Я наблюдала из дальнего угла комнаты за девушкой в бессознательном состоянии: прекрасные русые локоны разметались по белоснежной подушке. Она приятно пахла, и я, не удержавшись, поднялась с кресла-качалки, скользнула к спящей молодой девушке, которой на вид было не больше девятнадцати лет.
Переместив с кухни нож для разделывания рыбы, я подошла к невольнице, взяла ее руку и, найдя и вскрыв вену, прильнула губами, сделала первый глоток. Нёбо обожгло жаром, хищник взревел внутри меня. Я катала на языке пряную кровь с перчинкой. Жертва немного побледнела, усилием воли я отстранилась от безумно вкусного лакомства. В крови незнакомки ощущался еле уловимый привкус каких-то цветов. Ее кожа от потери крови обрела почти мраморный оттенок. Прислушавшись к сердцебиению девушки, я облегчено выдохнула: сердце стучало как надо.
Выждав еще немного, я вернулась в свое кресло-качалку, взяла со стола пяльцы и нитки и продолжила на голубом полотне вышивать горного льва. Иногда я останавливалась, размышляя, что делать с девушкой: «Из моей невольницы можно организовать себе великолепный ужин. Но почему-то мне совсем не хочется ее убивать. Если я не хочу ее смерти, значит, придется придумать легенду, чтобы ее не напугать. Чем же она мне так понравилась? Что мне мешает ею поужинать?»
Я взглянула на медленно приходящую в себя девушку. Она открыла голубые очи и с удивлением посматривала по сторонам. Было заметно, что стиль семнадцатого века сильно смущал незнакомку: казалось, у нее возникло стойкое ощущение, что она переместилась в прошлое. Девушка спросила слабым голосом:
– Где я?
Я немного задумалась, но ответила:
– В моём дворце. – Она с недоумением посмотрела на меня, через мгновение ее глаза наполнились слезами, а на лице отразилась боль, исказившая красивые черты. – Что-то не так? – поинтересовалась я, отложив работу. Я обеспокоенно всматривалась в свою подневольную гостью. Она отрицательно покачала головой, не в состоянии вымолвить и слова.
Спустя несколько минут девушка всё же подавила свои рыдания и подняла на меня влажные от слёз глаза.
– Как я здесь оказалась?
– Я нашла тебя в Долине Сна, – поведала я своей пленнице. Она вздрогнула и с ужасом уставилась на меня. О Долине Сна ходили страшные байки, одна кошмарнее другой. И все, кто смел усомниться в реальности рассказов об этом месте, шли спьяну или на спор доказывать, что ничего в нём страшного нет, и, соответственно, не возвращались.
Я могла догадаться, о чём думает невольно спасенная мной девушка, но спросила ее самым дружелюбным тоном:
– Может, чаю?
Она на несколько секунд подзависла и нерешительно выдала:
– Можно.
Я отодвинула вышивку на середину стола, задумалась на миг: позвать ли слуг или всё сделать самой. Встала из кресла-качалки и, пообещав гостье, что скоро вернусь с чаем, покинула свою опочивальню.
В коридоре сновали слуги, выполнявшие разные поручения. Я быстро переместилась на просторную кухню, которая занимала квадратов двести. Слева от входа стояла огромная русская печь, где весело трещал лопавший древесину огонь. Рядом с печью лежало несколько поленниц, распространяя тепло по кухне. На ней, кроме меня, никто никогда не находился. Напротив входа в мою излюбленную обитель располагались четыре огромных панорамных окна, за которыми росли гигантские деревья-исполины, согреваемые чужим солнцем. Да, мой мир имел несколько измерений, а лучше сказать – пространственных карманов, ведущих в разные миры или эпохи.
Дворец был выстроен в четыре этажа и занимал около пять тысяч гектаров земли. На кухне у двух средних окон стоял большой обеденный стол из березы, справа находились раковина, стол для нарезки, повисший над столом шкаф со всякими приправами и ненужной посудой. Две плиты – одна газовая, вторая электрическая, огромный холодильник. Всё это я похитила с помощью магии и установила по местам тоже благодаря ей. Здесь всегда горел свет, за окном иногда проходили динозавры чёрт знает какого периода. Всего мой дворец имел тринадцать выходов в разные миры. Он представлял собой пирамиду, разделенную на несколько отсеков, и был сделан по принципу дворцов легендарной Атлантиды, родом откуда был мой приемный папаша.
Всего во дворце было четырнадцать управляющих, из них тринадцать отвечали каждый за свой отсек, а четырнадцатый являлся главным контролером над остальными. Мне его подбросил отец, сказав, что это очень толковый вампир. Он не соврал в этом, однако навязал он мне Англая по другой причине: чтобы он следил за мной.
Я пересекла помещение, подойдя к холодильнику, достала салями, хлеб, соленые огурчики и креветки. «Наверняка она голодна как тысяча вампиров», – подумала я. Немного подумав, я достала украденную из магазина немецкую кастрюлю, подошла к крану и, повернув рычаг, набрала воды. Она была чистая, из горной реки. Поставила посуду на газовую плиту, но быстро передумала: не люблю я готовить на плитах, еда получается отвратная. Кстати, я единственный тиовампир1, чувствующий вкус человеческой еды. В связи с этой своей особенностью я раньше часто баловалась, готовя разные кушанья. Я могла состряпать блюдо любой страны. Это было моим хобби, способом укрыться от реальности.
Когда несколько тысяч лет назад я решила бежать от отца, решившего сделать меня своей женой, мне было около двенадцать лет. Я ушла из дома, захватив с собой деньги, узелок с вещами и немного еды, понимая, что много не унесу. Замуж за отца я не хотела, я мечтала о молодом муже с хорошей родословной и, как все сопливые девчонки, искала любви.
