Страница 3 из 4
Некоторое время Айнира стояла неподвижно, затем тоже шагнула к выходу. На полпути, проходя мимо Раймона, она остановилась и провела пальцами по щеке юноши. В глазах её светилась жалость, которой Раймон вынести не мог.
– Ты мог бы стать воином, – сказала она негромко.
– В другой жизни, – Раймон отстранился и отвёл взгляд.
Айнира вздохнула и пошла прочь.
Ингрид вышла молча.
***
До конца недели Раймон не видел ни Белла, ни Ингрид, ни даже Марлин – никого из тех, кого он привык считать своей семьёй. Заботу о нём поручили хромому эльфу, раненому в одной из стычек с вампирами много лет назад, неспособному больше быть воином и получившему должность управляющего – «в откуп за сломанную жизнь», как говорил он сам. Управляющего звали Дарин, и был он полон желчи, какой Раймон раньше не встречал в доме Синего Дракона. Он ненавидел Белла, то и дело называл Айниру «медузой», не способной отстоять своё, и хотя о временах молодости Тауфина вспоминал с теплотой, частенько обзывал его «кретином», не видящим дальше собственного носа.
Несмотря на постоянное ворчание, Дарин следил за порядком среди слуг, не допускал свар и интриг. Раймону он выделил узкую кровать с изъеденным молью одеялом в общей комнате. Когда-то о таком ложе полуэльф мог только мечтать, но после роскошной спальни на этаже наследников она казалась гнилым топчаном.
Стиснув зубы, Раймон привыкал к новым условиям и строил планы того, как сможет встретиться с Ингрид. Раймон хотел бежать, но один этого сделать не мог.
Поначалу полуэльфу поручили работу на кухне, но очень скоро повара прогнали его прочь – пальцы полуэльфа были слишком толстыми, чтобы работать с украшенными кремом пирожными, которые так любила Ингрид. Он не умел варить даже простейшую похлебку, мясо у него подгорало, а тарелки выскальзывали из рук.
Почесав затылок, Дарин определил Раймона на новое место – в стойла для виверн. Теперь в обязанности полуэльфа входило чистить рептилий и сбрую, убирать за ними и кормить их сырым мясом дважды в день. Здесь Раймону было чуть более уютно – он всё же любил давно знакомых летунов и прекрасно понимал их без слов.
Главный недостаток новой должности обнаружился через несколько дней, когда сыновья леди Айниры собрались на охоту.
Их было трое, и они явно пребывали в бодром расположении духа, когда увидели Раймона, жёсткой щёткой отчищавшего от грязи упругую бархатистую шкуру виверны.
Смех тут же смолк. Раймон, ещё не успевший обернуться, не заметил весёлого перемигивания.
Тамлин, старший из братьев, чуть вышел вперёд и прокашлялся.
Раймон тут же подскочил на ноги и с подозрением оглядел гостей.
– Полукровка… кто допустил тебя к благородным животным?
Раймон промолчал. Отвечать на преднамеренные подколы он не видел смысла.
– После него виверны будут вонять трущобами, придётся чистить самим, – заметил средний, Ланг.
– Да он всё ещё считает себя одним из нас, глядите, – третий, Твен, потянулся к волосам Раймона, по обычаю аристократии заплетённым в свободную косу. Когда Раймон впервые попал в дом Синего Дракона, его волосы походили на щетину ежа – едва скрывавшие кончики ушей, они были криво подстрижены и торчали в разные стороны. Общество Ингрид и старания Марлин сделали своё дело – сейчас чёрная, слегка распушившаяся коса доходила Раймону до бёдер. Сам он не слишком любил с ней возиться, но Ингрид нравилось расчёсывать и перебирать его волосы перед сном, так что отказаться от местного обычая Раймон просто не мог.
