На свидание у толчковой ноги коня Петра I Хазин явился совсем налегке, без какой-либо сумки. Алекс стоял чуть вдалеке и имел возможность рассмотреть бывшего дружбана: дорогой прикид, безупречная стрижка, ртутные движения, король горы или сын короля горы. Наконец и Жорка заметил его и вальяжной походкой двинулся навстречу.
– Меняйте походку, за вами следят, – старой шуткой приветствовал гостя Копылов.
– Уже поменял, – Хазин картинно несколько раз припал на правую ногу.
Они не обнимались, ограничились рукопожатием.
– Из багажа только пара свежих носков в карманах?
– Ну почему же, свежий смокинг тоже со мной, – ответил Жорка по-испански и уверенно повел его прочь с Площади Декабристов.
– Что, уже и отель нашел? – перешел тоже на испанский Алекс.
– Зачем? Есть родная тетка в большой квартире, но вдруг у тебя что-то получше.
Они вышли к парковке, где на призыв Жоркиного ключа весело откликнулся пятилетнего возраста «Джип Чероки».
– Аренда? – полюбопытствовал Копылов.
– Подарок родичей. Чтобы блудный сынок все же взялся за ум.
Они загрузились в машину. Сзади рядом с большой сумкой лежала гитара в чехле. Алекс тотчас вспомнил, как на выпускном Жорка поразил всех исполнением «Прощания славянки» с иными еще более щемящими куплетами.
– Значит куда? – спросил Хаза.
– Если тетка не напрягает, то к тетке. – Это было явно лучше, чем уже заказанная бронь в чужой гостинице или постой в собственной Треххатке.
Жорка достал карту-схему Питера, точкой обозначил на ней местожительство родственницы и передал карту Алексу:
– Работайте, штурман.
Прокладывая их маршрут по уличной паутине, Копылов обдумывал новый зажиточный статус Хазина. Отец Жорки был военным вертолетчиком, Героем Советского Союза за Афган, сейчас мог быть гражданским вертолетчиком, но тогда вряд ли потянул для сына дорогое авто. Может быть, его мать, она вроде была бухгалтером и теперь вполне могла пахать в московской богатой фирме.
О деле дорогой почти не разговаривали.
– Это из-за этого? – лишь раз кивнул на гипс Алекса Хазин.
– Точно так.
– Бить сильно придется?
– Возможно, даже стрелять, – невозмутимо сообщил Алекс.
– И стрелялки есть?
– Что предпочитаешь: «Беретту» с тремя патронами, «макарыча» с полной обоймой или ТТ с семью патронами?
– Да наверно «Беретту», – был не менее душевный ответ.
Тетя Хазина оказалась весьма хлебосольной. Из-за стола парни встали, поправившись на полтора килограмма. Заодно за час чревоугодия Алекс узнал о Жорке больше, чем за четыре школьных года. Например, что у него не одна старшая сестра, а две и обе глухонемые, причем обе недавно родили по сыну с нормальным слухом. Хазин-старший стал директором СП с немцами, а мама трудится главбухом в не менее солидном учреждении. Недавно вдобавок к зимней даче на Истре они приобрели виллу в Черногории, не говоря уже о московских квартирах для всех троих отпрысков. Да и приехал в Питер Жорж еще и по командировке от отцовской фирмы.
