Но ты не бежишь. Ты ждёшь.
Ты просто не знаешь, куда она ударит.
– Кто ты? – прошептала я.
Он усмехнулся. У моего мужа улыбка начиналась с глаз – с той искорки, что зажигалась, когда он смотрел на меня. А эта улыбка начиналась с подбородка – дерзко, вызывающе, с тенью насмешки над моим страхом. А в глазах при этом стыл надменный и презрительный лёд.
– Видимо, – в голосе ядом скользнула издевательская нотка. – Видимо, генерал… Раз выиграл решающую битву… Почти без потерь…
Его голос опустился на полтона ниже, чем у Альсара. Грубее. С хрипотцой, будто он недавно кричал на поле боя. Или рыдал в темноте.
Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Естественно – как зверь, который знает: добыча уже в клетке, и нет смысла рычать. Его пальцы скользнули по моей ключице. Не касаясь. Почти. Я почувствовала тепло его кожи сквозь сантиметр воздуха – и мурашки побежали по спине.
– Ты не он, – сглотнула я, отстраняясь всем телом. Но ноги не двинулись. Стояли вросшие в пол.
– А хочешь, чтобы я был им? – издевательским соблазнительным голосом произнёс он и наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моей щеки – тёплое, с привкусом вина и чего-то горького, как полынь. – Вот шрамы. Все на месте. Можешь пересчитать… Или потрогать.
Словно издеваясь надо мной, его пальцы легли на шрам над бровью – тот самый, что Альсар получил в тренировочном поединке.
Секунду он смотрел на меня как на добычу – с голодом, от которого перехватило дыхание. Потом взгляд стал ледяным. Холодным. Как в коридоре, когда он душил меня.
– Итак, – послышался тихий голос у двери.
Его рука легла на старинное дерево – и между пальцами мелькнула серебристая нить.
Магия. Тонкая, как паутина, но прочная, как сталь.
Она впилась в древесину – не разрушая, а запечатывая. Послышался звук, напоминающий треск дерева. А тонкие нити магии соединили дверной косяк, стену и саму дверь, не давая ее открыть.
Я знала. Чувствовала эту правду кожей, костями, каждой клеткой тела.
И оказалась права. И сейчас эта правда давила на грудь тяжелее, чем его пальцы на горле.
Он убрал руку. Посмотрел на свои пальцы с ледяной усмешкой и крепко сжал кулак.
Я хотела закричать. Позвать Норберта. Позвать на помощь.
Но не успела. Звук оборвался на полувыдохе.
Его ладонь зажала мне губы. Не больно. Твёрдо. Как делают с ребёнком, который вот-вот скажет лишнее.
Глава 16
Он толкнул меня – мягко, почти бережно – и моя спина коснулась двери. Холод дерева пронзил меня сквозь платье. А спереди – его тело. Жаркое. Напряжённое. Пахнущее дымом, ветром, сталью и травами.
– Дорогая моя, – прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. – Давай подумаем вместе. Я сумею провести любого, кто не знает генерала так… близко, как ты.
Его бедро прижалось к моему. И в этом жесте переплетались и желание, и угроза. Мое тело отозвалось. Жар внизу живота вспыхнул ярче, а я всеми силами попыталась это скрыть. Разве что дыхание сбилось. И щеки, предательские щеки немного покраснели. Я чувствовала, что краснею, но радовалась, что их прячет его рука.
– Ты в этом уже убедилась.
Он замолчал. Дал словам осесть. Дал мне почувствовать тяжесть его тела, тепло его дыхания, запах моих духов на его коже.
– А если ты будешь бегать и кричать: «Это не мой муж!» – закончишь дни в обители для душевнобольных. Хотя нет.
Его пальцы скользнули по моей щеке – почти нежно.
– Я тебя туда не отдам. Это было бы слишком… бесчеловечно… А вот отдельные покои с решетками на окнах и массивной дверью подойдут. Или скромная тайная комната, где благодаря магии никто не услышит твой крик.
Я смотрела на него. В его глазах не было безумия. Был расчёт. Холодный, точный, как у шахматиста, который уже просчитал десять ходов вперёд.
– Опыт бессердечно подсказывает, – даже усмешка его была чужой, дерзкой, – что даже если ты будешь сидеть молча, даже если будешь кричать и биться в дверь или даже вести себя как обычно, ты все равно сойдешь за сумасшедшую. Если это правильно обставить… Поверь мне, я это смогу сделать. А доктор Гревилл подтвердит, что женушка генерала слегка поехала чердаком на радостях встречи. Ты уже сама дала ему почву для размышления…
Он был прав.
