Все еще придерживая ручку чемодана, я сел на диван, не выпуская из рук поклажу, как моя мама, когда возвращалась с рынка трамваем, крепко держала на коленях сумку, опасаясь, как бы ее не украли хулиганы. Странно, что человек, потерявший родину, сидит в надежно защищенном номере, окруженный непробиваемыми стенами, а по его венам течет кровь и ощущение слабости разливается по всему скрюченному телу.
– Оно мне надо? – Меня мучил вопрос, на который нет ответа.
Югославия распадается на куски, а я снимаю фильм. Из всех способов самоубийства я выбрал самый сложный. Создание фильма – это сотворение картины мира, личное видение, а в зарождении этого фильма есть элементы поэтического хоррора.
Бизнесмены тоже плачут
11 марта 1994 года
Логики в этом было немного. Господин Буиг, богатейший французский деятель строительной индустрии, приехал в Канны, чтобы купить отель. Его отвели на фестивальный показ, где он посмотрел Дэвида Линча. Отель не купил, а вместо этого решил снимать кино. Он тщательно отбирал режиссеров по фильмам, понравившимся им с женой. Говорят, его жену тронуло «Время цыган»[5 - Фильм Э. Кустурицы. Оригинальное название «Дом для повешения» (1988).] и она плакала, а вместе с ней расплакался и крупный бизнесмен. Я впервые услышал, что крупные бизнесмены тоже плачут.
Буиг основал кинокомпанию «CiBy 2000» и отправил в Нью-Йорк парижанина, который постучал в мою дверь и сказал: «В Париже есть человек, который говорит, просто впишите цифру, сколько надо на фильм, который хотите снять!»
Ну кто откажется от такого предложения?!
Песня обманутого народа в подвале
12 марта 1994 года
На следующий день после приезда в Прагу безвылазно сижу в номере. Приходит Брегович и говорит, что прослушал полученные от Стрибора кассеты с трубачами. Некоторые из них были победителями в Гуче[6 - Фестиваль трубачей в г. Гуча, Сербия.]. Я много слышал об этом фестивале. Мы ставим песни и слушаем их нон-стоп. Из двух народных песен выкраиваем одну. Так и появляется «Мьесечина[7 - Лунный свет (серб.).], мьесечина, йой, йой…»! Песня, которую в подземелье будет петь обманутый народ.
Брегович обладает умением беспрекословно делать то, что я ему говорю. Любую поставленную задачу он выполняет мгновенно, без оговорок. Так было и в «Аризонской мечте»[8 - Первый англоязычный фильм (1993) Э. Кустурицы, снятый в Голливуде с американскими актерами. Специальный приз жюри («Серебряный медведь») Берлинского кинофестиваля.]. Ему дали послушать Линтона Квеси Джонсона, и за пару дней он нашел песню «Соленцара». Это якобы произведение корсиканца, и, когда редактор предупредил, что на него могут подать в суд за плагиат, Брегович ответил: «И он не автор, это старая еврейская песня, в конце концов, где мы и где они! Как только продадим миллион экземпляров, сразу заплатим и суду, и автору!»
Из Белграда приезжает Душко Ковачевич, и, пока Брегович монтирует песню, мы обсуждаем текст, который должен передавать ситуацию в подвале. Обманутые люди, запертые в подземелье в конце Второй мировой войны, верят ложной информации Марко, что война не закончилась. В этом фильме все шиворот-навыворот. В подвале, глубоко под землей, в изоляции живут люди. Проглотив идеологическую пилюлю, они производят оружие и живут в ложной реальности! Но, на самом деле, разве это не судьба рабочих и почти всего мира, которому сверхидеология посредством радио и телевидения транслирует информацию, при помощи которой управляет этой самой толпой? Однако, сколько бы ни жили во лжи, они продолжают верить, а когда во второй части фильма выходят во внешний мир, в реальность, сталкиваются с фикцией. Потому что снаружи снимают фильм, совпадающий с их видением времени. Отец и сын натыкаются на Велько Булайича, снимающего фильм о партизанах!