Моя старшая сестра безропотно вышла замуж за отца, в Египте это было довольно распространенным явлением. Через два года моя она без памяти влюбилась в папашу-мужа и ждала второго ребенка. На меня посматривала ревниво, и я слышала, что она попытается меня отравить, как только отец вознамерится предстать со мной перед богами. Я его ненавидела. Он задушил мать, обвинив ее в измене с каким-то славянином. Так мне рассказала старшая сестра, да и прислуга тоже об этом шепталась по углам. Может, это и правда, ведь у всех моих сестер черные волосы, смуглая кожа, а я родилась с белыми как снег волосами и сметанной кожей. Когда отец увидел меня новорожденную, сразу же расправился с матерью, а меня воспитывали две его старшие жены.
Говорят, отец в ту пору умом тронулся и во что бы то ни стало решил сделать меня своей женой, когда подрасту. Как у меня пошли первые крови, отец стал невзначай ко мне приставать. Тогда я обратилась к старшей сестре с просьбой помочь мне бежать из дома. Взамен я пообещала ей больше не возвращаться. Когда стемнело, я покинула дворец отца. Первую ночь вне дома я провела на улице, бродя от дома к дому, стучась в двери, чтобы приютили, но меня гнали грязной метлой, и я уснула на улице. К рассвету основательно замерзла, чудом не простыла. Утром я на рынке купила немного еды.
Этот город принадлежал Нефертити, она его любила как собственное дитя. Всё здесь было монументального размера, даже красивые, выбитые в скале храмы. Да, мы любили вырезать жилища из единого камня. На стенах домов богатых людей принято было рассказывать о жизни купца, так что каждое строение имело свою историю.
Я понимала, что в этом городе мне больше не жить: у отца обширные связи, а у меня слишком примечательная внешность, так что он быстро меня найдет. Я не могла этого допустить, не готова была возвращаться в семью ни под каким предлогом. Поэтому я обменялась с одной очень миниатюрной крестьянкой одеждой, с условием, что ее муж поможет мне покинуть город. За пределы города он меня действительно вывез, а дальше я шла пешком. Как я оказалась в пустыне, без воды и еды, не помню. Единственное, что в моей памяти сохранилось, так это то, что я уже бродила две недели. Одежда порвалась, испачкалась, во рту так давно не было ни капли воды, да и пищи тоже. Я видела Александрию и бежала к ней в надежде на чудо. Потом упала и больше не смогла подняться.
Мужчина ростом три с половиной метра мне причудился. Он так был похож на атлантов: высокий, могущественный. И он спросил меня: «Хочешь, я научу тебя бороться с жаждой?» Конечно, я согласилась. Он поднял меня как пушинку, и я ощутила мертвенный холод его рук. «Я умерла?» – спросила я незнакомца, а он склонился надо мной и прокусил сердце. Я закричала, после помню одну лишь боль. Я спрашивала небеса, за что они меня так мучают, но они молчали.
Очнулась я на перине для королев, а за окном плыли розовые облака. Я села на кровать и недоверчиво уставилась на нестандартное небо. Протёрла глаза, желая удостовериться, что это не сон, однако облака остались. Тогда я ущипнула себя, но ничего не почувствовала.
Окно было во всю стену, здание стояло на горé, а внизу, вдалеке, бегали розовые человечки. «Я погибла там, в пустыне, и, пройдя через муки, оказалась в зале счастья? – спрашивала я себя. – Или это просто очередной мираж?»
Я отвела от окна взгляд, поднялась, чтобы осмотреться, и вскрикнула: напротив моей кровати, на удалении всего в несколько локтей, увидела его, высокого атланта с черными, как самая темная ночь, волосами по плечи. В огромных темно-синих глазах клубился туман. Невероятно завораживающий взгляд, так и не описáть. Туман курился и перемещался по вертикальному зрачку. На обеих руках исполина было по семь пальцев. Он мне тогда показался богом из другого мира или хотя бы страны, поэтому я спросила:
– Какой страны вы бог?
– Вампирской, – спокойно ответил он, и меня словно молнией ударило.
– Вы вампир? А кто это такие?
– Люди, которые были на грани смерти, но их воскресили, тем самым умертвив окончательно. При этом подарив новую жизнь, полную магии и могущества. Теперь ты не человек, а тиовампир – это такая раса, живущая на другой планете. Хотя и среди людей нас много: если видишь человека с мраморной кожей, знай, он один из нас. Теперь ты можешь с лица Вселенной стереть любую планету. Но главное, люди стали твоим кормом. Мы питаемся только кровью, похищаем чужую жизненную энергию. Без нее мы сходим с ума и превращаемся в чудовищ.
– Это ужасно: убивать людей!
– А в жертву своим богам людей не кошмарно приносить? – На такое заявление я ничего не смогла ответить. – Теперь ты сама богиня и можешь решать, кому жить, а кому лучше отправиться в загробный мир. На этом я тебя оставляю. – И он просто исчез во вспышках молний.
«Точно, бог, одаривший меня своей милостью», – подумала я, но вскоре жажда дала о себе знать. Во рту стало вязко, очень захотелось пить. А на столе как раз стоял томатный сок – так я предпочла думать. Я поднялась с фараоновой постели, подошла к огромному дубовому столу, на котором можно было уместить десять человек в ряд, взяла с него банку с напитком, задержала воздух в легких и залпом опрокинула в рот содержимое. Отбросила банку как змею, жажда поутихла.