Чертовски, гнусно, гадко прав.
Я вспомнила леди Морвоуз – ту, что смеялась надо мной на балах. Приятная дама. Наследница внушительного состояния, которая вышла замуж по любви. Поэтому она и отличалась от тех желчных, нервных и коварных женщин, чью судьбу определил расчет родителей.
Мы не были подругами. Но я часто искала ее глазами на балах и ужинах и радовалась, когда видела ее среди приглашенных.
Её увезли в закрытую лечебницу после того, как она увидела, что её любимый муж тайно, мягко говоря, целовал служанку. Никто не поверил её крикам. Все кивали с сочувствием: «Бедняжка. Нервы не выдержали».
– Так что от тебя зависит, что мы будем делать дальше… – чужое дыхание коснулось моих губ.
Не поцелуй. Предложение. Или угроза. Я не могла различить – и это пугало больше всего.
– У тебя есть выбор. – Его пальцы легли на мою шею – там, где еще пульсировали синяки от удушения.
Но сейчас прикосновение было мягким. Почти ласковым.
– Или ты играешь роль любящей супруги. Так, чтобы я поверил.
Он выделил это слово «поверил». И в нем прозвучало не требование. Вызов.
– Или… скромная обитель для душевнобольных. Или мы выходим отсюда как счастливая пара, помирившаяся после увещеваний доктора. Или ты продолжаешь играть в правдоискательницу.
Глава 17
Его взгляд впился в мой. Не отпускал. Не моргал. Я видела в его зрачках отражение себя – маленькая, испуганная, с растрёпанными волосами. Но ещё я видела кое-что другое: искру. Ту самую, что загорелась, когда его губы коснулись моей шеи. И он тоже это видел. Знал. Использовал.
– Что выбираешь?
Я понимала: выбора нет. В этом доме хозяин – генерал. Моё слово против его слова – пыль на ветру.
Но внутри шевельнулось нечто новое. Решительность.
– Моргни разок, – прошептал он, и в его голосе прозвучала усталость. Не театральная. Настоящая. Будто он не хотел этого разговора больше, чем я. – Буду считать это «да» счастливому браку.
Я закрыла глаза. Моргнула. Медленно. Выразительно. Так, чтобы даже слепой понял: я сдаюсь. Но не полностью. Не навсегда. Только на сегодня. Только чтобы выжить. Только чтобы узнать правду и спасти моего мужа.
– Вот умница, – выдохнул он, отнимая руку от моих губ. – Вот молодец!
Он потрепал меня по щеке, словно я – ребенок.
– Приятно иметь дело с умным человеком, – сглотнул он.
– Кто ты? – прошептала я, глядя, как меняется его взгляд. – Где мой Альсар?
– Я не обязан тебе отчитываться.
На губах – тень улыбки. Не злой. Горькой.
– Ты… ты убил его, – в ужасе прошептала я, чувствуя, как кулаки сами сжимаются.
Несколько секунд он смотрел на меня так, словно решая. Сказать мне правду или нет. А может, он просто давал возможность подготовиться к страшной правде, от которой сердце начинало рваться от боли уже заранее.
– Не совсем. Твой генерал жив. Он всё видит.
Он наклонился ближе. Его губы снова почти коснулись моего уха. Горячий ветерок его дыхания прошипел до мурашек.
– Я его полностью контролирую. И да, я бы на твоем месте так сильно не переживал за него. Хочешь, открою секрет? Ему было совершенно плевать, когда я тебя душил. Знай это. И живи с этим.
– Ты лжешь, – сглотнула я, едва ли не взрываясь от негодования. – Ты просто лжешь. Чтобы сделать мне больнее. Я его знаю. Он никогда не станет смотреть спокойно на то, как меня убивают!
Значит, мой муж жив. Его сознание живо. Что ж… Это меня немного успокоило. И дало подсказку.
Да, мне хотелось уйти, сбежать, спрятаться, развестись. Я чувствовала угрозу, опасность в каждом его жесте, в каждом движении. Но слова доктора: «Ему сейчас как никогда нужны вы!» – заставили меня сглотнуть и передумать. Кто поможет Альсару, если не я?
Он снова коснулся двери, и магия втянулась в его пальцы.
– Дрянной у вас чай, – послышался фыркающий голос. – Такое чувство, словно пьешь сено, ошпаренное кипятком…
– А мне нравится, – произнесла я, пытаясь успокоить мысли и обдумать все случившееся. Сейчас главное – спасти Альсара. А для этого мне нужна библиотека. Для начала понять бы, что происходит. Думаю, что в книгах по магии уже подобные случаи были. Главное, чтобы он продержался до моей помощи.