Раймон извернулся, отбрасывая в сторону руку Твена, но тут же, оступившись о подставленную ногу Тамлина, едва не рухнул на землю. Перепрыгнув подножку, он всем телом обрушился вперёд, прямо в подставленные руки Твена. Светлое лезвие сверкнуло в воздухе, и Раймон увидел чёрную косу, падающую в навоз.
Раймон стиснул кулаки, но это не помогло. Ярость, сдерживаемая все прошедшие дни, хлынула наружу. Он будто со стороны увидел, как впечатывается его кулак в самодовольную рожу Твена. Как пролетает у него над головой чей-то бирюзовый рукав, и как подошва его собственного сапога с хрустом врезается в колено, закутанное в мантию того же цвета.
Раймон дрался грязно. Все навыки, которым обучили его фехтовальщики дома Дракона, выветрились из головы в один миг – да и вряд ли они помогли бы в такой драке. Он бил ниже пояса, как учили его улицы Дорлифена, выкручивал руки, с наслаждением вслушиваясь в глухие стоны боли, а сам не чувствовал ударов противника.
Раймон пришёл в себя только когда понял, что его вывернутые за спину руки держат двое воинов. Тамлин стоял у дальней стены, потирая ушибленную челюсть. Твен лежал на земле, а рядом с ним сидел порядком удивлённый Ланг.
– Куда его? – спросил один из воинов.
Раймон рванулся, но хватка стража была крепка, а сам полуэльф уже выдохся. Ярость сменилась усталостью и отчаянием. Их было больше. Но даже если он был сильнее, они просто звали на помощь других. Он зло ухмыльнулся, подумав о том, что так было всегда.
– К Беллу! – приказал Тамлин, стараясь не выдать дрожи в голосе.
Сопротивление не имело смысла. Раймона потащили вверх по лестницам. Боль постепенно просыпалась в местах ушибов, которые, как оказалось, покрывали всё его тело.
Всё было почти так же, как много раз, только теперь его не поставили перед троном, а швырнули на пол, заставляя упасть на колени.
– Что опять? – Белл лишь на секунду отвлёкся от бумаг, которые читал, чтобы бросить на него короткий взгляд.
– Драка. С господами Тамлином, Твеном и Лангом.
Белл удивлёно приподнял бровь.
– Он совсем взбесился? – Белл уставился на Раймона тяжёлым взглядом. – Слугу, ударившего господина, в любом доме накажут смертью или изгнанием. Моё милосердие безгранично, помни об этом. – Белл поднял глаза на воинов. – Всыпать ему пятьдесят плетей.
***
Каждый удар разбегался волнами боли по истерзанному телу.
– Сорок пять, – отсчитывал монотонный голос Дарина, и плеть снова врезалась в изорванную спину.
– Сорок шесть, – Раймон стискивал зубы, чтобы не закричать. Наказание проходило во дворе, над ямой для пленников, и каждый, кто желал, мог увидеть распростёртое на камнях тело юноши.
– Сорок семь, – Раймон уже не мог понять, наваждение это, или в самом деле там, среди праздных зевак – бледное, как снег, лицо Ингрид.
– Сорок восемь, – глухой рык вырывается из горла, и Раймон закрывает глаза, чтобы не видеть этого миража.
– Сорок девять, – кровавые круги плывут перед глазами, и весь мир тонет в боли. Такого наказания он ни получал ещё никогда.
– Пятьдесят.
Свистящий выдох, когда плеть последний раз опускается на измученную спину. Нет сил двигаться и тем более встать.
Сквозь опущенные веки Раймон видел, как медленно разбредаются зеваки. Умереть бы здесь, на холодном камне, влажном от крови….
Ледяные пальцы коснулись обнажённого плеча, и Раймон вздрогнул, резко распахнув глаза.
– Инг…
Ингрид поджала губы. Казалось, её мучили какие-то сомнения.
– Я сейчас вылечу.
Пачкая в крови белоснежные рукава, она принялась водить пальцами над ранами, оставленными плетью.