Мой спаситель появился спустя целую вечность и, присев в свое безразмерное кресло, спросил:
– Проголодалась? – С того момента, как я выпила жидкость из банки, до его появления прошло много времени, и жажда снова обжигала мое горло. Я сжала зубы, сглатывая вязкую слюну. – Иди ко мне! – повелел он. Я отрицательно помотала головой. Правитель вампиров прищурился, и тело перестало подчиняться мне. Ноги сами понесли меня к нему. Все попытки вернуть над телом контроль не увенчались успехом, он положил меня как ребенка на колени и, подставив горло, велел: – Попей.
Мои зрачки расширились от ужаса: он предлагал укусить себя. Жажда взвыла пуще прежнего, лишив меня на время рассудка. Острые клыки вошли в массивную шею: она действительно мне, двенадцатилетней девчонке, казалась огромной. Я пила взахлеб, пока он жестко меня не отстранил от себя и не кинул на кровать, исчезнув в портале. Так он меня заставлял питаться своей кровью месяц, а потом приказал отправиться на охоту, и Дарнног был должен за мной присмотреть. Это его тень, как теперь говорили вампиры, хотя когда-то был великим правителем.
Я за месяц перечитала все книги в библиотеке о Вампионе, Воителе, Коллекционерии и Милане, изучила законы и порядки. Язык был чужим, но я почему-то его знала. На Вампионе время идет очень неспешно, и, когда я вернулась на Землю в сопровождении Дарннога, в родном мире прошло сто лет. Всё изменилось.
Охотиться я отказалась, сказав, что скорее сдохну от жажды, чем трону хоть одного человека. Дарнног лишь усмехнулся и занялся охотой. Он нянчиться со своенравной девчонкой не собирался. Я никогда не могла смотреть на казни и жертвоприношения богам: была в этом какая-то обреченность, ведь по прихоти одного бога так легко могла оборваться жизнь. Мне противна была сама мысль об убийстве человека. Когда Дарнног понял, что я не сдвинусь с места, предложил сходить на охоту на зверей в лес. Вот на это предложение я согласилась, в тот раз я убила с десяток тигров, но насыщения не получила. Тогда я расплакалась у лесного ручья. Дарнног присел рядом и по-отечески обнял меня, поглаживал рукой по голове.
Когда Эфен узнал, что я так и не решилась на убийство, то пришел в ярость. Хотя Дарнног ему напомнил, как он сам воротил нос, когда Влад предлагал ему убить атланта или человека. На что Инапланитарий2 ответил: «Я отказывался убивать добрых и чистых созданий, но не преступников-психопатов».
«И почему мне сразу не пришла в голову такая гениальная мысль?» – удивилась я. На следующий день я попробовала выслеживать разбойников и охотиться на них, но снова не смогла никого выпить.
– Я не знаю, что с тобой делать, дочка, – вздохнув, сказал мой приемный отец. – Только необузданная жажда заставит тебя совершить первое убийство. – Я прочла в его глазах сочувствие, кстати, глаза у него были такими же темно-синими, как и у моего родного отца, только у кровного папаши туман не клубился.
– Вы его отец? – спросила я однажды, когда Дарнног, смотря на мои мучения, просто привел меня в таверну поужинать. Там я восторжествовала, поняв, что чувствую вкус обычной еды.
– Я чувствую вкус еды! Значит, я осталась человеком? – ликовала я. И столько радости было в моей душе, что я навернула целую тарелку с жареным поросенком.
Дарнног удивился, с таким феноменом он столкнулся впервые. Сам он просто сидел и ковырял еду для вида.
– Впервые такое встречается в моей жизни. Не хочу тебя расстраивать, но должен предупредить: еда не насытит твой организм.
Я тогда отмахнулась от него и продолжила уплетать разные блюда, родные сердцу. Рабыни удивлялись, куда в меня столько лезет. Однако Дарнног оказался абсолютно прав: жажда по-прежнему терзала мое горло, и я облизывалась на каждого человека. Из-за этого люди шарахались от нашего стола и предпочитали сидеть как можно дальше. Тогда я рассердилась и сказала:
– Пусть тогда он меня напоит своей кровью!
– Нет, и еще раз нет. У повелителя нет времени ежедневно нянчиться с тобой. Государственных дел море. И нет, я не его отец, – запоздало ответил Дарнног.
В этот момент мой гастрономический интерес переключился на него, и я, хитро прищурившись, проворковала:
– Я читала в книгах, что любой вампир мужского пола может накормить детеныша.
– Даже не проси. Ты не моя приемная дочь. Мы кормим чужих детей только в одном случае: если родитель отправился в Пустоту.
Разочарованный вздох сорвался с моих губ. Тогда мы вернулись на Вампион, и Дарнног всё рассказал своему господину. Эфен понимающе, но в то же время с какой-то обреченностью посмотрел на меня. Он напомнил мне уставшего от непокорности своего чада родителя. Инапланитарий, взяв меня за руку, открыл портал в мир разалитов3. Я попятилась, будучи наслышанной, что тиовампиры не могут устоять перед таким лакомством. Увидев сопротивление, атлант легко поднял меня на руки и бросил в портал, сказав по мысленной связи: «Пока ты не смиришься с тем, что теперь ты хищник, эта планета тебя не выпустит».
Повелитель тиовампиров оставил меня одну на планете разалитов и усилил мою жажду, заставив ощущать ее за троих. В ту ночь я убила тысячу разалитов. Жажда, утолив свой зверский аппетит, бросила меня в самый страшный кошмар. Мой мозг проворачивал каждое убийство снова и снова, словно старался разобрать его на детали. Я пьяная, окровавленная лежала в канаве и ненавидела своего наставника и весь мир. Среди убитых были даже младенцы…
После этого Эфен не выходил со мной на связь месяц, заставляя день за днем переживать кошмар, который я натворила. Попытки сбежать с планеты тоже ни к чему не привели: она была заблокирована по воле Его Инапланитарского Величества. Я призывала все кары на голову своего опекуна. То ментально кричала на него, но все попытки достать правителя проваливались, разбились о ментальный щит. Потом я рыдала, прося его выпустить меня. Но он не слышал, и я продолжала убивать, пока меня не накрыла полная апатия. Только тогда он позволил мне покинуть планету и скрыться на Земле.