– А ты куда собралась?
Голос ударил мне в спину, когда я положила руку на ручку двери.
– Хотела в свою комнату. Прилечь…
– Нет, – произнес голос. Без права на пререкания. – Ты будешь сидеть здесь.
– Почему? – прошептала я, отпуская ручку.
– Потому что я так сказал.
Глава 18
– Сядь! – в голосе слышался приказ.
Я вздохнула – коротко, прерывисто, будто в груди застрял осколок стекла.
Каждый шаг к креслу отдавался болью в шее: пульсирующей, глухой, напоминающей о пальцах, что сжимали мое горло до предела.
Я опустилась в кресло, и бархат обивки, обычно такой мягкий, сейчас казался колючим – каждая ниточка впивалась в кожу спины, как иголки. Я замерла. Как зверь, загнанный в угол: мышцы напряжены, дыхание поверхностное, пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели.
– Ты бы видела сейчас выражение своего лица, – послышалась усмешка. Тихая. Ядовитая.
Я не ответила. В горле стоял ком из горечи и унижения. Из того странного, дикого жара, что ещё не угас между ног после его поцелуя на шее.
«Предательница, – шепнула я себе. – Твоё тело помнит прикосновения чужого. И отвечает!»
– Не каждый день узнаешь, что какая-то тварь вселилась в тело мужа, – прошептала я. Голос дрогнул – не от страха. От ярости, которая плескалась в груди.
– Ах, тут ещё не известно, кто был большей тварью, – заметил он.
Он. Просто «он». Я не могла назвать его Альсаром. Не смела. Потому что имя – это память. А память – это боль. А боль сейчас была роскошью, которую я не могла себе позволить.
– С этого момента правила в доме устанавливаю я, – его голос опустился, стал плотным, как смола. – Правило первое. Ты всегда на виду. Всегда рядом. Всегда в поле зрения. Я тебе не доверяю. За нарушение этого правила последует наказание. Тебе не понравится.
Он со вздохом допил чай. Я смотрела на свою кружку – пар давно исчез, поверхность стала матовой, как глаза мертвеца. Я к своему даже не притронулась. Не потому что боялась яда. А потому что в горле стояла такая тошнота, что даже запах любимого чая вызывал спазм в желудке.
– Правило номер два. Я жуткий педант, – его пальцы постучали по подлокотнику – ровно, чётко, без единой паузы. – И меня очень нервирует, когда кто-то что-то неправильно складывает, ставит, делает… – Он замолчал, и взгляд его скользнул по моим коленям – крошечная складка на юбке, которую я не разгладила в спешке.
Его бровь дрогнула. Едва заметно. Но я увидела. И почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Я вздохнула, пытаясь удержать себя на грани слёз. Слёзы – это слабость. А слабость – это смерть.
– Правило третье. Приближаться ко мне ты не имеешь права. Приближаться к тебе имею право только я.
Господи, сколько ещё этих правил? Я стиснула зубы так сильно, что в челюсти засвербело. На языке остался привкус крови – я прикусила губу, не заметив. Игрушка? Кукла? Нет. Хуже. Я – заложница. Не в замке. В собственном доме.
– Любая попытка бунта или непокорности будет строго наказываться. Как? Я еще не придумал. Но раз я не придумал, значит все обычные наказания кажутся мне слишком мягкими. Это должно тебя насторожить…
Как вообще все это случилось? Как? Как я могла попасть в такую ситуацию? Метка на запястье? Почему она вспыхнула только сейчас? Может, это Альсар пытается дать мне знак? Или… Я не знаю… Мне хочется верить, что я смогу его вызволить.
– Вся твоя жизнь с этого момента под моим контролем, – подытожил голос.
«Держись, милый…» – стиснула я зубы, глядя на красивый профиль мужа. – «Я обязательно что-нибудь придумаю…»
– А сейчас потренируемся на дворецком изображать счастливую семью, которая помирилась, – заметил Он с усмешкой, повернувшись в мою сторону.
Один взмах руки – и моё кресло скользнуло по паркету, будто невидимые нити потянули его к Нему. Дерево скрипнуло, и я вздрогнула – не от магии. От близости. От запаха: дым, сталь, и под ними полынь.
«Итак, что мы знаем? – я глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает горло. Он обладает мощной магией! Он – не мой муж. И он опасен. А еще он жуткий педант!»
«Мне нужна библиотека. Срочно. И союзник… Кто может в это поверить…» – пронеслась в голове мысль, а я уцепилась за нее, как за соломинку.
