Другой мир. Тени прошлого: новая эра
Вера Добрая
Другой мир #5
Их встреча не была случайной. И когда холодный и расчетливый правитель забирает дерзкую полукровку в свой замок, начинается игра, в которой ставки выше, чем кажется.
Старые тайны, предательство близких, пробуждающаяся сила и чувство, которое нельзя контролировать. И в мире вампиров, оборотней и запретных связей у Ксении нет права на слабость. А у Виктора права на любовь
Вера Добрая
Другой мир. Тени прошлого: новая эра
Глава 1
Ксения
Сердце в груди тарабанило, как сумасшедшее, и паника подступала к горлу тошнотой, но я упорно гнала от себя плохие мысли, быстрым шагом следуя в нужном направлении. Ещё пара кварталов и я буду у цели.
Мрачное двухэтажное здание с потертой вывеской «ДЦК» располагалось не в лучшем районе города, но здесь круглосуточно толпами ошивались многие.
Например, люди, желающие лёгкого заработка. Или недавно инициированные вампиры, ещё не до конца умеющие контролировать свою жажду. А так же оборотни-одиночки, торгующие своей кровью, но при этом люто ненавидящие тех, кого им приходится кормить от безысходности.
Соваться в данный район ночью — смертельно опасно, но иного способа раздобыть сыворотку у меня, увы, не было.
Дилер, тайно подторговывающий продукцией из лаборатории Снежного, появлялся в данном месте всего раз в неделю для того, чтобы забрать партию крови и пополнить свой карман за счёт любителей поэкспериментировать над своим организмом и обзавестись какой-нибудь полезной штуковиной. Я же была вынуждена рисковать собственной жизнью ради возможности просто чувствовать себя нормальной, а не изгоем, от которого все шарахаются, едва заметив его на горизонте.
Новое перемирие было подписано более 20 лет назад, но за эти годы жители темного мира так и не научились спокойно относиться к смешанным союзам, из-за которых на свет иногда стали появляться гибриды. Кто-то презирал их, кто-то боялся. А кто-то всерьёз считал, что именно эти существа в итоге нарушат и без того шаткое равновесие между правительством людей и теневой ложей, в состав которой входили верховные вампиры и старейшины оборотней.
Кем были мои родители, и что с ними стало, я понятия не имела, но предполагала, что общество, озлобленное и напуганное долгим суровым гнётом Владислава Снежного, осудило влюблённых и жестоко наказало за попытку пойти против, ещё имевших в то время значимый вес, правил. А, возможно, я — результат неудачного эксперимента, от которого просто вовремя не успели избавиться.
Всё это, конечно, уже не имело значения. Во всяком случае до тех пор, пока у меня имелась возможность скрывать свою истинную сущность от окружающих.
Я прижалась к шершавой стене дома напротив, затаив дыхание. Сердце, и без того колотившееся как загнанное, теперь, казалось, вот-вот выпрыгнет через горло. У входа в «ДЦК», в слабом свете редких уличных фонарей, замерли две скуластые фигуры в военной форме.
Ищейки Совета…
Их осанка, холодная отстраненность и характерный блеск серебряных застежек на груди — знакомые до тошноты детали. Они что-то неспешно обсуждали, изредка бросая пронзительные взгляды на подходивших к зданию людей.
Паника снова подкатила к горлу. Их присутствие здесь не сулило ничего хорошего: либо облава на нелегальных дилеров, либо плановая проверка «доноров».
Второе было для меня смертельно опасным, ведь анализ крови, даже поверхностный, мгновенно выдал бы во мне гибрида. Последствия — конфискация, лагерь, а чаще — просто исчезновение.
«Диких» проще устранить, чем пытаться приручить, — таковы были нынешние убеждения Совета, и Виктор поддерживал подобные методы, готовый на всё, чтобы сохранить установленный благодаря ему миропорядок.
