсь оправдаться, но мы с твоим отцом делали, что могли. Мы откровенно поговорили с ним в ночь накануне его отъезда и не стали будить вас, чтобы поставить в известность… А должны были. Я прошу прощения…
– Ну что ж…
Она опустила голову. Я вскочила с кресла, села рядом с ней и крепко ее обняла. Она прильнула ко мне. Я нежно гладила ее по голове. Моя маленькая взрослая дочка…
– Спасибо, Фантина, что заставила меня сказать тебе это. Когда вы поедете к папе, нужно будет и к нему с этим обратиться, это важно. Мы с твоим отцом очень сильно любили друг друга, но потом заблудились… Однако наши отношения с вами, с тобой и с твоим братом, никогда не изменятся. Вы будете объединять нас до конца наших дней. Мы не начнем воевать и всегда будем уважать друг друга, поверь мне.
Можно было подумать, что я все это говорила, только чтобы ее успокоить, но это было не так, я всей душой верила своим словам. Мы с Эстебаном навсегда останемся родителями прежде всего, эта роль будет для нас гораздо важнее, чем мы сами и наши эго.
