Анна Карелина "Цена пророчества"

Вокруг сначала стояла оглушительная тишина, а потом воздух взорвался громким хохотом.

И одобрительными возгласами:

– Молодец, девчонка! Правильно!

– Характер что надо!

– Такую надобно в жёны брать, сможет любого мужа приструнить. Даже волколака за хвост оттаскает!

Милош пристыженно поднялся, сердито зыркнул на меня, но за слова едкие извинился.

После мне принесли одежду уже почти по размеру: платье шерстяное, шугай[8 - Шугай – женская одежда в виде короткополой кофты с рукавами.], сапожки женские, плащ с меховым подбоем да платок, чтобы голову покрыть. Переоделась и первый плащ с удовольствием вернула Милошу. Ничего мне от него не надо.

Зорейн со смехом смотрел на наше злобное шиканье друг на друга.

– Ничего, скоро доберёмся. До крепости день и ночь, а там портал в столицу настроят.

– А что со мной дальше будет? – этот вопрос пугал больше, чем ночные монстры.

– Семью найдут или учиться отправят. Пифий нынче ценят и уважают: мало вас осталось. Всё с тобой хорошо будет, Веслана. Король за провидцами следит строго.

Зорейн скомандовал выдвигаться. Я попыталась было подойти к одной из лошадей, на которую мне указали, но строптивый вороной жеребец фыркнул и покосился на меня злым глазом, отказываясь везти незнакомку. Хозяином зверя, конечно же, оказался Милош. Великая Матерь сегодня явно решила надо мной посмеяться.

Парень, не тратя времени на уговоры, легко подхватил меня за талию, усадил в седло, а следом взлетел сам, устроившись позади. Ехали долго и молча. Спина затекла, а живот от голода, казалось, прилип к позвоночнику.

– Ты голодная? – раздалось над ухом.

– Нет, – гордо ответила я. И тут же моё нутро предательски заурчало, словно медведь в берлоге. Громко так, с переливами.

Милош усмехнулся. Я прямо затылком почувствовала, как растянулись его губы в улыбке. Захотелось с размаху двинуть головой назад, чтобы стереть это самодовольное выражение.

Но парень наклонился и, порывшись в седельной сумке, протянул мне промасленный бумажный свёрток.

– Держи, горе луковое. Приятного аппетита.

Я развернула бумагу и увидела тонкие полоски вяленого мяса с прожилками жира. Вгрызлась в жестковатые, солоноватые кусочки с наслаждением дикого зверя. Вкусно-то как! Милош резко стал казаться приятнее. Не такой уж он и вредный, а вполне… сносный.

Поймав себя на мысли, что я прикидываю, как он смотрелся бы в качестве жениха: плечи широкие, спина надёжная, кормит… И с ужасом отогнала эти думы. Вот же простофиля, за кусок мяса готова под венец идти! Но ехать стало и впрямь веселее.

Глава 2. Веслана

К вечеру погода испортилась окончательно. Поднялась снежная буря, мир вокруг превратился в белое кружево. Лошади вязли в снегу по бабки, спотыкались – ещё чуть-чуть, и ноги переломают. Дороги уже не было видно вовсе. Меня бы давно сдуло с высокой спины коня, если бы Милош не прижимал к себе одной рукой, крепко, как драгоценный груз. Грел.

– Долго ещё до крепости? – выплёвывая колючие снежинки, прокричала я.

– Половину прошли! К утру бы добрались, но кони встанут! – отозвался он сквозь вой ветра.

– А что делать будем?

– Ночевать!

Милош угадал. Зорейн, ехавший впереди, поднял руку, останавливая отряд.

– Медвежий лог рядом! Отклонимся с тракта, но там бурю переждём!

– Медвежий лог? – тихо переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не связанный с погодой.

– Деревня, по карте дворов тридцать, – пояснил Милош, направляя коня следом за командиром.

Через несколько долгих свечей[9 - Свеча – единица измерения времени, примерно равная четверти земного часа.] сквозь снежную пелену проступили мутные жёлтые огни. Пахло дымом, но не уютным, печным, а каким-то горьким. Зорейна здесь знали. Ворота открыли быстро, пустили на постой без вопросов, но смотрели на нас исподлобья. Люди были хмурые и серые, под стать погоде.