В кино все искусственное
15 марта 1994 года
Мне тяжело, что я вынужден разъяснять каждый аспект истории «Андерграунда». Никак не удается убедить актера Лазара Ристовски, что в кино не существует ничего естественного. И что необходимо теоретическое согласие в понимании разницы между естественным и неестественным! Большая проблема в том, что сегодня теории ничего не значат. Они свергнуты вместе с идеологиями. Осталась сверхидеология, основанная на тезисе, что коммунизм и фашизм суть одно и то же. Так не пойдет. Сегодня единственная теория – это, по сути, практика. В прошлом, не таком уж и далеком, когда мир был свободным, мы изучали теорию музыки от Адорно, социологию от Ролана Барта, Дэвида Рисмена, Эриха Фромма. На сегодня остался один только Хомский.
Не знаю, в какой степени такое недопонимание по поводу естественного и искусственного возникает из-за разницы языков, которыми мы с Ристовски пользуемся. Он вырос с убеждением, что естественность – сильнейшее орудие актерского мастерства. Это органический процесс, происходящий в разных обстоятельствах! В кино обстоятельства всегда искусственные. Он видел много голливудских фильмов, в которых способ коммуникации – натурализм. Должно быть, Эрнст Любич и Фрэнк Капра прошли мимо него. Рожденные в традициях Голливуда и лозунга «Кино – это больше, чем жизнь» – они его, кино, идеализировали.
Думаю, что большинство наших актеров ориентированы на натуралистическую традицию, созданную телевидением. В этих фильмах намного лучше видно лицо (цифровая камера), и поэтому оно гораздо больше похоже на то лицо, которое они видят в зеркале, а перед ним они проводят дни накануне съемок или спектакля! А я, вообще-то, любитель фильмов Брюса Ли и Андрея Тарковского.
Что касается первого, то я впадаю в ярость, когда вижу, как его, такого субтильного, задирают хулиганы в большом городе. Мне тут же хочется вскочить и присоединиться к нему в борьбе с драчунами. Но он делает это гораздо лучше, чем я себе представлял. Поэтому я остаюсь сидеть как приклеенный. Он отделает их как следует за всех нас.
У Тарковского меня очаровывают состояния, в которых автор незаметно освобождает нас от гравитации, переносит в духовные пространства своих персонажей, блуждает по лабиринтам человеческой души, используя реальность как элементы вымысла, а не как примитивное воспроизведение, при этом создавая впечатление естественности, о которой говорит Ристовски. В фильмах поэта Тарковского нет ни капли приемов тех, кто вываливает на нас груды описательных действий, снятых множеством камер, которые затем, как говорят продюсеры, «монтаж доведет до ума», музыка наполнит, а все это в конечном итоге утрамбуется в лаборатории. Все думают о лабораторном эффекте, творящем чудеса при сжатии света. Например, музыка и кино обладают общей базовой характеристикой. Если в картине уменьшить свет, то цвета на экране становятся интенсивнее, а если убавить музыку и свести звук к минимуму, то и басы, и высокие частоты слышны лучше, чем когда усиливаешь до максимума.
Все это возможно при условии, что оператор и звукорежиссер – мастера своего дела и фильм демонстрируется в хороших условиях, то есть когда динамики не времен конца Второй мировой войны, а полотно экрана не должно быть не мытым двадцать лет. Благодаря этому я понял, как в фильме использовать узнаваемые сцены из жизни, но только при условии их постановки, даже если перевернуть их с ног на голову, раз режиссер не придумал ничего лучше, – тогда они становятся фильмом.
В кино все искусственное. Если бы Лазо, создавая образ Черного, был совершенно естественным на сцене, то, почувствовав, какой на самом деле Мики коварный парень, он, вероятно, треснул бы его молотком по башке! Это соответствовало бы его природе, но в то же время противоречило основной задаче создать образ обманутого и введенного в заблуждение парня, проглотившего идеологическую пилюлю. Одним словом, парня, который страдает, потому что рожден быть жертвой, и телячьим взглядом пялится на ловкого манипулятора. Мне кажется, Лазо любит страдать, но не уверен, что результат такой установки пойдет ему на пользу, когда он в парадном костюме после премьерного показа будет подсчитывать, на чью долю пришлось больше всего аплодисментов!