Раймон замер. Столько раз он представлял себе, как снова увидит Ингрид… Там, в мечтах, он был спасителем, вырывающим нежное тело из рук нежеланного жениха и увозившим прочь в своём седле… Реальность разрывала мечты в клочья так же легко, как кнут живую кожу.
– Инг… – Раймон поймал тонкие пальцы и поднёс к губам. Все слова, подготовленные заранее, выветрились из головы. – Уйдём отсюда, – сказал он просто.
Ингрид замерла.
Отпустив ладонь любимой, Раймон сел и заглянул Ингрид в глаза.
– Уйдём, ведь тебе тоже нечего ждать. Ты не хочешь той судьбы, которую приготовили для тебя отец и брат.
– Не хочу? – на лице Ингрид проскочила тень любопытства, но голос оставался ледяным. – Полагаю, ты считаешь, что я хочу скитаться по чужим городам без денег и еды? Самой стать пищей для вампиров и других чудовищ? Или тебе есть, что мне предложить, Раймон?
Раймон стиснул зубы. Ингрид была права, и они оба это знали. Там, по другую сторону зачарованных стен, Ингрид не было места.
Девушка вырвала руку из ослабших пальцев Раймона и пошла прочь, а полуэльф долго ещё сидел, пытаясь осмыслить всё то, что произошло с ним за последнее время. Может, это и было неблагодарностью по отношению к семье. Может, он и нарушал волю Тауфина… Но оставаться здесь, когда любая попытка дать отпор обидчикам приравнивалась к смерти, он не мог. Не мог он и уйти, оставив Ингрид одну.
Нежелание Ингрид бежать было серьёзной помехой планам Раймона. Нельзя сказать, чтобы и сам он не задумывался о том, что будет делать за стенами башни. Здесь у него, по крайней мере, были еда и кров – слово своё Белл держал честно. То и дело скрипя зубами, Раймон думал о том, как ловко Белл подкупил всех своих врагов. Дети Айниры жили на правах принцев, и мать никогда не решилась бы рискнуть их статусом. Ингрид получала сомнительную возможность выбирать себе жениха – правда, среди тех, кто устраивал брата. Любой же её неверный шаг грозил ей совсем уж нежеланным браком – и ещё один противник Белла не решался теперь бунтовать. Ему, Раймону, Белл предложил то, что, как он считал, должно было подкупить нищего из Дорлифена. Но как бы ни было стыдно за это Раймону, такая плата была для него слишком мала. Теперь, когда он знал, что эльфы не слишком-то отличаются от людей, когда понимал себя и свою сущность, их презрение уже не казалось ему естественным.
Что он сделал, чтобы всегда быть грязью под ногами своих кузенов? Ничего. Его мать не была святой, но даже это – её грехи, а не его.
Лёжа на своей узкой кровати в общей спальне, Раймон сжимал кулаки, но не от бессилия – он с трудом сдерживал ярость.
Белл ясно дал понять, чем закончится новая дерзость со стороны приёмыша. Что ж… Оставались обходные пути, но ими ходить Раймон не любил. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ещё одна стычка закончится новой дракой – и либо изгнанием, либо смертью.
Первого и второго Раймон боялся одинаково – потому что знал, что Ингрид не последует за ним. Значит, нужно было переубедить Ингрид раньше, чем случится новое недоразумение.
Как, если его и близко не подпускали к верхним этажам?.. По крайней мере, как гостя. Другое дело, если бы его направил туда Дарин… как слугу.
Раймон усмехнулся собственной мысли и перевернулся на другой бок. Пожалуй, встреча с Ингрид стоила того, чтобы немного попресмыкаться.
***
Жизнь Ингрид изменилась после смерти отца не столь заметно – и всё же Ингрид не радовали эти перемены.
Белл перестал посещать занятия с наставниками, потому что был полностью занят хозяйственными заботами. Дела, связанные с деньгами и армией, он не доверял никому, а дел было много – за месяц граница придвинулась ближе к башне, чем за прошедшие десять лет. Теперь Ингрид понимала, что стычка, в которой погиб отец, была не случайной. Империя наступала широким фронтом, и без поддержки других домов сдержать её было невозможно – тем более, что дом Синего Дракона лишился своего главнокомандующего, а сын его был слишком склонен к поспешным решениям и не всегда знал цену человеческим жизням.