Все это требовало более развернутой информации, и, оказавшись в отдельной гостевой комнате, друзья проговорили с девяти часов вечера до четырех утра. Еще никогда глотка Копылова не трудилась с таким усердием, так что к утру она болела у него не меньше срастающихся ребер. Тут были и интернатские воспоминания, и день сегодняшний, и обмен мнениями обо всем политическом, культурном, спортивном, донжуанском. Оказалось, что подобных разговоров Алексу страшно не хватало, ведь не со Стасом и Евой все это обсуждать. Поражал своими суждениями и сам Жорка. Чего только стоил его ответ на простой вопрос: почему после школы он поперся не в военное училище, а в Духовную семинарию:
– Понимаешь, когда учились, я обо всем этом как-то не думал. А вдруг уже все: бери аттестат и езжай куда знаешь. И я вдруг открыл для себя, что офицер – это человек, посылающий солдат на смерть. Меня сразу как переклинило. То есть сам по себе я готов идти и взрывать себя гранатой вместе с дюжиной душманов, а других посылать – ни за что! Простые гражданские вузы – это такая тоска! Ну и ломанулся в Сергиев Посад. Было интересно, смогу ли я за месяц превратиться в истово верующего православного. Подделал даже письмо от родителей, что они якобы не возражают против такого выбора семнадцатилетнего сына. Год там все было супер-пупер, а потом как-то все вошло в колею и стало повторяться. Да и мой духовник разглядел, что моя психофизика к послушанию не очень подходящая, мол, свое послушание мирской суеты я еще не исполнил.
Цель своей командировки Хаза тоже не скрывал:
– Отец сватает, чтобы я открыл в Питере филиал его фирмы по продаже немецкой бытовой техники, мол, работа как работа, зато будешь сам себе хозяин. Все это звучит завлекательно, но все равно не то. Чтобы заниматься каким-то делом, мне нужно, чтобы оно было необходимо кому-то еще, как говорится: «Мы с тобой спина к спине у мачты против тысячи вдвоем». Не хочешь со мной славным лавочником заделаться?
О трех годах после семинарии рассказывал с видимым удовольствием:
– Сменил десяток занятий. Три месяца в Тюмени это было что-то. Сухой закон, кромешное вкалывание, а какие разговоры в вахтовом вагончике! Мужики со всего СНГ. Это были даже «не мои университеты», а моя «аспирантура» о глубинном русском народе. Потом махнул в Таиланд, там с полгода. Сначала в какой-то отельной подсобке с напарником, а потом в тайской общаге, где я был единственным европейцем. И ничего, оказывается, на полтора доллара в день вполне можно жить. За треть гонорара с официальным экскурсоводом-тайцем русские группы обслуживали. Но самое большое приключение было в третий раз, когда я с двумя такими же обормотами перегонял из Находки в Москву по зимнику новый японский внедорожник. Семь суток беспрерывной гонки, Париж – Дакар отдыхают. Один спит, второй за рулем, третий толкает его в бок, чтобы не засыпал.
Алекс в ответ мог поделиться разве лишь своим путешествием на втором курсе московской учебы: Москва – Первопавловск – Итуруп – Сахалин – Владивосток – Москва.
– Даже частные уроки испанского давал, твоя школа, – продолжал свою одиссею Хазин. – По мелочам еще компьютерством иногда балуюсь. Мне, кстати, пятьсот баксов за сайт одна питерская фирма должна, завтра поеду вытрясать. Еще была интернет-страничка у одного малоизвестного, но весьма денежного поэта. Ему напрягать свои поэтические мозги в лом, а мне, литературному негру, в самый раз.
– Как интернет-страничка! – едва не подскочил со своего места Копылов. – И каждый день что-то писал там?
– Ну да, а что?
– Меняю свою лавочную работу на тебя, на твою интернет-работу на меня.
– И оба друг другу ничего не будем башлять! – хохотал Жорка.
Как-то так получилось, что ни про наследство, ни про «Бирему», ни даже про переезд Алекса в Питер разговора не заходило, хотя ясно было, что Даниловна переписывалась и с Хазиным. Жорке вполне достаточно было объяснения, что напали четверо хануриков в балаклавах, «мерс» сожгли, а самого Алекса до полусмерти отдубасили, только захотел чуть уточнить:
– Я на подтанцовке или как действующее лицо?
– Как получится, – отвечал Копылов, демонстрируя свою гипсовую конечность.
