– С какой стати я должен ему сочувствовать! – огрызнулся Стас. – Кто это был? Ведь это не лукачцы?
– Все в балаклавах, – с трудом губами-оладьями отвечал Алекс.
– Хоть что-то говорили? За что? Гопники или кто посерьезней? На кого думаешь?
Пострадавший изобразил жест «не знаю». На том их первый разговор закончился.
Помимо чудовищных кровоподтеков по всему телу и сотрясения мозга у него было три треснутых ребра, глубокое рассечение щеки и две сломанные косточки на правой кисти руки. Половина зубов шаталась, но все же кое-как держалась.
Выздоровление проходило медленно. Хуже всего обстояло с головой, в ней постоянно что-то шевелилось и перекатывалось, иногда казалось, что память и соображалку отбили напрочь и в прежнем объеме их уже не вернуть. Еще была полная апатия и безразличие ко всему вокруг. Нечто подобное он испытывал, когда «дядя Альберто» вывез его через Доминикану в Москву. Хотя нет, как раз тогда мысли и чувства у него были самыми яркими и цельными, хотелось всех обхитрить и вырваться на волю из этой жуткой России.
Иногда на ум приходила еще одна больница – тюремная. Когда его мать при бегстве через джунгли от полиции укусила змея, и Исабель вынуждена была выйти к ближайшей больнице, где ее и повязали. Как же потом она в тюремной больнице сумела покончить с собой? Подробностей об этом ему никто не сообщал, и теперь сквозь резкую головную боль он додумывал их сам: то про женскую заколку, которой она вскрыла себе вены, то про ампулу с ядом, зашитую в одежде, то про повешенье на спинке собственной кровати, о котором он читал в справочнике по криминалистике. Эти мысли немного успокаивали, заставляли не слишком себя жалеть.
Зато никак невозможно было смириться со сгоревшим Катафалком. Ну, угнали бы, ну разобрали на запчасти, но зачем жечь?! Это казалось верхом дебилизма. И машину было жаль, как живого человека. Более того, казалось, что именно Катафалк принял на себя основную долю бандитской агрессии и тем самым спас своему хозяину жизнь.
Насчет налетчиков сомневаться не приходилось: кто еще как не братки Лукача. Вот только почему в балаклавах? Хотя, если им прошла команда «Бирему» не трогать, они просто захотели тайно поквитаться за унижение, которому он подверг их в отеле. Тогда понятно, почему и Катафалк сожгли. Кроме мобильников пропали портмоне с пятью тысячами рублей, водительские права и московский студенческий билет. Причастным к налету мог, правда, быть приснопамятный московский холдинг «Элис», дабы отомстить за двух своих застреленных Алексом охранников. Но эти вряд ли бы оставили его в живых. Думалось также и о цэрэушниках. Узнали про его двурушничество и для начала решили наказать физически. Потом добавят наказание финансовое: отожмут все наследство и – гуляй Вася! Была еще версия с сокурсниками-гопниками, те могли засечь его в центре города и позавидовать Катафалку, а потом побоялись угонять слишком броское авто, но это выглядело самым слабым вариантом.
Единственным положительным моментом во всей ситуации было избавление от стукаческой «Моторолы», мол, сгорела в «мерседесе», давайте новую. Только вот поверят ли у Маккоя, что поджог был натуральным, а не постановочным.
Впрочем, его переживания по этому поводу рассеялись достаточно быстро. Ева сообщила о появлении в «Биреме» Севы с вопросом: где Копылов? А еще через пару дней кудрявый Перегонщик объявился и сам в больнице. Все осмотрел, все расспросил и даже сфоткал Алекса на мыльницу. Про стукаческий телефон тоже заикнулся, но по другому поводу, попросил, чтобы Ева выдала ему две упаковки с другими «Моторолами». Заодно стал свидетелем прихода к Копылову ментовского следователя с расспросами о поджоге.
Девушка Бонда навещала его каждый день, принося кучу отельных новостей. Даже явилась как-то с нотариусом, чтобы тот зафиксировал за ней право подписи всех распоряжений Алекса, став тем самым формальным директором «Биремы». Рассказала о появлении в отеле добровольных сексотов, которые охотно стучат друг на друга и рассказывают интересные детали, например, что баню в «Биреме» намеренно повредил сам Попов, дабы там не кутили лукачцы со своими телками, что англичан обзывают бакалаврами, а Алекса «Наша акула», что Софья Степановна регулярно докладывает бывшему владельцу, что происходит в «Биреме», что Глеб и Игорь, получившие прозвища Чипа и Дейла, здорово всех раздражают и даже непонятно чем именно, со смехом поведала, как Циммера из отеля изъяла его разгневанная подруга Рая.
Дела в Лэнгвидж Скул шли со своими шероховатостями. Если бесплатные занятия прошли на ура, то с оплатой по полторы тысячи за урок возникла некоторая напряженка. Грэйс объяснила Еве, что половинная скидка может быть лишь позже и только для лучших учеников. В конце концов, договорились о некоем языковом бартере, и для массовости на уроки стали ходить кроме Евы и Глеба с Игорем еще Люсьен и буфетчица Алла, взамен они потом по часу обучают русскому языку троих «бакалавров».
Отсутствие в больнице страха перед прослушкой позволило Алексу с напарницей говорить вполне свободно, обсуждая персоны всей четверки мелкобритов. У каждого оказалась своя «вишенка»: Томас всюду носился с цифровой видеокамерой, которой он не столько снимал окружающее, сколько свои комментарии этому окружающему. Юджин вел расспросы аборигенов о совдеповском прошлом, явно для какого-то научного трактата. Оливия с не меньшим пылом стремилась узнать Петербург-балетный в двухсотлетнем разрезе. На мелкий шпионаж тянула разве что сама Зондерша, в сопровождении Глеба или Игоря прочесывая магазины и рестораны в городском центре и делая об этом какие-то записи. Но при желании это легко можно было принять за заказ какого-нибудь лондонского турагентства на новый путеводитель. Справки, наведенные обо всей четверке в Англии, только подтверждали их чистую гражданскую сущность.
Память все же постепенно возвращалась к нему. Через силу вспоминал номера телефонов, финские слова, первую главу «Евгения Онегина», умножать в уме трехзначное число на двухзначное еще не получалось, но на однозначное уже вполне. Сильно мешало, что он не мог рисовать правой рукой, пытался рисовать левой, но как курица лапой.
Вся чернота и опухлость тоже заметно уменьшались, однако сам лик Алекса заметно поменялся: шрам на щеке не проходил, и чтобы его скрыть, он отращивал короткую черную бородку, прибавляя себе лет и важности.
2
По-своему реагировали на кулачные приключения Валета в Инкубаторе. Этому были посвящены аж два заседания высокой Тройки. Но если двухминутный ролик с дракой в Буфете встретили под реплики: «Пора ему на краповый берет сдавать», «На криминального пахана уже точно сдал», и никто даже не спросил про мародерский ТТ (как оказалось, генерал с подполковником просто на двести процентов были уверены, что пистолет уже у Стаса), то ситуация с горящим авто была совсем невеселой.
– Это точно были не отельные рэкетиры? – с пристрастием вопрошал Стаса Рогов.
– Клянутся, что не они. Ну не враги же они сами себе. Я четко им объяснил, что ссориться с армейским спецназом им не стоит, что тюремными шконками не отделаются.
– И они поверили, что наш спецназ крышует «Бирему»? – усомнился генерал.
– Почему бы и нет. Сейчас у всех свои доходные места. Да и Валет хорошо свой нрав продемонстрировал. Никакой шкет без железной поддержки на такое не рискнет.
– В «Биреме» что говорят?
– До вчерашнего дня думали, что их босс на дачу в Финляндию укатил.
Рогов с Яковенко вопросительно воззрились на капитана.
– Чертов следователь из больницы поперся прямо в гостиницу наводить справки и про «мерседес», и про нашего Валета. Ева не успела его перехватить… Ну не думал я, что какому-то менту приспичит выяснять про сгоревшую машину богатого хлыща.
– Надеюсь, англичан он не расспрашивал? – возмечтал генерал.
– Боюсь, они узнают по любому. Бабский коллектив, – вздохнул Стас.
– Со всех подписку точно не возьмешь, – согласился подполковник.
Повисла тяжелая пауза. Как к бандитскому налету на Валета отнесутся англичане, которые и до этого выбирались из отеля лишь под охраной? Не свернут ли свои курсы?
Генерал решил сменить тему:
– Настораживает, что кроме этого Севы Ухнова они к Валету никого не подводят. Что там вообще с этим Севой?
– Потому и не подводят, видят, что с Валетом большой каши не сваришь, – высказал свое мнение подполковник.
– Да и у нас не больно хорошая каша получается, – хмыкнул Рогов. Оба подчиненных понимали, что он имеет в виду: пол-Инкубатора, осененных высокими званиями, умениями и зарплатами, должны заниматься кулачными похождениями и сумасбродствами желторотого юнца, ни дня не служившего в армии.
– Как показала проверка, Сева и сам все команды получает по телефону, а конверты с баксами в отдельном месте, – доложил капитан. – Удалось выяснить – копит на жилье в Греции. Почти уже накопил. Теперь копит золотой запас на греческую жизнь.
– Что там с Евой?
– В отсутствие Валета она взяла на себя не только гостиницу, но и Школу. Сначала два-три раза подменила на ресепшене нанятую Грэйс консьержку, теперь эту консьержку и вовсе уволили, и Ева пока полностью подменяет ее с положенной зарплатой.
– И велика ли та зарплата? – поинтересовался Рогов.
– Больше, чем она получает в своем экскурсионном бюро. Там, правда, за три дня в неделю, а тут за пять.
– Может быть, это пока действительно чисто языковые курсы, – предположил Яковенко. – Рекогносцировка на местности, а потом уже переходить к следующей стадии.
– Что с прослушкой?
– Прослушка ничего особого не высветила, – нехотя признался Стас. – Все четверо засланных казачков чинно знакомятся со своими группами и ведут занятия в полном соответствии с привезенными учебниками и учебным материалом. Ни о чем постороннем речь в классах не заходит. После окончания занятий некоторые из учеников, правда, задают им, любопытства ради, и личные вопросы, но все они касаются преимущественно красот Питера и мест, которые мелкобритам непременно надо посетить.
– Как ты сказал? – удивленно воскликнул генерал.
– Это Валет с Евой их так по янычарской привычке называют. Были когда-то великобританцами, стали теперь мелкобритами.
– Что с охранниками?
– Ропщут, что их таких бесценных на копеечном задании используют.
– Пусть ропщут. Что с интернет-газетой?
– Пока подвисла.
– Может, к ней бесценных охранников подключить?
Стас с Яковенко переглянулись.
– Шучу, конечно. Пусть тогда наш миллионер возвращается пораньше.
– С боевыми отметинами?!
– А почему бы и нет. Посмотрим, какая стойка у… мелкобритов будет на это.
3
Однако ехать в отель в нетоварном виде Алекс отказался категорически. Сказал Еве везти его в Треххатку. По дороге поинтересовался:
– Ты говорила, что Чипа и Дейла в «Биреме» не любят. Почему?
– Считают их наемниками из горячих точек.
– А это так?
– Алла их и вовсе боится, говорит, что у них глаза убийц. Те рэкетиры ей и то больше нравились.
– А тебя они слушаются?
– Теоретически да, а практически через губу. Но бакалавры ими вроде довольны.
В квартире Алекс первым делом метнулся к ноутбуку – в больнице никакого интернета не было. Письма были только от Даниловны из Штатов, он их отложил на потом. Пока Ева разогревала магазинную пиццу, отправил послание однокашнику Жорке Хазину:
«Приезжай, есть возможность хорошо подраться».
С Хазиным его связывали кулачный поединок в первый день пребывания в янычарской школе, совместные занятия по испанскому языку и вылазки в выпускном классе на электричках в Москву, где они развлекались, гоняя скинхедов возле общежития Университета дружбы народов. Жорка был настоящим человеком войны, которому прочили выдающуюся краповую карьеру, но после школы он выпендрился почище Копылова, выбрав вместо военного вуза духовную семинарию, где продержался ровно год. Потом, по информации, полученной от Даниловны (как бывшая староста она ревниво отслеживала пути всех однокашников), подался сперва в Тюмень в нефтянники (поработать руками), потом на Мальту (оживить свой английский) и на Тенерифе (оживить свой испанский). Через час Алекса отвлек от ужина тонкий писк ноутбука с ответом от Хазина:
«Готов выехать хоть сегодня. Пароли и явки».
«Завтра у левого копыта Петра I в 17.00» – отстучал он и тут же пришло:
«Буду в 17.30».
Довольно ухмыляясь, Алекс уничтожил переписку и выключил ноутбук.
– Хорошо с девушкой пообщался? – глянула на кухне поверх чашки кофе Ева.
– Выше всяких похвал.
– Про больницу и персональный отель тоже сообщил?
– Разумеется.
– Ты бы хоть фото своей пассии показал.
– А запросто. – Он не поленился сходить за альбомом, который раньше показывал ей из своих рук. Теперь просто вытащил своей гипсовой клешней спрятанный под фото бабушки Дуси снимок Даниловны.
Отставив чашку, Ева внимательно изучила лицо и стати его одноклассницы, потом протянула руку:
– Давай еще.
Поколебавшись, он достал из-под фото медведя на фоне камчатского вулкана снимок малышки Юли – этакий привет из московского вуза.
– Еще!
Снимок двенадцатилетней Камиллы из Лимона находился под итурупской сопкой.
– Еще!
Хулиганить так хулиганить – он извлек из-под Залива Петра Великого рисунок с ликом самой Евы.
– Прямо альфа-самец ты у нас какой-то. Это все? А Вера где?
– Особо засекречена. Кстати, найди мне ее, Веру Орешину. Ничего не объясняй, просто скажи, что мне очень надо ее видеть.
– Найду, если скажешь, почему такой донжуан.
– Боюсь, мой ответ тебе не понравится.
– Колись давай.
– В основном из сострадания. Согласно непроверенным данным, мечтания о любви составляют восемьдесят пять процентов мыслей молодых девушек. Поэтому оказавшись с любой барышней в закрытом помещении, я тотчас начинаю склонять ее к грехопадению.
– Зачем?
– Чтобы повысить ее самооценку, не свою же. Каждый раз мечтаю, чтобы она оказалась недотрогой и с гневом отвергла мои гнусные притязания, но, увы, недотрог в мире оказывается так мало.
– Вот же паразит! – вознесла она над ним карающую руку, он едва со смехом успел увернуться.
Сполоснув тарелки, Ева засобиралась домой.
– Ты разве не останешься? – заволновался Алекс. – Хочешь, чтобы меня гормоны совсем замучили? Или ничто ревнивое тебе не чуждо?
– Для тебя сейчас это удовольствие не совместимое с жизнью, – отшутилась Девушка Бонда.
– А давай проверим?
– А давай не будем проверять?
– Ну, Ева! Кто меня от гопников защитит? А утром кто завтрак приготовит? – взмолился он. – Можешь отдельно лечь в спальне на надувном матрасе.
– Ага! Чтобы ты ко мне ночью приставать пришел, – легко разгадала она. – А я девушка слабохарактерная, возьму и соглашусь.
– Ну и будет нам счастье.
– Не в этот раз. У меня дома кошка не кормлена и цветы полить надо.
4