Ингрид сильно подозревала, что если бы воины не были твёрдо приучены доверять своему владыке и выполнять любую его волю, они восстали бы против Белла. Однако время сейчас было не то, чтобы протестовать, и это понимали все.
Общества Белла Ингрид лишилась и не могла сказать, что не рада этому.
Сложнее дело обстояло с Раймоном. С одной стороны, Ингрид ощутимо скучала по товарищу. Иногда сталкиваясь с чем-то новым, она невольно думала: жаль, что нельзя поделиться этим с Раймоном. Но тут же губы её сжимались, вытравливая ненужную мысль из головы. Раймон отказался разделить с ней самое ценное, что могла предложить ему Ингрид. Раймон посмел отвергнуть её, хоть и был неизмеримо ниже многих других, желавших разделить с Ингрид ночь.
И теперь, когда Ингрид так пригодилась бы поддержка названного брата, из-за своей гордыни Раймон оказался далеко. В чём проявлялась эта самая гордыня, Ингрид не смогла бы сказать, но неизменно винила в разлуке именно Раймона.
Белл, в свою очередь, нашёл возможность скрасить одиночество Ингрид. Раз, а то и два в неделю к молодой Хранительнице приезжали гости из дома Саламандры. У Владыки дома было четверо сыновей и две дочери. Ещё трое мальчиков и одна девочка принадлежали к младшей, но также приближённой ветви.
Из семерых юношей двое оказались глупы как пробка – неплохое качество для супруга, по мнению Ингрид, но очень уж утомительное. Ещё двое были изуродованы войной, и именно ими Белл собирался стращать младшую сестру в случае неповиновения.
Оставалось ещё трое. Бальдер, Ахти и Туйонен. Ахти приезжал свататься на прошлой неделе. У него были рыжие вьющиеся волосы, на затылке заплетённые в тонкую косу, а у висков окружавшие лицо солнечным нимбом. Ахти целовал своей возможной невесте руки, но Ингрид видела, что любви в его глазах нет. Он улыбался, но одним уголком рта, а серёжка в правом ухе жениха поблёскивала так же хитро, как и его глаза. И Ингрид решила попросить отсрочки с ответом.
Туйонен принадлежал к младшей ветви. По своим кузенам Ингрид знала, что положение таких детей в доме куда хуже. Кому-то другому оно наверняка подошло бы – но не ей. Она отложила встречу с Туйоненом напоследок, но особых надежд не питала.
Ингрид сидела перед зеркалом, расчёсывая пушистые волосы мягкой щёткой, и ждала, когда слуги принесут весть о приезде Бальдера.
***
То, что Бальдер ей подходит, Ингрид увидела, едва тот показался в дверях. У Бальдера были густые, заплетённые в искусные косы соломенные волосы, обильно украшенные золотыми прожилками. Он был статен и не слишком высок. Но всё это не имело значения, потому что Ингрид уже увидела его глаза – и глаза эти загорелись при взгляде на Ингрид.
– Прошу вас, проходите, – Ингрид отложила в сторону книгу, которую и не думала читать.
Подойдя к Ингрид вплотную, Бальдер поклонился. Та лишь слегка кивнула, продолжая сидеть на диване.
Ингрид улыбнулась своим мыслям.
Бальдер ответил улыбкой, решив, что улыбка Ингрид предназначалась ему.
– Что вы читаете? – спросил он.
Ингрид бросила косой взгляд на книгу, стараясь разглядеть название, но отвечать ей не пришлось: взяв томик в руки, Бальдер ответил за неё:
– «Ветры в небе Альтаира». Очень романтичная вещь.