Вырвал меня из воспоминаний какой-то грохот. Я моментально переместилась в комнату своей подопечной и увидела, как она пытается подняться с пола.
– Кто тебе разрешил вставать?
Девушка нахмурилась, но ответила:
– Я хочу в туалет.
Пришлось помочь ей встать. Я довела ее до санузла и минут пять стояла в ожидании, пока она управится. Пленница вышла бледная как смерть. Я подхватила ее под локоток и повела на кухню, усадила за обеденный стол. Посмотрела на колбасу, лежавшую на другом столе, и поманила ее пальчиком: та встрепенулась и поднялась в воздух, плавно поплыла ко мне. Упала салями прямо передо мной, когда я, щелкнув пальцами, телепортировала нож из ящика стола для нарезки продуктов. Кухонный нож подпрыгнул, ринулся на колбасу и быстро нарезал ее на тонкие кружочки.
Девушка смотрела на всё это действо широко раскрытыми глазами.
– Это сон? – Пока она пыталась осознать происходящее, я пододвинула к ней тарелку с колбасой. – А хлеб есть? – заторможенно спросила она. Мозг отказывался переваривать увиденное.
Тяжело вздохнув, я зашевелила пальцами, плетя кружево заклинания. Я соткала сетку забвения и набросила ее на свою пленницу, стирая из девичьей памяти события последних двух минут. Потом свила новое заклинание, подменяя в ее голове воспоминания – и вот она уже видела, как я стояла у стола для нарезки и резала ей колбасу, потом достала из верхнего шкафа тарелку, всё сложила в нее и, подойдя к обеденному столу, поставила перед ней посуду. Самое сложное в таких заклинаниях – это учесть каждую деталь так, чтобы всё казалось реальным. На нейронные связи нужно записать каждое движение последовательно, и тогда воспоминание превратится в реальность. А если хоть что-нибудь упустить, то жертва усомнится в достоверности событий, и будут лишние вопросы.
Закончив с ментальным воздействием, я подошла к холодильнику, открыла нижнюю дверь, достала с последней полки булку бездрожжевого хлеба, закрыла холодильник. Вернулась к обеденному столу, взяла нож, нарезала хлеб большими квадратами. Разложила перед собой все кусочки хлеба, забрала у своей пленницы тарелку и закатила глаза, вспомнив, что салями еще надо чистить. Пришлось брать каждый кругляш и сдирать пленку с боков, потом на каждый ломтик хлеба класть по три кусочка колбасы. В итоге получился домик из бутербродов, которые я пододвинула к своей подопечной. Она очень странно посмотрела на меня и спросила осторожно:
– А где твои родители?
Вот за это я ненавидела своего приемного отца: где бы я ни оказалась, везде меня принимают за ребенка. Я забарабанила по столу ногтями, размышляя, что сказать.
– Я живу одна.
На лице девушки отразилась гамма эмоций: удивление, ужас, недоверие.
– А родители куда делись? – с трудом совладав с бурей чувств, спросила моя пленная.
– Живут заграницей, пересылают мне на карточку деньги. За мной присматривает управляющий, хороший друг отца.
– А-а-а – смогла выдать девушка, сцапала с тарелки бутерброд и, откусив немного, задумалась, медленно жуя. – Давно так? – спросила она после того, как съела два бутера.
– С десяти лет. Я в девять открыла первый свой бизнес. Пробовала всякую мелочовку, а потом открыла собственный отель на Карибских островах. Уже работаю полгода. – Я отошла от стола к печи, открыла заслонку, наклонилась за дровами, подняла полено и отправила в рот печи. Вернулась к газовой плите, забрала кастрюлю и поставила в печку воду кипятиться.
– А тебе сколько лет? – уточнила девушка.
– Четырнадцать, – ответила я. Пленница снова зависла. Пока работали «шестеренки» в ее голове, девушка не заметила, как умяла все бутерброды и искала глазами, что бы еще съесть.
– Ты ешь всё, – сказала я ей.
– А ты?
– Я уже поела.
– А как ты меня дотащила до дома?
– По снегу. – Количество вопросов начинало меня раздражать.
– Не верю. Ты как двенадцатилетний подросток выглядишь, у тебя нет столько сил.
Тогда я надула губы как несмышленый ребенок и обиженно сказала:
– У меня для этого есть прислуга.
– А-а-а, – глубокомысленно протянула девушка. – Я вот думаю, что тронулась умом: представляешь, я гуляла со своим женихом, когда чья-то когтистая рука ухватила Алексея за шиворот и утащила в туман. Я закричала тогда, а к моим ногам упал труп. А я покойников боюсь, потеряла сознание.
– Не видела никакого трупа рядом с тобой, просто ты начиталась фэнтези-книг.
– Я точно помню, что шла с ним под руку и видела такие же детские пальчики, как у тебя. Ты его убила! – закричала она, бросив в меня ножом. Я легко уклонилась.
– Мне вызвать психушку? – спокойно поинтересовалась у пленницы я. Девушка пулей вылетела из кухни.