– Раскидаем вас по избам, – пробасил староста, вытирая руки о грязный фартук. – Девку к тётке моей определим, в крайний дом.

Мне это не понравилось. Внутри колыхнулась та самая тревога, что выгнала меня ночью к реке, и я вцепилась в рукав Милоша. К его ворчанию уже привыкла, а после угощения и вовсе простила ему ледяное купание.

– Нет! – вырвалось у меня. – Я с вами.

Староста нахмурился:

– Негоже молодой девке с чужими мужиками ночевать. Срам.

Я замотала головой и вжалась в бок парня. Милош удивлённо посмотрел на меня сверху вниз, не ожидая такой пылкой привязанности.

– Э-э-э, Веслана… – начал он.

– Они жених и невеста! – громко перебил его Зорейн, спрыгивая с коня.

– Пусть вместе ночуют, дело слаженное, свадьба на носу.

Лицо Милоша вытянулось, он открыл рот и тут же закрыл, перечить командиру прилюдно не стал. А мне было всё равно: хоть горшком назовите, только одну в чужой избе не оставляйте.

– А лучше посели нас всех вместе, – продолжил Зорейн тоном, не терпящим возражений. – На полу поспим, чай не кьярры[10 - Кьярр/Кьярра – официальное обращение к благородным лицам, титулованным особам.].

Староста скривился, но спорить с вооружённым отрядом волколаков не стал.

На том и порешили. Перед тем как войти в выделенную избу, Зорейн наклонился ко мне, щекоча бородой ухо:

– Видение было?

Я сглотнула, силясь понять свои ощущения.

– Нет, но тревожно. Неспокойно здесь.

Милош уже открыл рот, чтобы пошутить про мою трусость, но я ощутимо пихнула его локтем под рёбра. Он охнул и заткнулся.

– Нехорошее случиться может, – прошептала я. – Чувствую, не к добру это место.

– Значит, не расслабляемся. С нами спокойнее?

Я кивнула.

– Понял? – Зорейн бросил суровый взгляд на Милоша.

– Да понял я, понял, – проворчал «жених», потирая ушибленный бок. – Нянька я, а не воин.

Нас отвели в дом, по самые окна утопленный в сугроб. Внутри пахло сушёными грибами и старыми тряпками. Тесно, жарко, посередине огромная печь, от которой расходились три клетушки. Зато сени большие, чтобы лошадей можно было завести на ночь.

От местной еды мы вежливо отказались, поужинали своими припасами.

– Опасно, да? – шёпотом спросила я у Зорейна, жуя сухарь.

– Зачем рисковать? Место глухое, народ нелюдимый, сами себе на уме. Сыпанут сонной травы да прикопают под елью, и ищи ветра в поле.

Честный ответ мне понравился. Хотя, конечно, страшно.

Улеглась я на лавке у печки, а Милош на полу рядом, постелив свой плащ. Но сон не шёл. Тяжесть на сердце давила каменной плитой.

– Закрой дверь на засов, – попросила я в темноту.

– Закрыли уже, спи, – сонно отозвался Милош.

– Проверь!

– Ну ты и репей…

Оборотень с тяжёлым вздохом поднялся. Я слышала, как он дёрнул ручку.

– Вот же… – раздался его удивлённый шёпот. – Открыто.

Сон как рукой сняло у всех. Воины повскакивали.

– Сам закрывал, – нахмурился Зорейн. – Не к добру.

– Магия? – пискнула я.

– Или хозяева, видать, гостей ждут.

Милош и ещё один воин не просто задвинули тяжёлый засов, но и достали из сумок красные ленты, исписанные охранными рунами. Повесили на ручку, на косяки. Молчаливый рыжий парень обошёл окна, рисуя пальцем на стёклах символы и что-то шепча. Узоры на инее вспыхнули и погасли, и я резко выдохнула.

– Лучше стало? – заметил изменения во мне Милош, усаживаясь обратно у моей лавки.

– Да, легче дышится.

Зорейн, наблюдавший за мной, вдруг улыбнулся в усы:

– После учёбы возвращайся к нам в крепость. Штатной пифией возьмём. Не обидим и мужа найдём хорошего, не такого вредного, как этот.