– Да, я тоже так думаю, – ответила Ингрид, улыбаясь. Книгу она взяла в библиотеке по ошибке, когда наставник послал её искать «Легенду о Крыле Альтаира», а вернуть так и не дошли руки.
– Вы любите истории о любви?
Ингрид скромно опустила взгляд, не желая врать.
– Я сразу понял это, едва увидел вас, – Бальдер опустился на корточки перед Хранительницей и попытался поймать её руки.
Прикосновение Ингрид было неприятно. Она вовсе не собиралась идти на сближение так быстро. Пальцы пришлось отобрать, но Бальдер намёка не понял и поймал их снова.
– И мысль моя, свободна и легка,
Бродила по утесам, где, блистая
Лучом зари, сбирались облака,
Туманные вершины омрачая,
Косматые, как перья шишака.
А вдалеке, как вечные ступени
С земли на небо, в край моих видений,
Зубчатою тянулись полосой,
Таинственней, синей одна другой*,
– продекламировал Бальдер, задумчиво рассматривая лицо Ингрид и пытаясь что-то отыскать в её глазах.
– Это из «Ветров», – догадалась Ингрид, и Бальдер кивнул.
– Вы тоже запомнили эти строки?
– Конечно! Это прекрасно! – Ингрид как никогда была рада тому, что кровь её текла медленно, и щёки никогда не краснели.
– А вы хотели бы побывать в тех горах?
Ответить Ингрид не успела. Раздался негромкий стук, дверь открылась, и на пороге показалась фигура Раймона.
Секунду недавние брат и сестра смотрели друг на друга. Затем взгляд Раймона упал на кисти Ингрид, которые сжимал в своих пальцах Бальдер.
Ингрид напряглась как натянутая струна. Мгновение ей владело непреодолимое желание вырвать руки, а затем оно сменилось ледяной яростью.
– Что ты хотел? – спросила она холодно, не отводя пристального взгляда от Раймона. – И как сюда попал?
– Марлин, – Раймон прокашлялся, – Марлин прислала меня спросить, не нужно ли вам что-нибудь, госпожа.
Секунду Ингрид молчала, разрываясь между желанием прогнать не вовремя появившегося Раймона прочь или оставить его здесь. Последнее казалось неимоверно соблазнительным, хоть Ингрид и сама не знала, зачем ей это.
– Нам нужны фрукты и вино. Вы будете вино, Бальдер? – спросила она уже совсем другим тоном.
Бальдер несмело улыбнулся.
– Всё, чего захотите вы, – он кивнул.
– Ты слышал, – бросила Ингрид, не оборачиваясь и пытаясь сосредоточиться на лице Бальдера. Это получалось с трудом. Даже когда дверь закрылась, в глазах Ингрид всё ещё стоял заледеневший в мгновение ока взгляд Раймона.
***
План казался отличным – даже тогда, когда Раймон едва не на коленях убеждал Марлин в том, что не разобьёт ни одной тарелки и не столкнётся ни с кем из обитателей верхних этажей.
План казался отличным, когда она сдалась, и когда Раймон едва не бегом нёсся к покоям своей названной сестры.
Только когда Раймон, от волнения не дождавшийся ответа и вломившийся после короткого стука, увидел на коленях перед Ингрид незнакомого юношу благородных кровей, Раймон понял, что план – дерьмо.
Когда он увидел, как нежно незнакомец сжимает белые запястья, Раймон понял, что план – дерьмо вдвойне.
Но хуже всего был взгляд Ингрид. Никогда ещё Раймон не видел у неё такого взгляда. Ингрид смотрела на него, как на муху, зудевшую над ухом, как на надоедливого пса, лизавшего сапог.
– Марлин прислала меня спросить, не нужно ли вам что-нибудь, – Раймон не узнавал собственный голос, звучавший будто бы из глубокого колодца, а ответа Ингрид и вовсе дождалась с трудом.
Только оказавшись в коридоре и переведя дыхание, он задумался о том, что, собственно, произошло.