Я с помощью магии открыла заслонку печи, поманила из нее кастрюлю и плавно приземлила ее на стол. Вернула, используя телекинез, заслонку на место и проследовала за пленницей. Невольница сломя голову бежала по коридору, к выходу в магический мир. Я остановилась, скрестив руки на груди, намечался интересный спектакль. Гостья подбежала к двери из черного дерева, говорят, оно возникает из пламени дракона, а поэтому огнеустойчиво. Девушка распахнула двери и закричала: напротив крыльца стоял огромный дымчатый волк и смотрел прямо на мою невольницу. Она попятилась и, захлопнув двери, уперлась в меня. Я обняла ее и как ребенка повела к кровати. Уложила на постель и как можно более успокаивающе проговорила:
– Ты переохладилась, тебе нужно отдохнуть.
– Убей меня, я не хочу жить, – завыла она от безнадежности.
Я присела на кровать и погладила ее по спутанным локонам.
– Тебе всё привиделось. Отдыхай.
– Мы же в Долине Сна? – уточнила она.
– Ну.
– Ты тварь, которая убила его!
– Я никого не убивала. – Лицо мое скуксилось, тогда девушка испугалась и обняла меня.
– Прости, это не могла быть ты. Просто у меня с этой любовью крыша едет.
– Не пугай меня так больше, – я всхлипнула, а девушка еще крепче прижала меня к себе: она всё еще воспринимала меня как ребенка, на самом же деле гладила опасного вампира по длинным белым волосам, прикасалась к нежити, совершенно не чувствуя леденящего тело холода.
Юля, как звали пленницу, чувствовала вину перед девочкой, приютившей ее в своем странном дворце. «Наверно, она дочь олигарха», – предположила она и, немного успокоившись, спросила:
– А где тварь, которая убивает людей? – Мои плечи перестали содрогаться, и я подняла на гостью замка рубиновые глаза. – Почему у тебя красные глаза? – тут же настороженно спросила пленница. Она попятилась, наконец ощутив мертвенный холод, проникающий в каждую клетку живого организма. Я моргнула, мысленным усилием меняя цвет глаз, радужка мгновенно стала зеленой. Но Юля продолжила отступать, всматриваясь в мои глаза.
По телу девушки разливалась горная речка, сковывая мысли и эмоции. Инстинкты кричали ей о смертельной опасности: я слишком быстро для ее сознания «перетекала» с одного места на другое. Юля даже не поняла, в какой миг я оказалась слишком близко. Невольница замотала головой, но нашла в себе силы подняться и подойти к столу, где лежала моя вышивка с горным львом. Она удивленно рассматривала поделку.
Затем гостья дворца огляделась: в комнате было три больших панорамных окна, за которыми плясала вьюга. Туман снова рассеялся, словно его и не было. Он вообще был здесь аномальной природы. Как и весь этот кусок земли, созданный мирозданием в качестве насмешки или каприза. Пленница обратила внимание на чудесный цветок с прозрачными шелковыми лепестками, восхищенно выдохнула. Цветок стоял на подоконнике, гордо растопырив лепестки в форме капелек. У цветка слегка шевелились незаметные для человеческого зрения волосики, словно принюхивались к воздуху. Так растение занималось поиском пищи.
Девушка бережно положила на пальчик бархатный лепесток, указательным пальцем другой руки погладила мягкую, приятную на ощупь поверхность, а цветок в знак благодарности покачнулся, словно от сильного ветра. Девушка испуганно отпрянула и с удивлением уставилась на растение. Создавалось впечатление, что его покачнула невиданная сила.
Я нежно и звонко рассмеялась, сказав:
– Алита, зачем ты пугаешь гостей? Ты для них новое явление в этом сознании.
Алита ответила легкой мелодией, достигающей лишь ушей, воспринимающих ультра- и инфразвуки. Цветок сказал:
– Я не хотела напугать эту забавную гостью. – Алита повернулась к моей пленнице, и из нее полилась красивая мелодия – уже на такой чистоте, которую могли воспринимать человеческие уши. – Не надо меня пугаться, я ничего плохого тебе не сделаю, – заверил цветок.
Девушка захлопала глазами, не понимая, что происходит. Растерянно оглядела всю комнату, видимо, в поисках источника звука, но, не обнаружив его, посмотрела на меня. Я перевела пленнице слова своего друга. Юля с недоумением посмотрела на Алиту, а затем переместила взгляд на меня. Я читала в ее глазах холодный расчет: она оценивала меня, явно заподозрив что-то неладное. Небесные глаза внимательно изучали каждую мышцу. Я застыла, заинтригованная тем, к чему придет моя пленница: она не могла не заметить, с какой скоростью я передвигаюсь в пространстве, я словно тьма, перетекающая с места на место. Да, моя красота не принадлежит миру живых. Я, скорее, ожившая статуя из мрамора.
Юля цепко осмотрела мое лицо, фигуру и выдала:
– У тебя неестественная красота. – Я улыбнулась, хотелось раскрыть правду, но я молчала. – И вертикальные зрачки. А еще ты не пахнешь пóтом. Странные у вас здесь происходят вещи. – Она закусила свой локон, пытаясь собрать картинку воедино. Ее на миг заледеневший взгляд и отрешенное выражение лица сказали мне больше, чем она хотела показать сама.
Юля усилием воли отвела взгляд и стала смотреть в одну точку, делая для себя какие-то выводы. Но вдруг отстраненный взгляд пропал, и она снова меня удивила.
– А что мы будем делать, если тот, кто убил моего жениха, появится здесь?
Я улыбнулась уголками рта. Я не собиралась себя лишать бесплатного источника отрицательных эмоций.
– Она или он не тронет тебя, пока его не достать или не привести в гнев.
– Ты с ним знакома? – Я кивнула в ответ. Бедняжку всю передернуло от такого откровения.
– Не переживай, – произнесла я спокойным голосом, – оно покровительствует мне.
