Кристина Юраш
Развод с генералом. Дважды истинная
Пролог
– Я не хочу тебя, Алира…
Красавец – генерал, Иарменор Эрден, мой муж, произнес эти слова и замолчал. И в этом молчании он был честен до жестокости.
Метка истинности на моём запястье давно погасла. А в газетах уже пишут, что новой любовью генерала стала Эллен Вальберг – неземная красавица, хрупкая, как хрусталь, с кожей цвета первого снега.
– Ты теперь просто брезгуешь! – севшим голосом прошептала я. – А ведь когда я меняла повязки на твоих ранах, впитывая проклятие в собственное тело, ты не брезговал. Ты целовал мои пальцы и шептал: «Не уходи…»
Он только что вернул мои руки, которые пытались расстегнуть его мундир.
– Я знаю, что выгляжу, как старуха! Но мне всего лишь двадцать шесть! Твоё проклятие забрало у меня всё. Молодость. Красоту. Здоровье! Чтобы однажды я услышала, что тебе тошно на меня смотреть?
Я еще терпела. Я еще не плакала.
– Я пожертвовала самым дорогим, что есть у женщины, чтобы ты выжил. А теперь тебе стыдно появляться со мной в обществе! – мой голос стал громче.
Он все еще молчал. Я знала, что слуги слышали наш разговор. Да к черту слуг! Вся столица уже знает, что теперь постель генерала греет другая!
– Тебе неприятно видеть меня рядом. Ты не хочешь меня. Тебе стыдно со мной куда-то выходить! – произнесла я, давясь слезами.
Мой главный мой позор произошел сегодня. На Императорском балу, на который меня, разумеется, не взяли.
Теперь вся столица судачит, что у генерала Эрдена появилась красавица-любовница! Пока его уродливая жена сидит в своем поместье.
Дворецкий прятал газету, как мог. Он одновременно не хотел подставлять хозяина. И расстраивать меня. И я его понимаю.
Теперь вся столица гадает, когда назначена дата новой свадьбы, какое платье выберет невеста и сколько у них будет детей.
– Я сразу поняла, что что-то не так. С того момента, как ты очнулся, ты… ты… ни разу не поцеловал меня… в губы… Только руку… Или в висок… И ни разу в губы… – захлебываясь болью, прошептала я.
Внутри все дрожало от этих слов.
Я больше не видела в его сапфировых глазах того желания, которое видела раньше. Метка истинности на моем запястье померкла. Она почти исчезла. Остался лишь слабый контур, словно напоминание о том, что когда-то я была для него самой желанной женщиной на свете.
Словно сама судьба решила, что красавцу – генералу пора подыскивать новую шикарную жену.
А раньше метка сияла золотом. Я гладила ее. Его знак. Его печать. Его любовь. Я знала, что пока она горит, он жив. Он помнит обо мне. И она успокаивала меня тогда, когда я начинала переживать. Древняя магия, связавшая две души казалась мне нерушимой.
До того, как я развернула свежий выпуск газеты.
– Я… я еще никогда не выпрашивала у мужчины … любовь, – мой голос дрогнул. Но я постаралась сдержать рыдания. – Это… это так унизительно… Ты даже представить себе не можешь насколько это … унизительно…
Я прижала руку к лицу, пытаясь сдержать подступающие слезы
– Я знаю, сколько ты для меня сделала. И я безмерно тебе благодарен, но… Только не надо плакать… Я прошу тебя… Ты же сама все понимаешь… – произнес Иарменор.
Рука мужа легла на мое плечо, но я резким движением скинула ее.
– Не трогай меня, – прошептала я, закусывая сгиб указательного пальца, чтобы не разрыдаться. – Уйди… Уйди!
Мое тело трясло, а перед глазами – бессонные ночи возле его постели. С того момента, как его привезли умирающим шесть месяцев назад, казалось, прошла целая жизнь.
“Я вернусь! Обязательно!”, – вспоминала я его голос. Я помнила его пальцы, которые гладили мою щеку. Вспоминала, его величественную походку, идеальную выправку. Я стояла у окна и видела, как адъютант открывает перед ним дверь кареты. И мое сердце билось, переполненное любовью, гордостью и тревогой.
Словно оно предчувствовало беду.
Когда его привезли домой, мне сказали готовиться к похоронам.
Врачи в один голос говорили: «Он безнадёжен! Это проклятье – хуже чумы. Еще никому не удалось выжить… И тут даже драконья кровь не спасет. Хотя, будь на его месте человек, он давно был бы мертв… ».