С четырех утра до семи они немного поспали, улегшись валетом на одноместной кровати, после чего Алекс отбыл домой. Перед уходом попытался всучить Жорке пять «франклинов» подъемных, но был со смехом отвергнут:
– Не хочу быть наемным киллером, только киллером по велению сердца.
Договорились пока не встречаться: Хазе ходить по злачным музеям и искать точку для продажи немецкой бытовой техники, а Алексу выяснять, где есть бандитское гнездо.
5
С вечера он благоразумно отключил свою новую «Нокию», вспомнил об этом уже подходя к Треххатке. Едва вставил в телефон батарейку, как экран выдал с десяток не отвеченных вызовов. Сперва он набрал Софью Степановну: в «Биреме» пьяный постоялец заснул с сигаретой в постели и ночью его с ожогами забрали на «скорой», комната нуждается в ремонте. Что тут можно было сказать – чертыхнуться и пообещать приехать. Потом включил Еву.
«Где ты, сволочуга, был! – зарычала она. – Мне снова тебя по моргам искать?!»
– Мне нужен Стас! – перебил он, чтобы унять ее вопли.
«Если ты уже дома, спустись на второй этаж в восьмую квартиру и увидишь его».
Это было что-то новое. Неужели они сумели оборудовать там служебное жилье.
Быстро приняв душ и переодевшись, он спустился пешком на второй этаж и позвонил в восьмую квартиру, обычную съемную двуххатку почти без мебели, но с полным набором прослушки копыловских апартаментов. Стаса он застал в пижамных брюках, майке и с яблоком в руках. Инструктор молча посторонился, пропуская фабзайца. Чтобы не дать повториться крикам о внезапном отсутствии, Копылов начал первым:
– Мне нужно с вами посоветоваться, как быть.
– Ой-ля-ля! В лесу стая волков сдохла – ты захотел о чем-то посоветоваться.
Алекс не дал себя сбить с заготовленного.
– Ко мне приехал мой одноклассник по сто четырнадцатой школе. Предложил мне сотрудничество в своей фирме, которую он открывает в Питере. Я согласился.
Стас молча грыз яблоко.
– Про себя я ему пока ничего не рассказывал. Вот и хочу вас спросить: что мне ему можно и следует сказать.
Капитан продолжал хрустеть яблоком.
– Просто так взял и приехал? – наконец озвучил он.
– Нашел его по интернету. Сказал, что обретаюсь в Питере, он и приехал. Думал, что просто так погуляем, пивка попьем, а ему оказалось очень нужна помощь питерского туземца. Как-то не получилось отказать.
– Ну и что ты хочешь от меня?
– Аттестат зрелости для него из московской школы, в которой он, кстати, до шестого класса и в самом деле учился.
У Стаса вылетели изо рта куски яблока:
– Чего-о-о!!
– Ну не нашего же интерната аттестат?! – для Алекса это было самое очевидное объяснение своей просьбы.
Капитан рукой указал на кресло: садись и рассказывай. Полуправду говорить было легче и приятней, чем полную ложь. Действительно же Хаза приехал в Северную Пальмиру в официальную командировку и может стать реальным питерцем. Стало быть, им как одноклассникам придется иногда встречаться и вместе проводить время. Пока что про «Бирему» он ему ничего не сказал, но отель так просто не спрячешь. Значит, ЧТО?
– Про твои костариканские дела он знает?
– Конечно. Так же, как и я про его отца – Героя Советского Союза.
– Даже так? – впечатлился инструктор.
– Как военный вертолетчик в Афгане, – понизил его интерес Алекс.
– А про твое наследство?
– Пока нет.
– Если сказать про наследство и «Бирему», то тогда и про финскую дачу, и про Еву.
– Само собой. – Копылову стало даже немного совестно за тот стог новых забот, который он сейчас обрушивал на Стаса.
– И считаешь, что вы ни разу нигде не проколитесь по поводу своего янычарского обучения?