В глазах гостьи промелькнуло торжество, и с уст слетел упрек:
– А ты, значит, заманиваешь для него жертв?
Я не ответила, горло обожгла проклятая жажда. «Чёрт возьми! Кто она мне такая? Такое же жалкое человеческое существо, как и другие. Тогда какого дьявола я не могу выпить ее, ни о чём не задумываясь?!» Но почему-то я упрямо не желала ей смерти. «Неужели я так соскучилась по общению с кем-либо? Что, разве мало вокруг мне подобных существ?»
– Ничего не понимаю, – прошептала Юля уже спокойно, а я бросила отрывисто:
– Отдыхай. – И молниеносно покинула комнату, оставив за собой легкий запах сладкой мертвечины.
Я из коридора переместилась в крыло с выходом в Америку, где царила госпожа ночь. В моём отеле «Грант» было тихо. Администратор – подкачанный, с массивными золотыми браслетами – отчаянно моргал, пытаясь прогнать сон. Парнишка был немного плотного телосложения, с идеальными крепкими белыми зубами крупного размера. Он снова зевнул, и я насмешливо поинтересовалась:
– Может, принести двойное эспрессо? – Юноша уставился на меня как на приведение. Я с живейшим интересом рассматривала нового работника: крепкие руки, матово-черная кожа, на ключице шрам, волосы каскадом кудрей доходили до лопаток, одет в форму отеля «Грант».
– Нет, спасибо. – Он недоверчиво рассматривал меня, видя «девчонку» двенадцати лет, незнакомку со спускавшимися до колен локонами и неестественно бледной кожей.
Я считывала его мысли: коллеги по работе говорили ему, что он сразу меня узнает, но новенький не мог поверить, что «эта соплюшка управляет сетью отелей» и что он должен мне подчиняться. Он смотрел на меня с вызовом и спросил:
– А ты откуда взялась? Среди постояльцев тебя нет.
Я хищно улыбнулась, в ушах шумело, я чувствовала себя пьяной от звуков тока крови в живом организме напротив, жажда сильнее сжимала свои скрюченные пальцы на горле. Я заметила, как по пищеводу нового сотрудника скользнул склизкий страх, скручивающий внутренние органы, к горлу подступила тошнота. Напряжение дрожало в воздухе, плясало обжигающим пламенем на оголенных нервах.
Я повела носом, шумно втягивая воздух. Администратор вжался в стул и беглым взглядом осмотрел стойку на наличие тяжелых или острых предметов. Его инстинкты выли на все лады: «Беги, беги, пока не поздно». Парнишка соскочил со стула, бросил взгляд в сторону выхода из гостиницы и стиснул зубы, борясь с накатывающим волнами глубинным ужасом.
– Я ночная гостья, – запоздало ответила я. Вампирские инстинкты рвались на волю, желая одного: впиться в бьющуюся на шее парня жилку. Я облизнулась, приоткрывая острые клыки, в глазах загорелся хищный огонь. Я метнулась к выходу, скрываясь в спасительном коконе тьмы. Еще немного – и я разорвала бы его голыми руками. Голод меня сводил с ума, связывая в узел внутренности.
Оказавшись на пустых улицах Нью-Йорка, я выдохнула. Монстр внутри меня с ворчанием затих. Бесшумно скользя между домами, я искала жертву. Увидела молодую девушку, одетую в вечернее платье, волосы собраны в корзинку, она явно торопилась. Прыжок – и слабое человеческое тело летит на асфальт. Девушка пытается закричать, но я перекрываю ей доступ к кислороду. Недолго наслаждаюсь плещущимся ужасом в ее черных глазах, а потом погружаю клыки в плоть, выпивая жизнь. Становится легче, но жажда затаилась у основания горла. Второй минус моего обращения в двенадцать лет – мне слишком сложно контролировать страсть к убийствам. Голод всегда ворчит и просит новую пищу. Я вслушалась в ночь: в домах равномерно дышат люди. Я вместо девушки отправляюсь на свидание к ее парню. Да, в миг смерти я считала ее память.
За что я люблю Америку, так это за просторы и машины. Можно спокойно идти по улицам, не боясь наткнуться на людей. Вампиры здесь себя чувствуют привольно. Но охотиться сложнее тут: чтобы добыть пищу, приходится взламывать дома или выманивать свой ужин из казино и ресторанов. Я считаю до десяти и на высокой скорости пересекаю безлюдное пространство, останавливаюсь за углом дома, ближайшего к ресторану, в который собиралась выпитая мной девушка. Вместе с кровью в мое сознание хлынули все ее воспоминания.
На парковке происходит возня, люди покидают машины или, наоборот, садятся за руль. Выскользнув из-за угла дома, спокойно направляюсь к роскошному ресторану. Прохожу в его теплое нутро. Мое обоняние улавливает тысячи ароматов, и среди них главное блюдо – это кровь людей. Сегодня достаточно людно. Я верчу головой, по стенам развешены горшки с растениями, обстановка напоминает Средневековье: над каждым столиком висит подсвечник, обслуживающий персонал незаметно скользит по залу, деликатно ублажая гостей.
Мои зоркие глаза выцепляют бойфренда покойной девушки. Я взглядом заставляю всех уступать мне дорогу и уверенно направляюсь к нему. Виляя бедрами, спокойно подхожу к столику и обращаюсь к одетому в смокинг парню со светло-русыми волосами:
– Дяденька, можно я присяду к вам? – И смотрю в его ясные, как безмятежное небо, глаза.
– Нет, я жду девушку, иди к родителям, – говорит он мне, вроде, мягко, но я слышу глухое раздражение в его голосе.