Нужно было уходить. Сейчас же. Но ноги словно вросли в асфальт. Без сыворотки я не продержусь и недели. Признаки проявятся: обостренное обоняние, неконтролируемые вспышки силы, та самая аура, от которой у чистокровных и людей начинало сводить скулы…
Отчаяние заставило сжать кулаки до хруста в костяшках, но тут я заметила движение. Из переулка к зданию шла небольшая группа: трое оборотней с тупыми, покорными лицами и парочка юных вампиров, поблескивающих голодными глазами. Доноры. И мой шанс. Под прикрытием этой толпы, пока ищейки отвлечены, можно было бы проскользнуть внутрь, найти дилера и, может, успеть до начала проверки.
Сделав глубокий, дрожащий вдох, я выпрямилась и быстрыми, но не бегущими шагами направилась к этой кучке существ, стараясь незаметно пристроиться рядом. Запах немытых тел, крови и звериной шерсти ударил в нос, от чего я поморщилась и опустила голову, натянув капюшон глубже. Один из оборотней покосился на меня, но, не увидев угрозы, равнодушно отвернулся.
Ищейки пропустили группу, но их взгляды, тяжелые как свинец, скользнули по моей спине. Я вошла в зловонную полутьму подъезда, и каждый шаг по грязному линолеуму отдавался гулом в висках.
Внутри здания царила привычная мрачная атмосфера: приглушенный гул голосов, хлопанье тяжелых металлических дверей, стоны из-за стены, где происходил забор. В воздухе висела знакомая смесь запахов — антисептик, кровь, страх.
Я метнулась к дальней лестнице, ведущей на второй этаж, где обычно и происходили «деликатные» сделки. Но не успела сделать и трех шагов, как из-за угла вышли два массивных охранника — чистокровных оборотня, судя по квадратным челюстям и звериной осанке. Их хищные цепкие взгляды сразу нацелились на меня.
— Ты куда, мышка? — прорычал тот, что пошире, перекрывая собой узкий коридор, и его голос был низким, булькающим. — Зона для доноров внизу.
— Я… к Серому, — выдавила из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. «Серый» — кличка дилера, которую я услышала однажды вполуха.
Охранники переглянулись. Второй, со шрамом через бровь, усмехнулся, обнажив клыки:
— Серый сегодня не работает. А посторонних наверху не любят. Особенно тех, кто шныряет без спроса.
Шансы таяли на глазах. Где-то внизу послышались резкие, командные голоса — ищейки начали проверку, а, значит, мое время истекло.
Острый и дикий инстинкт самосохранения взревел под кожей, и я резко рванула назад, к запасному выходу, который запомнила с прошлого раза. Но охранники были быстрее. Один из здоровяков сжал моё запястье с такой силой, что кости хрустнули, и руку пронзила адская боль.
— Держи! — заорал тот что со шрамом.
Я зарычала от безысходной ярости, и дернулась изо всех сил. Мое тело, это проклятое наследие неизвестных родителей, на миг откликнулось: нечеловеческая сила прилила к мышцам. Я почти вырвалась, и в глазах охранника мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся злобой.
— Ах ты, тварь!
Второй оборотень набросился сбоку, обхватив меня за шею и прижимая к стене. Воздух перестал поступать в легкие, и их свело больной судорогой, а перед глазами поплыли темные пятна. Я билась, царапалась, пытаясь освободиться, но хват был железным, против которого мое еще ослабленное остатками сыворотки в крови тело было бессильно.
— Отступница! — рявкнул первый, обращаясь уже ко всем в холле. — Поймали еще одну суку!
На нас обернулись десятки глаз — равнодушных, испуганных, любопытных. Ищейки, услышав шум, двинулись в нашу сторону. Их лица были каменными масками, а в душах — ни капли жалости или сочувствия.
Меня грубо скрутили и прижали лицом к холодной, липкой от грязи стене. Охранник вывернул мне руку за спину. Слезы боли и унижения выступили на глазах. Я чувствовала, как по спине ползет ледяной пот.
Все было кончено. Они передадут меня ищейкам. Те начнут разбираться, проведут анализы… и тогда меня ждала сначала камера в подвалах Совета, пытки, а потом смерть…
— Шастают тут всякие, — проворчал охранник со шрамом, обдавая своим отвратным дыханием мое ухо. — Мы с тобой разберемся по-свойски, а потом пусть с тобой Совет играется.