Ингрид была в обществе чужака – но ведь он, Раймон, знал, что Ингрид собираются с кем-то познакомить. Чужак казался вежливым и обходительным, но руки Ингрид в его пальцах едва не дрожали, и напряжение она могла скрывать от кого угодно, только не от Раймона.
И при этом Ингрид, которая никогда прежде не пила вина, просила его, Раймона, не уходить насовсем, просила его вернуться. Она искала поддержки? Мысль успокаивала и тревожила одновременно. Успокаивала потому, что означала, что Ингрид всё ещё надеется на него. Тревожила, потому что если этот сладкий блондинчик представлял угрозу, то не стоило оставлять Ингрид наедине с ним и на минуту.
Торопливо добравшись до кухни, Раймон сложил на поднос фрукты, о которых просил брат, поставил бутылку вина и, стараясь не попадаться на глаза поварам, засунул за пазуху большой нож для мяса.
Назад вернуться так же быстро не получилось – приходилось следить за подносом. К тому же, Раймон едва не наткнулся на кузенов, весело переговаривавшихся и двигавшихся к лестнице. Проблемы ему сейчас были ни к чему, и Раймон торопливо укрылся за одной из боковых дверей – это оказалась спальня леди Айниры. Хозяйки здесь не было, и Раймон спокойно переждал несколько минут, однако сердце его гулко стучало, а разум рисовал картины, которые он никак не желал видеть.
Наконец, Раймон получил возможность выйти и продолжить путь. Он на секунду остановился у гостиной, где Ингрид принимала жениха, и, не дожидаясь ответа на стук, вошёл.
Бальдер уже сидел на диване рядом с Ингрид, но всё так же сжимал её пальцы. Он что-то рассказывал мягким, на вкус Раймона – слишком уж мягким – голосом. Ингрид выглядела спокойной и довольной. На появление Раймона она никак не отреагировала, как если бы в комнату зашёл обыкновенный слуга.
Поставив поднос на стол, Раймон заколебался, не зная, следует ли ему уйти. Смотреть на то, как мило общаются эльфы, было неприятно. И всё же тревога его не оставляла.
Стараясь потянуть время, Раймон разлил по бокалам вино и отошёл назад, ожидая дальнейших распоряжений.
Ингрид и Бальдер продолжали общаться так, будто Раймон был предметом обстановки.
Разговор шёл о песчаном береге к западу от башни Саламандры. Бальдер предлагал Ингрид отправиться туда в конце недели, и Раймон скрипел зубами, понимая, что ему предстоит остаться здесь.
Несколько раз взгляд Ингрид скользил по лицу «слуги». Он неизменно останавливался, но Раймон никак не мог прочесть того, о чём думает Ингрид.
А потом в один миг что-то изменилось. В коридоре послышались крики, за окном громыхнуло.
Со звоном посыпались стёкла из стрельчатого окна, и в помещение рванулась огромная тень.
Не успев понять, что происходит, Раймон рванулся к Ингрид, укрывая ту от летевшего в неё удара – и только потом разглядел расписанный незнакомыми рунами адамантитовый клинок. Лезвие вошло ему в плечо, но Раймон тут же получил возможность перехватить его и, откатываясь в бок, рвануть на себя, выбивая из рук нападавшего.
Краем глаза он видел, как отступает к стене Бальдер. Как отползает назад Ингрид и тянется к посоху, стоящему в углу.
Вырвать клинок не удалось – меч покинул мягкое живое тело, чтобы ударить снова по широкой дуге. Больше инстинктивно, чем рассчитывая на что-то, Раймон выхватил из-за пазухи нож и принял на него удар – железное лезвие разлетелось, но затормозило удар, и противнику потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы замахнуться по новой.
Этих секунд у нападавшего не было. Пучок розоватых лучей ударил из-за спины Раймона. Нападавший яростно закричал и попытался отступить назад. Раймон видел, как стремительно загорается плоть противника.