– А я не хочу домой, – капризно заявляю я и сажусь на стол. Короткое платье не скрывает ничего.
Парень нервно сглатывает и повторяет:
– Девочка, иди к родителям. – Его явно пугали те чувства, которые вызывала в нём я, подросток. Он смотрел на мое аристократическое бледное лицо, прямой нос, гордо вздернутый подбородок и насмешка в зеленых льдистых глазах. Я видела, как его тело отзывается сладкой истомой, и как в брюках поселяется теснота.
– А если я не уйду к родителям? – с вызовом поинтересовалась я, скрестив ноги. Мне нравилось, как парень настороженно следил за моими грациозными движениями. Я шмыгнула носом, юноша испугался, видя катящиеся по моему лицу слёзы. – Мои родители напились и уехали, оставив меня без связи и денег. Мне страшно, на улице ночь. Я уже несколько раз выходила на парковку в надежде, что они за мной вернулись. Можно, я сегодня переночую у вас, а завтра на общественном транспорте доберусь домой?
Парень задумался, посмотрел сначала на меня, потом на телефон. После того как я выпила его девушку, я вытащила у нее мобильник и набила одно короткое сообщение: «Я заболела, сегодня не приду». Он, видимо, его еще не читал, раз экран айфона мигал, оповещая о непрочитанном сообщении. Телефон жертвы я бросила там же, где и ее тело. Парень разблокировал экран мобильника, пробежался по сообщению беглым взглядом и, что-то напечатав в ответ, решительно посмотрел на меня.
– Хорошо. – Он убрал айфон в карман брюк и, поднявшись, направился к выходу. Я поспешила за ним, лепеча слова благодарности.
Мы вышли навстречу звездам и теплому ветру. Молодой мужчина всё время хмурил брови. Он подошел к черному мерседесу, достал брелоки и нажал кнопку. Автомобиль признал хозяина. Юноша приглашающе открыл передо мной заднюю дверь. Я забралась в салон, в котором неприятно пахло розами: не люблю аромат роз и лилий. Парень захлопнул двери, сам открыл дверцу со стороны руля и, заняв водительское кресло, хлопнул дверью и завел мотор. Машина тронулась, выезжая с парковки. Я откинулась на сидении, говорить не хотелось.
– Часто так родители тебя забывают в пьяном угаре? – поинтересовался он.
– Не часто, но бывает. Сегодня они отмечали мамин день рождения. Слава Богу, я у них одна, а то еще с сестрой пришлось бы нянчиться. Или с братиком.
– Понятно, может быть, назовешь свой адрес, и я доставлю тебя к дому? – спросил молодой мужчина, всё-таки брать ответственность за чужого ребенка ему было страшно: а вдруг родители протрезвеют и попадут заявление в полицию.
– У меня всё равно нет ключей.
– Ясно. И куда они могли поехать дальше, ты тоже не знаешь? – продолжал расспросы парень.
– Нет, не знаю, – согласилась я с ним, подумав: «Какой дотошный молодой человек, так и хочется его пристукнуть».
– Может, помнишь их номер телефона? – поинтересовался он с надеждой.
– Нет, – разочаровала я его.
Юноша замолчал, напряженно думая.
– А телефон у тебя должен быть с собой… – произнес он.
– Я уже говорила, что оставила его дома. Он у меня разрядился перед выходом, – соврала я.
– Твои родители сидят в Инстаграме?
– Нет, считают Интернет злом, – всхлипнула я.
– Ладно, не реви. Завтра я тебя отвезу домой. А сейчас мы приехали, – сказал он, направив машину в подземную парковку.
Я выбралась из салона, когда он заглушил мотор. Парень покинул водительское сиденье следом. Мы подошли к лифту. Юноша нажал на кнопку – и экран стал отсчитывать этажи вниз.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Диана, – немного подумав, выдала я.
– Как принцессу Англии, – усмехнулся парень.
Двери лифта гостеприимно распахнулись, я первой прошла внутрь, мужчина вошел следом и нажал кнопку десятого этажа. Кабинка встряхнулась, как пес от воды, и понесла свой груз наверх. Мы вышли на площадку с бежевыми обоями, открыли дверь в крыле, затем дошли до дальней квартиры. Мой ужин вставил ключи в замочную скважину, замок щелкнул, а парень, распахнув передо мной двери, пропустил меня вперед. Зашел сам и захлопнул двери.
Стены из кедра, вешалка для вещей. В комнате еще неуловимо пахло страстью двух молодых людей, а также доносился противный запах лаванды. Скинув туфли, я решительно вошла в комнату, здесь царил фирменный бардак: в углу были разбросаны грязные вещи, на столе – небрежно брошенная пачка сигарет и початая бутылка виски, у дивана валялась пачка презервативов, от нее-то и исходил запах лаванды. Все презики воняют ей, якобы это сильнее возбуждает мужчин. Сам диван «хвастался» словно нарочно расстеленной постелью. Я присвистнула. Хозяин квартиры вошел в комнату и, смутившись, сказал:
– Извини, у меня бардак. Иди на кухню, завари себе зеленого чая. – Он метнулся к дивану, поднял пачку презервативов и, краснея как девочка, затолкал в шкаф с вещами, стоявший рядом. Я усмехнулась, сказав:
– Что я, не видела презики что ли? Но в такую квартиру девушку лучше не приводить. Ты же ей изменяешь? – я пристально посмотрела на юношу.
– Да, думаю, как с ней расстаться. Она сумасшедшая, со склонностями к самоубийству. Как понимаю, есть ты не хочешь?
– Нет. Но от чая бы не отказалась, – улыбнулась я парню, и мы прошли на его уютную кухню.