От его слов, грубых рук и от приближающихся мерных шагов ищеек мир сузился до точки острого, животного страха. Но где-то в самой глубине, под этим страхом, тлела искра гнева: эти подонки отняли у меня все: прошлое, настоящее. И вот-вот отнимут будущее. Просто за то, что я существую.
И эта искра, слабая, но упрямая, не давала сломаться. Пока я дышу, пока бьется это ненавистное гибридное сердце, нужно было искать выход. Любой. Даже из глухой, казалось бы, ловушки.
Глава 2
Ксения
Я зажмурилась, готовясь к грубому прикосновению, к рвущейся ткани и к унижению, которое будет хуже любой боли. Воздух в легких застыл, смешавшись с горечью страха и отчаяния. Грубые пальцы оборотня впились в пояс моих штанов…
И в этот миг с лестницы, будто удар хлыста по натянутому воздуху, прозвучал голос:
— Лапы от нее убрали! Сейчас же!
Голос был женским, но в нем звенела такая неоспоримая власть, что охранники вздрогнули, будто их ударило током. Мертвая хватка на моей руке ослабла. Давящая тяжесть отступила от спины. Я едва удержалась на ногах, пошатнувшись, и обернулась.
Двое здоровяков, только что напоминавшие разъяренных медведей, вдруг съежились. Они отскочили от меня, как ошпаренные, и вытянулись по стойке «смирно», уставившись в пол. На их загорелых шеях вздулись жилы, а могучие плечи напряглись. Да, они боялись. Боялись до дрожи в коленях.
По лестнице спускалась стройная, высокая вампирша в обтягивающем черном кожаном комбинезоне, подчеркивавшем каждую линию ее тела. Медно-огненные волосы были собраны в тугой, безупречный пучок на макушке. Лицо — будто выточенное из слоновой кости — с высокими скулами, тонким носом и полными, алыми губами. Но глаза… глаза были ледяными сапфирами, лишенными всякой теплоты. Они скользнули по оборотням, и те, казалось, уменьшились в размерах, а затем холодный взгляд рыжей остановился на мне.
Шантарель.
Слухи о ней ходили по всем темным уголкам города. Когда-то — правая рука и, поговаривали, нечто большее, для самого Владислава Снежного. Потом ее имя стало упоминаться в связке с его белобрысым сынком, Георгом. А теперь она и ее возлюбленный работали на Виктора. На того самого Виктора, чья власть в Теневой Ложе росла с каждым днем, и чьи методы, по слухам, мало чем отличались от методов его отца. Видеть ее здесь, на этой помойке, было все равно что увидеть пуму в курятнике.
Вмешательство Шантарель не сулило ничего хорошего. Ищейки Совета, замершие в почтительном отдалении, были просто щенками по сравнению с этой хищницей.
И она не стала бы спасать какую-то уличную воришку из благородства. Значит, у нее был на меня свой интерес. И самый очевидный вариант — доставить «задержанную» не прямо в Совет, где всё пойдет по бюрократическим рельсам, а сначала к своему боссу. На допрос к Виктору.
Мысль об этом заставила кровь стынуть в жилах быстрее, чем прикосновения оборотней. Допрос у Виктора не ограничивался вопросами. Он славился тем, что вытягивал информацию даже из камней, используя вампирское внушение, изощренную боль и ту самую ауру подавления, от которой сходили с ума даже чистокровные. В его лаборатории имелось всё необходимое для этого. В такой обстановке сохранить тайну своей природы… шансов было мало, а точнее их не было совсем.
Но сдаваться было нельзя. Хлипкий и отчаянный план начал складываться в голове. Дурочка. Просто голодная, бездомная гибридка, ищущая кров, крышу над головой и гроши на выживание.
По сути, всё это являлось правдой, за исключением того, что я раболепно поклоняться Виктору не собиралась, как и строго следовать установленным им законам. Но планировала сыграть жалкое, никому не интересное существо. Никаких заговоров, никаких связей. Может, это разочарует дампира, и он просто сдаст меня Совету как мусор. А там… там уже буду думать дальше.