Парни загоготали, Милош закатил глаза, а я смутилась. Я всё ещё не верила, что моя жизнь теперь такая. Казалось, скоро очнусь и пойду скотину пасти или маме помогать.

Уснула я под этот тихий мужской смех, но проснулась от ужаса.

Жуткий, вибрирующий вой, от которого стыла кровь, ворвался в сознание. Я подскочила и поняла, что стою в холодных сенях, а чьи-то руки крепко держат меня, зажимая рот ладонью. Дёрнулась, но знакомый голос раздался над ухом

– Тише. В себя пришла? – Его речь шелестела едва слышно, как сухая листва.

Я судорожно кивнула, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, словно пойманная птица. В темноте глаза Милоша мерцали тревожным, нечеловеческим светом. Он медленно убрал руку с моего рта, но из объятий не выпустил.

Снаружи кто-то сильно, даже с ненавистью, дёрнул ручку. Засов скрипнул, руны на красных лентах вспыхнули алым, и тварь за дверью отшатнулась с шипением.

Раз удар. Два удар. Три.

Словно таранным бревном били. Изба содрогнулась, с потолка посыпалась сухая земля. И снова вой – тоскливый, голодный, многоголосый, от которого душа в пятки уходит.

Мы попятились из сеней в тёплую комнату, захлопнув внутреннюю дверь. Рыжий воин молча, без суеты, придвинул к ней тяжёлую дубовую лавку. Спать уже никто не думал. Воины стояли полукругом, ладони на рукоятях мечей, лица каменные.

Стук резко прекратился в дверь и тут же раздался в окно. Стекло задребезжало, по нему скребнули когти. Рунный знак, нарисованный вечером, полыхнул огнём, и за стеной снова взвыли.

– Что это? – одними губами спросила я, вжимаясь спиной в тёплый бок печи.

– Порождения Тёмной, – спокойно, будто о погоде, ответил Зорейн. Он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, готовый к бою. – Мало ли что в лесах да на болотах после войны осталось. Места глухие, сила здесь дурная.

– Тёмной? А жители? Деревня же…

– А нет тут жителей, почитай, – хмуро бросил Милош. Он стоял рядом со мной, загораживая от окна. – Это единственная деревня на вёрсты вокруг. Вымерли все или ушли. А те, кто встречал, – либо морок, либо решили нас скормить.

– Этому? – Я кивнула на содрогающуюся стену.

– Может быть. А может, и сами они не знали. В пограничье, Веслана, закон один: кто смел, тот и съел.

– Простите… – промямлила я, чувствуя, как щёки заливает краской стыда. – Чуть всех не погубила. Во сне голос слышала, он звал.

– Не смогла бы ты открыть, – успокоил меня Милош, и рука его, тяжёлая и горячая, легла мне на плечо. – Ты мне сначала на ногу наступила, да так, что я чуть не взвыл громче тварей, гуляющих снаружи. А на двери обереги висят.

Мы сидели так до самого рассвета, слушая, как чудище ходит кругами, скребётся в стены, ищет лазейку. Но дом, укреплённый магией, стоял крепостью.

Как только первые серые лучи солнца коснулись снега, вой стих. Внезапно, будто отрезало. Зорейн кивнул:

– Уходим. Быстро.

Мы собрались за щепу[11 - Щепа – единица измерения времени, примерно равная земной секунде.]. Когда вышли на крыльцо, я ахнула. В утреннем свете деревня выглядела жутко. Большинство домов стояли с провалившимися крышами, чёрные, нежилые. Ни дымка, ни лая собак. Снег вокруг нашей избушки был истоптан тысячами следов, словно стая огромных псов всю ночь водила здесь хоровод. Староста к нам не вышел. И вообще, ни одной живой души мы не увидели. Хотя в отдалении стояла кучка жилых домов и из труб поднимался дым.

Мой конь всхрапнул, косясь на следы, но Милош привычно подсадил меня в седло. Мы галопом рванули с места, поднимая снежную пыль, и не осаживали коней, пока проклятая деревня не скрылась за поворотом.

Когда мы выехали на широкий тракт, ведущий к крепости, я, отдышавшись, спросила у Милоша: