Дмитрий Лим "Рожденный, чтобы жечь!"

Ответ в стиле: «агу-а», пришёлся ему не по вкусу. Уж больно звонкий голос был у ребенка.

Борис вздохнул и покрепче перехватил корзинку. Тащить её было нелегко, уж больно сильно он устал за сегодня. Да и этот вопль начинал действовать на нервы.

Он двинулся в сторону центральной аллеи, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, похожего на растерянных родителей.

Шёл он не спеша, оглядываясь по сторонам. Вокруг ещё гуляли мамы с колясками, пенсионеры, выгуливающие своих питомцев, и парочки, целующиеся на лавочках. Никто не казался обеспокоенным или потерянным.

Борис хмурился и раздраженно цикал.

Когда ему на глаза попалась женщина лет тридцати, парень внутренне обрадовался. Она шла ему навстречу, озираясь по сторонам.

Ускорив шаг, Боря резко встал перед ней и протянул корзину:

– Чё, твой ребёнок?

Женщина растерялась и раскрыла рот в изумлении.

– А? Ребенок?

– Да! Чего тут непонятного? Ребенок говорю, твой? Держи! И больше не теряй!

Он настойчиво протянул ей корзинку, но девушка уперлась в неё руками и буквально начала бороться.

– Какой ещё ребенок?! Я на свидание опаздываю!

В какой-то момент девушка отскочила в сторону и покрутила пальцем у виска. После чего быстро пошла в другом направлении.

– Э-эх… – разочарованно вздохнул Боря. – А счастье было так близко.

– Агуа…

В течении следующих двух часов, он оббегал весь парк раз десять, не забывая забегать на парковочную зону. Но люди лишь открещивались при виде него и младенца в корзинке.

Парень был взъерошен. Тяжело дышал. А ещё невероятно зол. Лицо покраснело. А на лбу снова проступили капельки пота.

В конце концов, понимая, что уже потемнело, и людей в парке почти не осталось, он уселся на скамейку и уставился на малыша.

– Угораздило же… Чтоб ты понимал, – недовольно проворчал он. – Мне вообще не нравится идея таскаться с тобой.

– АГУ-А!

– Короче, походу придется самому в дежурку тащиться. По крайней мере, там ты будешь в безопасности. Наверное…

Тут произошло что-то странное. Боре на миг показалось, что в груди что-то кольнуло. Будто ударило током. А потом появилось лёгкое головокружение и…

– Странно… – Растирая грудь рукой, произнес он. – Пора бы режим наладить. Видимо несколько дней почти без сна сказываются.

Борис поднялся с лавки, ощущая ноющую боль в спине.

Корзинка показалась непомерно тяжелой, словно в ней лежал не младенец, а мешок с камнями. Он вновь двинулся в путь, на этот раз в сторону полицейского участка.

По дороге его не покидали смешанные чувства. С одной стороны, он чувствовал облегчение от того, что скоро избавится от этой внезапной ответственности. С другой, какая-то непонятная тревога грызла его изнутри:

– Я голодный что ли? – нахмурился парень. – Да, наверное. Нужно пожрать. И поспать. А потом ещё раз пожрать.

Услышав Борю, ребёнок протянул своё жалобное: агу-а.

– Поскорее бы тебя сдать, малой, – пробурчал Боря. – Надеюсь, Натаха чё нить приготовила…

Затем, из глотки паренька вырывалось громкое: а-а-а-а-а.

Он зевнул, да так широко, что, казалось, птицы рядом приняли это за угрозу. Испуганные воробьи бросились в сторону проезжающей мимо машины.

Подойдя к участку, он остановился, вспомнив, как его множество раз приводили сюда за драки. В итоге, вздохнув, он все же решился войти. Навстречу ему попался грузный мужчина с уставшим лицом. Он замер в дверном проёме, разглядывая как Борю, так и корзинку в его руках:

– Что у вас?

– Ребёнок. Потерялся вот.

Резко протянув корзинку, Боря приподнял одеяло, показывая малыша. Младенец, недовольный таким резким телодвижением, захныкал.

Полицейский посмотрел на парня с явным раздражением:

– Потерялся? И что теперь? Родителей ищи. Мы тут не детский сад.

Борис почувствовал, как внутри всё закипает:

– Делать мне больше нечего. Да и я звонил вам! Вы сказали, что все заняты! – огрызнулся он, стараясь сдерживать гнев. – Я уже дохрена сколько времени тут с ним хожу, никого нет. Что мне теперь, его на улице оставить?

Толстяк вздохнул и взглянул на младенца:

– Ладно, ладно, – сказал он, смягчаясь. – Заполняйте протокол. Потом разберёмся.

Борис облегчённо выдохнул. Казалось, всё налаживается.

Пройдя в участок, он оказался в большом зале. До стойки дежурного было метров двадцать. Но на стойке не было подоконника, чтобы поставить корзину.

В общем, он оставил его на диванчике. А сам направился в сторону окошка с дежурным.

И тут случилось нечто странное.