Я помню, как сжимала его руку и целовала его пальцы. Как сочились тьмой проклятой магии его повязки. И как доктора отказывались их менять: “Мадам, не трогайте! Это… это опасно для окружающих!”.
“Госпожа-а-а! Я больше не буду менять повязки господину генералу! Хоть увольте!”, – ревела служанка Дженни, стоя передо мной на коленях и показывая свою руку со следом проклятья, которое моментально въедалось в ее кожу.
Никто. Ни за какие деньги не хотел рисковать собой. Ни одна сиделка не соглашалась находиться рядом с ним.
А я не могла бросить любимого. Не могла. Я сидела рядом, меняла повязки, разговаривала с ним, кормила с ложечки, мыла, давала ему зелье, пока слуги толпились в дверях, боясь подойти ближе, чтобы "не заразиться"!
“Мадам, вы … очень рискуете, находясь рядом с ним… Последствия могут быть необратимыми!”, – негромко говорили доктора, показывая глазами на приоткрытую дверь спальни. – “Вам лучше нанять сиделку!”.
Сиделку? Ха! Легко сказать! Никто не соглашался медленно убивать себя, меняя ему повязки! Сколько бы я не обещала!
Я платила свою цену за каждый день его жизни. Платила бессонными ночами, тихими молитвами, глазами, полными слез и надеждой, которая не угасала в моем сердце.
“Мадам, у вас седая прядь…” – с ужасом прошептала служанка, выронив гребень на пол.
В зеркале отражалась не я. Не та молодая, красивая женщина, которая целовала моего генерала на прощание. Мне было всего двадцать шесть, а выглядела я на пятьдесят. При условии, что тридцать лет я посвятила пьянству!
“Мадам, а что с вашей кожей?”, – сглатывала служанка, рассматривая мое лицо в ужасе, с которым юность и свежесть смотрит на болезнь и старость.
Они смотрели на меня как на героя.
А я больше не могла смотреть на себя в зеркало, в котором отражалась седая измученная отекшая старуха с кожей, похожей на пергамент, с темными кругами вокруг глаз, с морщинами и уставшими глазами.
И это все ради того, чтобы однажды увидеть, как мой красавец, моя любовь, мой генерал снова расправит широкие плечи, наденет темный мундир с золотыми эполетами, стянет волосы лентой и снова произнесет: “Служу Империи!”.
– Я понимаю. Но и ты меня пойми… – его рука попыталась меня обнять снова. – Это не значит, что мы разводимся. Или я тебя брошу. Нет. Я обязан тебе жизнью. И это дорогого стоит.
Сейчас я чувствовала себя лошадью Пржевальского. Верной боевой подругой, которая не бросила в беде. Которую больше не хотят. Но и не выгоняют.
– Мы постараемся с этим что-то сделать, – он коснулся моего лица, а я почувствовала, словно это прикосновение меня обожгло.
Я все еще любила.
Все еще хотела его.
И мысль о том, что меня отвергли, была просто невыносимой.
Он был красив, как пламя на краю гибели – высокий, с широкими плечами, будто выкованными из стали Империи. Его лицо – резкое, с высокими скулами и тонким шрамом, идушим от виска к подбородку, память о сражении под Коллфраксом. Но главное – глаза. Сапфировые днём, ночью они вспыхивали янтарным, а в гневе зрачки сужались до вертикальных щелей, как у зверя.
Я знала: под мундиром с золотыми эполетами скрывалась не просто душа воина, а древняя кровь. Говорили, что настоящие, оборотные драконы больше не рождаются… но он доказывал обратное каждым своим вздохом.
Иногда, в бреду, он шептал на древнем языке драконов – слова, от которых гас свет и дрожали стены. А однажды я увидела, как по его вискам пробежала тонкая чешуйчатая тень… и исчезла, едва я коснулась ее пальцем.
Сейчас он смотрел на меня по прежнему молодой, красивый, сильный. А мой плач был почти беззвучен. Я с трудом могла сдержать его после такого унижения.
– Давай пока подождем. Может, еще один доктор посмотрит и сможет что-то исправить? Я что-нибудь придумаю. Обязательно!
“Сможет что-то исправить!”, – мысленно передразнила я, глядя на свежую газету, которая лежала на столике.
Сказать или не сказать?
Я зажмурилась, а потом шагнула к столу, взяла газету, развернула ее на первой странице, а потом посмотрела ему в глаза.
– Ты уже придумал. Дочь герцога, первая красавица – отличная пара для генерала – победителя Эрдена! Пока его жена сидит дома! – едва слышным от боли шепотом задохнулась я.