Бальдер, видимо, решившись, наконец, схватил с полки тяжёлый серебряный подсвечник и швырнул его в испускающую дух жертву.
Тело вампира рассыпалось в прах. Несколько секунд стояла мёртвая тишина – каждый по-своему пытался осмыслить произошедшее. А в следующий миг распахнулась дверь, и в комнату ворвался отряд охраны с оголёнными мечами.
– Госпожа Ингрид!
– Господин Бальдер!
– Всё в порядке? – переживало множество голосов.
Раймон зажал рану рукой и попытался встать.
– Что произошло? – спросила Ингрид, пытаясь перекрыть всеобщий гомон.
Расталкивая мужчин, вперёд выбралась Марлин.
– Вампиры. Два десятка. Как будто мало им было господина Тауфина! Охрана уже почти добила их. С вами всё в порядке, Госпожа Ингрид?
Ингрид, уже полностью взявшая себя в руки, подошла к Бальдеру и взяла его под руку.
– Всё в порядке, господа, – сказала она и мягко улыбнулась, как подобало Хранительнице. – На нас напали, но господин Бальдер показал себя настоящим воином. Его серебряное оружие принесло смерть проклятой нежити. Прошу вас, уйдём отсюда туда, где мы сможем спокойно переждать атаку.
Гомон стал затихать. Воины один за другим покидали гостиную.
Раймон сидел на полу, прислонившись к сиденью дивана спиной, и ждал, когда Ингрид подойдёт к нему и что-то скажет. Может, не скажет, ведь рядом этот благородный придурок, и Ингрид нужно отстаивать его честь. Может, хотя бы посмотрит с благодарностью – Раймон понял бы самый короткий взгляд.
Ингрид вышла молча. Всё так же поддерживая под руку насмерть перепуганного жениха.
*М. Лермонтов. Тебе, Кавказ, суровый царь земли
Плечо Раймон перевязывал сам – никто, кроме Ингрид, никогда не лечил его, а обращаться к Хранительнице Раймон не имел ни малейшего желания.
Мысль об уходе терзала полуэльфа всё сильней. И всё же уйти не прощаясь он не мог. От одной мысли, что он никогда больше не увидит растрёпанную косу с серебристыми прожилками и детскую улыбку на нежных губах, становилось тоскливо. Раймон не мог понять, что ему делать снаружи, если Ингрид останется здесь.
Впрочем, чем больше он представлял грядущий разговор с Ингрид, тем яснее понимал, что это дурацкая идея. Ингрид никогда ничего не обещала – по крайней мере, ему. Она всегда чётко обозначала, кто она, и кто Раймон. «Мой подарок» говорила она, и в этом звучало «моя вещь». И если раньше её слова казались обычной игрой, то теперь только слепой не понял бы их смысл.
Раймон никак не мог заставить себя забыть свои первые встречи с Ингрид. Казалось, Ингрид с тех пор совсем не изменилась. Разве что стала выше на пару дюймов. Она так же улыбалась, так же говорила и так же трепала его по щеке.
Раймон невольно вспомнил, как Ингрид учила его читать. Она не смеялась, хотя могла бы. Как выяснили они с Ингрид потом, они были ровесниками, но если Ингрид уже неплохо знала основные науки, то Раймону предстояло, по крайней мере, освоить алфавит и арифметику. Вряд ли кто-то из наставников стал бы возиться с приёмышем – только Ингрид интересовала его судьба. Она защищала Раймона от братьев в меру своих сил. Порой Раймону было страшнее наблюдать, как Ингрид пытается загородить его своим хрупким телом, чем ввязаться в драку самому.
Всё это никак не вязалось со странным и чужим взглядом, который встретил Раймона несколько часов назад. И ещё больше не вязалось с ложью – Раймон понял бы и не удивился, если бы Ингрид присвоила себе их общую победу. В конце концов, именно её магия спасла Раймона. Но Бальдер не сделал ничего – ровным счётом ничего – чтобы заслужить похвалу.