Я села за стол из тиса. Он подошел к газовой плитке, взял с нее чайник и направился с ним к раковине. Открыл кран с холодной водой, набрал ее и вернул чайник на плиту, включив газ. Потом из нижних шкафчиков достал чай, подойдя к столу, бросил пачку на него. Я достала пакетик, придвинула одну из кружек на столе и бросила в нее заварку. Хозяин проделал то же самое. Вскоре чайник засвистел, мужчина поднялся, снял его с плиты, разлил воду по стаканам. Мы молча цедили чай. Допив напиток, я сказала:
– Почему тебе просто ей не написать что-то вроде: «Прости, у меня другая»? Что страшного в этих словах?
– Боюсь, что вскроет вены. Я ее уже бросал. Родители ее обещали меня посадить, что якобы я довел их дочь до самоубийства. Она наглоталась таблеток, и ее еле как откачали, – отстраненно рассказывал печальный парень. В его глазах читались тоска и безысходность. Мне почему-то стало жаль его, но только на миг.
Я потянулась, хозяин квартиры вздрогнул от резкой смены положения моего тела. Я обогнула стол и, дыхнув на него, обняла, тихо сказав:
– Я лишу тебя мук выбора. Твоя девушка мертва, и ее убила я, так что вы умрете в один день, как она и мечтала. – Он дернулся, но было уже поздно: я вонзила клыки в незащищенную шею, жадно глотая кровь.
После ужина я прошла в комнату и взяла пачку сигарет, достала одну, вернулась на кухню, прихватив пепельницу. Поставила перед бездыханным телом, включила газ и подожгла сигарету, сбрасывая пепел на пол из ламината. Ламинат вскоре затлел и загорелся. Я выглянула в окно, занималась заря. Утро подергивалось дымкой, и едва пробивались солнечные лучи. Я распалась на молекулы, совершая переход. Материализовалась в своем любимом кресле-качалке, рядом с ним, на столе, лежала моя недоделанная вышивка, за которую я немедленно и взялась. Горный лев терпеливо дожидался своего завершенного облика.
За окном мерцали вечно молодые, прекрасные звёзды, и их охранял братец месяц. Снег поблескивал под неверным сиянием ночных светил. Картина зачаровывала даже меня. Художник оценил бы эту красоту. Я с помощью магии вобрала всё великолепие и холодное спокойствие царицы ночи. В следующую минуту передо мной расстелился белоснежный холст, и баночки с масляными красками встали в ряд. Я плавно взмахнула рукой, в которой тут же из воздуха возникла кисточка, и я стала наносить рисунок. Всю ночь я создавала картину, которой нет равных даже среди творений самых знаменитых художников. Когда я закончила, в России наступило утро. Моя пленница открыла глаза и удивленно смотрела на меня.
– Доброе утро, – не оборачиваясь, сказала я и добавила: – Хочешь позагорать?
– Да.
Я встала из-за стола, сорвала полотенце со стены и обтерла руки. Масляная краска не смылась. Раздраженно топнув ногой, я направилась к умывальнику в ванной. Отмыла там руки и вернулась к пленнице. Лицо девушки немного зарумянилось, что не могло не радовать.
– Тогда достань из шкафа купальник. Если не можешь сама одеться, я позову прислугу. – Мой голос звучал холодно и надменно.
– Спасибо, но обойдусь. Она полезла в шкаф, откопала разноцветный купальник и, быстро сняв с себя одежду, надела его. Потом замерла и спросила: – Ты меня отпускаешь?
На меня накатило раздражение и, резко обернувшись, я процедила:
– Я никогда не отпускаю свои игрушки.
Девушка вздрогнула, смотря с ужасом на меня, ее надзирательницу.
– Что тебе надо от меня? – преодолевая сдавливающий легкие страх, спросила она.
– Пошли загорать, – холодно приказала я.
Девушка переступила с ноги на ногу и прошептала:
– Там зима.
– И что?
– Мне нужно тепло одеться.
– Зачем? – ехидно прищуриваясь, спросила я. Меня разбирала какая-то злость, и хотелось причинить ей боль. Ударить огненным кнутом и смотреть, как она будет кричать.
В моей руке появился кнут и взвился вверх огненной плетью. Девушка вскрикнула и отпрянула, едва не лишившись чувств. Я удивленно уставилась на оружие в моих руках. «Вот чёрт, потеряла контроль над силой». Я быстро деактивировала невольницу, впитывая страх, круговыми волнами расходившийся от нее. Она еще попятилась назад и уперлась в основание кровати. В глазах застыл ужас, похищавший вздохи.
– Идем, – нетерпеливо велела я, и она на дрожащих ногах направилась следом за мной, вон из комнаты.
Я потащила свою невольницу по коридорам, мало заботясь, поспевает она или нет. Нерасторопных слуг я отгоняла огненным кнутом, они, как свиньи, с визгом отпрыгивали, а кто не успевал освободить дорогу, скулил на полу от боли. Я потянула девушку вниз по лестницам, она спотыкалась и падала. Я зло ее вздергивала за руку и заставляла продолжать марафон. Оказавшись перед стеной, я шагнула сквозь нее, и мы оказались в обитом яшмой коридоре. Я, не давая опомниться своей жертве, потащила ее дальше по длинному проходу. Достигнув конца крыла, я пинком распахнула двери: дыхнуло свежим, чистым, влажным воздухом. Легкий теплый ветерок распространял ароматы папоротника, хвоща, водорослей. Вверх тянулись деревья-великаны, достигавшие ста метров, они накрывали нас своими огромными листьями. Вдали рокотал могущественный древнейший океан Panthalassa. Солнце молодое, еще горящее юностью, распространяло обжигающие лучи. Температура в этой местности достигала двадцати градусов Цельсия.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