В груди что-то подрагивало. Нет, не там, где сердце. Где-то в солнечном сплетении. Словно мне холодно. Словно меня знобит.
Муж смотрел на фотографию, а потом на меня. На глянцевой бумаге – Эллен Вальберг в белом бальном платье дебютантки, её пальцы лежат на рукаве генерала. Его глаза – те самые сапфировые, что когда-то горели, глядя на меня. Теперь они смотрят на неё.
– Я не хотел, чтобы ты это видела, – прошептал он.
Глава 1
– Именно поэтому ты попросил дворецкого перехватывать все газеты! – с горечью произнесла я. Мои губы дрогнули, а я сжала их. – Как там ее? Эллен Вальберг?
– Ты… ты всё не так поняла! – на лице мужа было мучительное страдание.
– Мне тут уже всё объяснили. Любовница генерала! Эллен Вальберг! – прошептала я сквозь боль, прикасаясь к своему лицу.– Но разве я в этом виновата?
– Я знаю, что ты не виновата! И я не собираюсь рушить семью. Ты для меня дорогой человек. А она…
– Хватит! – закричала я, не в силах выдержать эту пытку гордости. – Я знаю, кто она для тебя!
Я бросила газету на пол и вышла из комнаты.
Служанка, попавшаяся мне на пути, сделала вид, что не заметила моих слез. Она к ним уже привыкла. Раньше я плакала от бессилия и страха за его жизнь. Сейчас я плакала от того, что верила: "красота – это не самое важное в любви! Любовь сильнее внешности!".
Я вошла в свои покои, закрывая за собой дверь.
Зеркальное трюмо было занавешено тканью. На столике стояли самые лучшие крема, зелья, мази, притирки. Которые ни черта не помогали! Если бы хоть чуть-чуть… Хоть капельку… Ну хоть немножко… Я бы взяла себя в руки и немного успокоилась. Но нет. Надежды не было.
Не в силах вытерпеть боль и отчаяние, я смела их с трюмо, а они все посыпались на пол.
“Бесполезная ерунда!” – тряслась я в беззвучном плаче.
В дверь послышался стук, а я обернулась, зная, кто так стучит.
– Алира. Я прошу тебя. Открой дверь. Давай поговорим! Я тебе всё объясню!
– Хватит! – закричала я, задыхаясь от боли. – Ты всё сказал! Я тебя услышала! Убирайся! Иарменор! Убирайся!!!
Я присела в кресло и заплакала. Не прошло и пятнадцати минут, как от дома отъехала его карета. И снова бал, и снова званый ужин, и снова красавица, которую не стыдно показать людям!
– Эллен Вальберг, – проглотила я это имя. И оно потекло слезами по моим щекам.
Хрупкая, изысканная, словно статуэтка. Ее кожа была белоснежной, глаза – прозрачные, почти бесцветные, будто лёд на озере, но очень выразительные! Улыбка – точная, как шаг парадного строя. Она не смеётся громко, не делает резких движений, не теряет контроля.
Её красота – холодная, без теней, без глубины. Она – идеальное украшение для мундира генерала – победителя.
Но…
Я всхлипнула.
Не она меняла повязки, пропитанные проклятьем! Не она кормила его с ложечки! Не она каждый день промывала раны зельем!
Это делала я! Я!
Замерев на секунду, я сглотнула. А потом глубоко-глубоко вдохнула, чтобы медленно выпустить воздух, слыша, как стучат от нервов мои зубы.
– Что ж…
Я осмотрела комнату, а потом закрыла глаза.
– Дженни! – позвала я.
Мой предательски голос дрогнул.
– Да, госпожа! – послышался голос служанки.
– Пусть мне подготовят карету… – прошептала я.
Что-то в груди снова задрожало, словно противясь решению, которое я только что приняла. Дрожали даже мои руки.
Но гордость не дрогнула.
Я открыла дверь, чтобы Дженни смогла войти, а потом вернулась в свое кресло. Теперь на смену дрожи пришло холодное спокойствие. Казалось, всё внутри застыло. Я попыталась сглотнуть, но в горле – ком. Нет, это не ком. Это гордость. Моя гордость.
– Дженни. Собери мои вещи. Много не бери. Просто саквояж. Этого будет достаточно, – приказала я.
“Неужели я решилась на это?” – прошептало что-то внутри, затаив дыхание.
– Да, – беззвучно ответила я, но голос дрогнул. Я сидела и смотрела в пламя камина. Мысли пытались зацепиться за новую жизнь. Но я не могла представить ее себе.