– Думаю, Жорка будет в восторге четко соблюдать гриф секретности.
– А не проще ли сделать так, чтобы реальным питерцем он не стал.
– Конечно, так проще, но есть пару нюансов… Во-первых, он идеально подходит для интернет-газеты, даже опыт такой имеет, во-вторых, работа в его фирме это и классная отмазка, чтобы я не торчал все время в «Биреме», и дополнительная денюжка. Вы же знаете, если отец оставил мне миллион баксов, то своему сыну я должен оставить хотя бы миллиард, пора уже начать что-то зарабатывать. В-третьих, мы проговорили с Жоркой всю ночь, и я сильно подсел на него. Всегда был равнодушен к мужской дружбе, а тут вдруг понял, как мне не хватает приятеля-ровесника. Не знаю, может быть, это через какое-то время пройдет, но сейчас меня разорвет на части, если на него будет запрет.
– Он что, действительно так хорош?! – рентгенисто глянул на фабзайца капитан.
– Завтра он придет ко мне в гости, и вы сами все услышите.
– Ты даже готов обменять этого, как его, Жорку на свою проводницу?
Лицо Алекса чуть передернулось. Стас усмехнулся:
– Потом захочешь еще и своей теще документы выправить? И это станет главным делом моей жизни.
Копылов пружинисто вскочил с кресла и направился к выходу.
– Я посмотрю, что можно сделать, – в спину ему бросил инструктор. В переводе с цивильного на шпионский это означало: на такие вещи добро давют более высокие чины.
Теперь можно было и на отельерскую службу. Вся из себя деловая и энергичная Софья Степановна тотчас повела его смотреть пострадавший от пожара номер. Ущерб там, впрочем, был не так велик, лишь в спальне требовался косметический ремонт, но горелым пахло вполне увесисто. Менеджер уже связалась с мастерами, которые все осмотрели и назвали стоимость предстоящих работ. Цена показалась Алексу заоблачной, и он позвонил молдаванам, что недавно трудились в его Треххатке. Те приехали и, осмотрев Погорелый номер, определились с ценой, которая была в два раза ниже, чем у мастеров Софочки. Посчитав свой отельерский долг выполненным, Алекс с чистой совестью направился в институтскую библиотеку (из которой его еще не вычеркнули) набирать учебников – пора было готовиться к московской заочной учебе.
6
Новый день начался для него с приятностей. После двухдневного перерыва дали горячую воду и можно было всласть посидеть в горячей ванне. Потом он приготовил себе на завтрак картофельные драники, к ним его в Москве приохотила Малышка Юля, а на умственный десерт явились «Пословицы русского народа» Владимира Даля, которые он с чувством изучал, сидя в одних трусах в компьютерном кресле:
– «Жена мужа не бьет, а под свой нрав ведет. Одному с женой радость, другому горе. Мужнин грех за порогом остается, а жена все домой несет. С ним горе, а без него вдвое».
Щелкнул замок входной двери и раздались легкие шаги.
– Ну что там еще? Я же сказал: не приходи! – раздраженно обернулся он.
В дверном проеме стояла Вера в подаренной куртке и смотрела на него.
– Это я.
Самое время было воскликнуть голливудское: «Вау», но Алекс предпочел русское:
– Опаньки! – и тут же засмеялся, махая книжкой: – «С ним горе, а без него вдвое». Теперь я знаю, как нужно вызывать тебя из дерсин-поля.
– Какого еще дерсин-поля?
– У Роберта Шекли есть повесть «Билет на планету Транай» про американский коммунизм. Там мужья хранят своих жен в дерсин-поле и вызывают только, когда жены им необходимы. Что случилось? Я до тебя месяц не могу дозвониться.
Он подскочил к Вере с намерением освободить ее от куртки, но она, выставив руки, не позволила ему этого.
– Я выбросила твой мобильник.
– Да проходи, что встала. Выбросила?