В любом случае ближайшие месяцы возвращаться в убежище, созданное для таких одиночек, как я, было небезопасно для остальных.
Шантарель, не удостоив больше охранников своим взглядом, кивнула двум вампирам, стоявшим за ней в тени. Те, молчаливые и невероятно быстрые, очутились рядом со мной. Их руки, холодные и сильные как стальные прутья, подхватили меня под локти. Не грубо, но и не оставляя возможности сопротивляться. Мое тело, еще слабое от пережитого шока и боли, безвольно повисло в их руках.
— Везём на точку «Дельта», — сказала Шантарель, и ее ледяной взгляд снова пронзил меня. — Живой и способной говорить. Остальное — неважно.
От этих слов стало еще холоднее. «Остальное неважно» означало синяки, переломы, голод — лишь бы довезли и лишь бы язык работал.
Меня вывели из зловонного подъезда «ДЦК» на ночную улицу. Холодный воздух ударил по разгоряченной коже. У тротуара, словно ожидая, стоял черный внедорожник с тонированными стеклами. Один из вампиров ловко открыл заднюю дверь, и меня втолкнули внутрь кожаного салона, пахнущего дорогим ароматизатором и чем-то еще… металлом и озоном, словно после грозы.
Двери захлопнулись с глухим, окончательным звуком.
Спустя мгновение на переднем сидении расположилась Шантарель, не оборачиваясь и не произнеся больше ни слова. Один вампир сел за руль, а второй занял место рядом со мной. Машина плавно, почти бесшумно, тронулась с места, а спустя секунду резко рванула вперед, прижав меня к спинке сиденья.
Улицы с грязными фасадами и редкими огнями поплыли за темными стеклами, превращаясь в размытые полосы.
Я сидела, стараясь дышать ровно, сжавшись в комок. Боль в запястье пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Я была в ловушке. В железной коробке, мчащейся в неизвестность, в сторону той части города, где власть людей заканчивалась и начинались владения таких как Виктор.
Но машина не ехала в Совет. И ищейки остались позади. Значит, отсрочка. Несколько часов, а может, и дней жизни. Пусть в страхе, в боли, в ожидании новой пытки… но жизни.
Я украдкой посмотрела на свои всё еще дрожащие руки. Грязь под ногтями, свежие царапины… Марина Витальевна говорила, что не стоило так рисковать, но сидеть взаперти, будто трусливая крыса, в окружении каменных стен и сырости я попросту не могла.
И я до сих пор была жива. Меня не убили на месте, не отдали сразу палачам. А пока я дышу — есть шанс солгать, вывернуться, сбежать. Или… найти в этой новой, страшной ситуации какую-то свою возможность.
Битва за мою свободу, казавшаяся уже проигранной у стены в «ДЦК», снова продолжалась. Только поле боя сменилось, а противник стал куда более опасным.
Я закрыла глаза, собирая остатки сил и обдумывая каждую деталь легенды о жалкой, бесполезной гибридке, которую я должна была сыграть безупречно.
Внедорожник мчался сквозь ночь, увозя меня навстречу Виктору. Навстречу самой большой опасности в моей жизни. И самому неожиданному шансу.
Глава 3
Виктор
Душный воздух зала Совета пропитался запахом старой пыли, воска и нескрываемого высокомерия. Каждое слово старейшин, отчеканенное и холодное, ударяло по натянутым до предела нервам. Я стоял, сцепив руки за спиной так, что костяшки пальцев побелели, и чувствовал, как под тонкой тканью дорогого пиджака напрягаются мышцы.
Мои доводы, выверенные логикой и цифрами, разбивались о глухую, непробиваемую стену их догм. Эти высокородные «рухляди», застывшие в позах античных бюстов, слишком привыкли к сладкому яду абсолютной власти.
Мир уже давно перевернулся, оставив их правила на развалинах старой войны, но они упрямо закрывали глаза, пытаясь вернуть черно-белое прошлое.