Актеры никогда не уходят на пенсию добровольно. Самые знаменитые редко занимаются даже рыбалкой, так как рыбы не аплодируют. В отличие от рыб, которые не любят попадаться на крючок и становиться жертвой, зрители обожают заглотить наживку и встать на сторону жертвы. Они уважают главных героев, но свою любовь к ним выражают только в том случае, если те жертвуют собой или если кто-то пожертвует ими! Исключение составляют сказки типа Супермена[9 - Кинофраншиза (1948 – наст. вр.) о сказочном герое на основе комиксов издательства DC Comics.]. У которого, опять же, нет отличительных черт, он ведь Супермен. Так, наверное, зрители защищаются от реальности, где в любой момент кто-то может принести в жертву их самих. Они не любят обидчиков, но боятся их…
Мой последний приезд в Черногорию, на Свети-Стефан, лучше всего говорит о современном человеке. Там один хвалил другого такими словами: «Ты смотри, вот же какой гад!» Именно так думает и чувствует современный человек. Доброта дисквалифицирована, как и нравственность. Это больше не представляет практического интереса, это не категорический императив, как говорил Иммануил Кант. Нравственность и добро приравниваются к скуке.
Не бывает естественного кино
19 марта 1994 года
Я люблю философствовать и упражняться в логике перед актерами. Философствую, потому что не верю, что репетиции текста или какие-либо традиционные приготовления помогают фильму. Художник-постановщик построит большой корабль, матросы приволокут его на берег Дуная, электрики протянут кабели, реквизитор доставит вещи из студии на грузовиках, художник по костюмам оденет актеров. Все выглядит естественным для сцены прибытия Марко, Черного и Натальи на корабль после похищения Натальи из театра. Наконец все готово для съемок большой ночной сцены. Этого совершенно достаточно, но если Вилко не включит искусственный свет, то всего этого самым прекрасным и естественным образом не будет видно. Стало быть, нет никакого естественного фильма.
Мысли о понятии естественного в кино переносят меня в детство. Возле моста Принципа, недалеко от того места, где я родился, Велько Булайич снимал фильм о сараевском покушении[10 - «Покушение в Сараево» (1975) – совместный югославско-чехословацко-немецкий исторический фильм о событиях, связанных с убийством эрцгерцога Франца Фердинанда 28 июня 1914 г., режиссер В. Булайич.]. Когда режиссер готовил сложную сцену, я стоял за веревочным ограждением в группе сорванцов-чревовещателей с окраины. Они произносили имя знаменитого режиссера, не открывая рта. Потом похожий на медведя охранник разогнал проказников, чтобы не мешали великому художнику в подготовке важной сцены. Озорники прошмыгнули на второй этаж и, спрятавшись за высоким окном подъезда, поплевывали на режиссера и съемочную группу.
И лишь некоторые члены съемочной группы поглядывали на небо и вытягивали руки, думая, что снова начинается проклятый сараевский дождь.
Когда все было готово, Булайич рявкнул в мегафон:
– Мотор!
Сняли много дублей, и каждый раз режиссер впадал в жуткий транс. Оператор, снимавший ручной камерой, делал сложный кадр, пока Булайич его тряс (чтобы сделать изображение максимально естественным). Потом режиссер толкал неуклюжих статистов, которые в толпе и без того спотыкались о камни мостовой – тогдашней улицы Воеводы Степе. В кульминационный момент, когда Флоринда Болкан, игравшая роль Софии, должна была упасть, сраженная пулями Принципа, Булайич совершенно забыл поднять руку и таким образом подать актеру сигнал стрелять, чтобы Гаврило Принцип убил Фердинанда.
В возбуждении он ревел:
– Естественно, мать вашу, естественно!
К тому времени все уже встали и с удивлением переглядывались, а Булайич продолжал орать:
– Чего смотришь?! Играй, играй!
Лишь позже, заметив Флоринду Болкан, пьющую кофе в отеле «Европа», он крикнул:
– Стоп!
От волнения и счастья, что он их больше не толкает и не бьет и что естественный транс закончился, массовка громко зааплодировала. Режиссер, конечно, полагал, что аплодисменты адресованы ему. Он улыбался и наслаждался. И когда прекрасная Флоринда смотрела на него с презрением, Булайич объяснял технические детали съемок гостю – Брацо Косовацу, члену ЦК СК Боснии и Герцеговины. Позже, после выхода фильма в прокат, я видел эту сцену, и она была очень неестественной.
Шиба был благородным господином
20 марта 1994 года
Я не спал всю ночь. Не знаю, может, потому что лежал в современном саркофаге, где когда-то спал Брежнев! Жду звонка будильника. Между сном и явью думаю о смерти отца.