И какой бы дикой не казалась мысль о вечной разлуке, Раймон не мог заставить себя снова обратиться к Ингрид.
Полуэльф не спал всю ночь, а к утру его дилемма разрешилась – по этажу пошли слухи, что к стенам башни приближается войско вампиров. В первую секунду слова об этом пробежали по телу Раймона горячей волной. Драка была тем, что требовалось ему в этот миг больше всего. Хотелось избить кого-то до полусмерти, а может, и самому испытать такую боль, которая заставила бы забыть обо всём.
Следом пришло запоздалое сожаление – теперь его уход уже не зависел от Ингрид. Бросить родню перед битвой и всю жизнь казниться своим предательством он не мог.
Мысль о забвении понравилась Раймону особенно, и когда он снова услышал перешёптывания, горячая волна оформилась в осознанную идею. Он мог держать клинок. Его учили драться. И своим мечом он мог выплатить последний долг тем, кто стал его семьёй.
Вот только меча у Раймона больше не было – почти все его вещи отобрали, когда он отправлялся на этаж для прислуги.
Впрочем, Раймон почти не сомневался, что Беллу сейчас будет нужна любая помощь.
Поднявшись, Раймон вышел в коридор. Со всех сторон слышался топот ног. Слуги носились по башне, создавая безумную карусель из пляшущих в воздухе цветных тканей.
Раймон добрался до лестницы и стал подниматься вверх. Как он и рассчитывал, охраны у дверей на этажи не было – сейчас всех куда больше волновала предстоящая оборона башни, чем оборона собственных спален.
Раймон остановился у дверей в зал собраний и замер, не в силах заставить себя повернуть ручку. Только раз визит в это место принёс ему благие вести – в самый первый день, когда его принимали в семью. С тех пор его приводили на самую верхушку башни только чтобы наказать. Да ещё, пожалуй, в тот раз, когда Белл объявил о новых порядках.
Зал стал для него дурной приметой, и входить туда не хотелось почти физически – но решение было принято.
Раймон опустил пальцы на массивную рукоятку и медленно повернул. Петли скрипнули, и лучи рассветного солнца, искажённые цветными витражами, упали ему на лицо.
Послышались тихие голоса.
Нет. Всего один голос.
Раймон замер, вслушиваясь. Говорил Белл. Говорил совсем не так, как мог бы говорить перед войском – в его голосе не было пафоса, только колкий лёд и отрывистые интонации человека, который всегда спешит.
– Все уже знают? – спросил он.
– Слухи расползаются быстро, – колокольчиком прозвенел спокойный голос леди Айниры.
– Проклятье, – почти выплюнул Белл.
Наступила тишина.
– Надо было торопиться. Где Ингрид? Она успела дать согласие на брак?
– Бальдер остался ей доволен. Но официальной помолвки не было.
– Всё равно… нужно послать гонцов в дом Саламандры. Пусть Ингрид попросит своего жениха о помощи.
– Нужно, – согласилась Айнира. – Ещё лучше, если она отправится сама. Я не думаю, что ей откажут. Но на это нужно время. А Ингрид могут убить по дороге.
– Само собой. Этого мы допустить не можем. Но и лишних воинов сейчас нет.
– Белл… – Раймон проклял себя за глупость, но сил молчать не было, и он шагнул навстречу повернувшимся к нему лицам.
Айнира выглядела удивлённо.
Белл смотрел с привычным презрением.
– Белл, – повторил Раймон увереннее. – Дозволь мне проводить Ингрид. Ты знаешь, дерусь я отлично. А для ссор сейчас нет времени.
– Ссор? – Белл приподнял брови. – Было бы странно, если бы я ссорился с прислугой, когда у моих стен войско врага.
Раймон сжал кулаки, заставляя себя сохранять терпение.
– Белл, я не хочу, чтобы с Ингрид что-то случилось. Ты сам сказал, воинов мало, будет глупо…
– Не тебе судить о моих решениях, – отрезал Белл.