Пройдя полпути, у Бори резко скрутило живот. Затем мир перед глазами «скрасился» пятнами. Во рту появился неприятный привкус, а голова начала раскалываться так, словно по ней кувалдой прошлись.

– Че за?.. – В полусогнутом положении, прохрипел он.

Но в этот момент, в голове послышался эхообразный женский голос: «Не бросай его!»

Согнувшись ещё сильнее, он выдавил из себя:

– Твою мать… что за глюки?

И начал пятиться, хватаясь за живот.

– АГУ-А?

Глава 2

Ощущения были странными. К тому же дежурный явно обратил внимание на Бориса. Выкрикнув: «Эй, ты там что, наколотый что ли?», полицейский вернулся к своей работе, как ни в чём не бывало.

Никак не отреагировав на глупый вопрос, парнишка повернулся к спиногрызу. Напрочь отказываясь принимать тот факт, что он слышал чей-то голос в своей голове.

Глядя на младенца, с некоторым раздражением на лице, ведь этот мелкий шкет – первопричина, почему Боря до сих пор не дома, он отмахнулся от назойливой мысли с галлюцинациями.

Однако, они его не отпустили. Произошло ещё кое-что странное. Парнишка вдруг почувствовал себя хуже. Возвращая всё внимание к стойке дежурного и делая шаг в его сторону, Борису опять стало плохо.

Проведя несколько манипуляций с хождением назад-вперёд под камерами полицейского отдела, он вдруг понял: по какой-то причине он не может отдалиться от малыша.

Да ладно отдалиться…

– Бредятина, – пробормотал своё умозаключение. – Видимо, действительно устал.

Но всё внутри него почему-то противилось подойти к дежурному. Ощущения были странными, словно его тянуло назад, к младенцу.

Затем его голову посетила мысль: с собой нет паспорта. А как ты подашь заявление без такого важного документа? В итоге, он в очередной раз прибегнул к девизу своей жизни.

– Ай, пофиг. Потом разберёмся.

Махнув рукой, Боря направился к корзинке. Через мгновение на него уставились два удивлённых голубых глаза.

– Поменьше недовольства, малой, – пробурчал парнишка. – А то оставлю здесь, с этими идиотами.

– Агуа? – заявил малыш, на этот раз более вопросительно.

Борис нахмурился:

– Мне бы твои проблемы. Лежишь тут спокойно. Хочешь спи, хочешь агукай…

Вот что за «агуа»? Ему бы сейчас поспать, а не разгадывать детские ребусы. Однако что-то в этом тихом, робком звуке заставило его остановиться.

Он присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с младенцем.

– Чё ты барагозишь?

Малыш протянул к нему пухлую ручонку.

– Агуа! – пролепетал он снова, глядя Борису прямо в глаза.

В этих глазах не было ни страха, ни упрёка, только невинная просьба. И вдруг Бориса осенило. Вода. Он хочет пить.

– Точно, – пробормотал Борис. – И как я сразу не догадался?

Оглянувшись, он увидел кулер в углу комнаты. Поднявшись, Борис направился к нему, стараясь не выпускать малыша из виду.

Едва он сделал пару шагов, как почувствовал уже знакомое неприятное покалывание в животе. Остановившись, он посмотрел на корзину. Малыш, словно почувствовав его взгляд, потянул к нему ручки, снова пролепетав своё: «Агуа».

Борис вздохнул. Это уже начинало походить на паранойю. Но как объяснить это странное явление?

И главное, почему он чувствует себя плохо, когда отходит от ребёнка?

Отбросив сомнения, Борис налил стакан воды и вернулся к корзине.

Поднеся стакан к губам малыша, он оторопел. Стакан был выбит из рук лёгким взмахом малыша.

– Охренеть. Ты не попутал?

***

Какая ещё вода? Почему, ну вот почему…

Меня сильно расстраивало то, что именно этот пацан нашёл меня. Именно пацан. Вымахать он конечно успел. Вон какая спина и ручищи. Но вот умственно… Он был слишком безалаберным. И тут не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать это.

Родителей мы так и не дождались. И чёрт его знает, были ли они.

А ещё меня очень серьезно начало беспокоить то, что именно к этому парню меня, как будто бы привязало.

Невидимая связь, которая появилась между нами, была необъяснимой. И теперь… стоит этому не довольному пареньку отдалиться от меня, как мне хочется плакать. Плакать!

Мне это очень не нравилось. На этого человека не было никакой надежды. Разгильдяй одним словом.

– Ты чего? – заговорил парнишка. – Чего ноешь? Пить хотел? Хотел. На, держи.

Он опять протянул мне стакан воды.

М-да… ну ты чего такой непрошибаемый? Подумай, сколько мне?! Месяца три-пять? Мне нельзя воду! Пожалуйста, спасите меня, хоть кто-нибудь!

Но вместо моего возмущения он услышал лишь моё жалобное: «Агу-а!»

Почему мне так не везёт? С первых же дней я вынужден бороться за своё существование… Ну почему?

***