Отец умер от времени, поразившего его тяжелой и неизлечимой болезнью. С небес его сразила невидимая молния.
За месяц до смерти он позвонил мне из Герцег-Нови в Париж, где я монтировал «Аризонскую мечту». Сквозь слезы рассказал, что умер Хайрудин Крвавац. Поскольку отец скончался вскоре после смерти своего друга, думаю, тогда он оплакал самого себя. Не знаю, кого мне было больше жаль: отца, по-детски рыдавшего по другу, или моего первого учителя в кино Шибу Крваваца. В этом городе мало кого можно было назвать господином, а Шиба был благородным господином.
Его жизненная драма была не просто частью моего детства, его страдания в тюрьме Голи-Оток[11 - Тюрьма для политзаключенных на одноименном острове (Goli otok) в Адриатическом море, в частности для репрессированных в 1948–1952 гг. после разрыва Тито со Сталиным.] достойны всяческого уважения. Он был свидетельством того, что люди, пережившие лагеря и страдания, не говорят об этом. Долгое время я задавался вопросом, было ли их молчание следствием пережитых унижений. Точно знаю, что они молчат, потому что не хотят, чтобы их травму обращали в политический капитал. Он сидел там вместе со многими, не имевшими твердых идеологических убеждений. Любил русские песни и не скрывал этого, но пострадал потому, что на каком-то собрании сказал о каком-то Йоване, что он хороший человек. А тот Йован Йованович уже был арестован и отправлен на Голи-Оток. Так говорить было нельзя. Шиба был на Голи-Отоке и не любил рассказывать об этом периоде своей жизни. Но что еще важнее, он никогда не проклинал своих палачей. Спокойно переносил тот факт, что стукач, из-за которого его арестовали, сидел у нас дома рядом с ним. Доносчик был из семьи, которая в политическом смысле поднялась благодаря НОД[12 - Национально-освободительное движение.] во время Второй мировой войны, а высокие государственные должности они заняли в основном благодаря Информбюро[13 - Информационное бюро коммунистических и рабочих партий.]. Шиба спокойно мог сидеть за одним столом с доносчиком, простил его, приняв свое заточение как судьбу. Позднее он даже шутя рассказывал о событиях в той семье.
Когда в девяностые, перед самой войной, в Сараеве подожгли фитиль национализма, я часто приезжал в Белград и Сараево из Америки. Как любой, переоценивший свое влияние на мистическую толпу, я был убежден, что своими публичными выступлениями смогу предотвратить землетрясение войны! Это было время сведения счетов, и все мы с бранью бросались друг на друга. Может, именно поэтому в памяти у меня остались те, кто не говорил дурно о других. Шиба не жаловался на судьбу и не собирался мстить своим палачам. Его величие заключалось в умении прощать, хотя восточная меланхолия и у него формировала позицию «Лучше все это забыть». Фраза, которой я украсил своего Деда в фильме «Папа в командировке». Этой идеей он хотел разрешить все конфликты. Для Шибы искренняя радость, вызываемая остроумием, была важнее политической бдительности. Я приставал к нему, чтобы он рассказал, как его отправили на Голи-Оток. Он потягивал белый шпритц[14 - Традиционный коктейль из белого вина с газированной водой.]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73206503&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
Notes
1
Отсылка к изречению древнегреческого философа Гераклита Эфесского «Нельзя войти в одну реку дважды». – Здесь и далее примечания научного редактора.
2
Передача автором в свободной форме известного утверждения французского философа-рационалиста Рене Декарта «Cogito, ergo sum» («Я мыслю, следовательно, я существую»).
3
Цитата из романа Б. Грабала «Слишком шумное одиночество».
4
Полнометражный фильм Эмира Кустурицы (1995), известный также под названиями «Подполье», «Под землей», «Подземелье». Военная драма, трагикомедия по сценарию Душана Ковачевича, основанному на его пьесе.
5
Фильм Э. Кустурицы. Оригинальное название «Дом для повешения» (1988).
6
Фестиваль трубачей в г. Гуча, Сербия.
7
Лунный свет (серб.).
8
Первый англоязычный фильм (1993) Э. Кустурицы, снятый в Голливуде с американскими актерами. Специальный приз жюри («Серебряный медведь») Берлинского кинофестиваля.
