– Один психопат. Брат Сэмми Левина.
– А кто такой Сэмми Левин?
– Ты хочешь спросить, кем он был, – поправил его Док. – Сэмми бесследно исчез где-то одиннадцать с половиной лет назад. Поговаривают, это ты помог ему заняться энергетическим бизнесом.
– Энергетическим бизнесом?
– Выделять метан, разлагаясь, – пояснил Док.
– Ни разу не слышал ни об одном, ни о другом, – сказал Курц. – Но на тот случай, если этот Мэнни наведается ко мне, как он выглядит?
– Представь себе актера Дэнни Де Вито, только изрядно сдавшего. И не следящего за собой. Мэнни постоянно носит с собой «Ругер Редхок» под патрон «магнум» сорок четвертого калибра и любит им пользоваться.
– Не слишком ли большой пистолет для такого коротышки? – задался вопросом Курц. – Спасибо за предупреждение.
Док снова пожал плечами.
– Сегодня тебе больше ничего от меня не понадобится?
– Мешочек с песком.
– Простой или кожаный?
Было уже за полночь, когда Курц вернулся в Чиктовагу с пистолетом 45-го калибра в кобуре на поясе за спиной, револьвером 38-го калибра в левом кармане куртки и двухфунтовым мешочком с песком в правом. Всю дорогу назад он ни разу не превысил максимально допустимую скорость. Было бы очень неприятно, если бы его остановила полиция и выяснила, что срок действия его водительского удостоверения истек восемь лет назад.
Свернув к мотелю «Шестерка», Курц заметил спортивный кабриолет с поднятым верхом, стоявший в стороне от фонарных столбов. Красная «Хонда С2000». Конечно, это могло быть случайным совпадением, но Курц не верил в случайные совпадения. Резко развернувшись, он выехал назад на бульвар.
«Хонда» зажгла фары и рванула следом.
Глава 7
Проехав мили три, Курц пришел к выводу, что водитель «Хонды» был полным идиотом. Он так здорово отставал, что Курцу пришлось несколько раз после светофоров и поворотов притормаживать, чтобы дать возможность себя догнать.
Свернув с освещенной магистрали, Курц поехал по проселочной дороге, которую помнил еще по прежним временам. Выплеснувшийся за свои пределы город еще не добрался сюда, и дорога была пустынной. Курц разогнался, и спортивному кабриолету тоже пришлось набрать скорость. Когда расстояние между машинами сократилось до сорока или пятидесяти футов, Курц вдруг резко бросил «Бьюик» на заасфальтированную развилку и со всей силы надавил на тормоз. С негодующим визгом машина пошла юзом и практически на месте развернулась на сто восемьдесят градусов. Фары осветили «Хонду», остановившуюся в двадцати футах. В салоне была видна лишь голова водителя.
Вывалившись из машины, Курц присел за левой дверцей «Бьюика» и достал «Кимбер» 45-го калибра.
Из спортивной машины вышел здоровенный верзила. Руки у него были пустыми.
– Курц, козел, выходи, мать твою!
Вздохнув, Курц убрал пистолет в кобуру и шагнул в яркий свет фар.
– Карл, ты пожалеешь о том, что сделал.
– Черта с два пожалею, – бросил мускулистый телохранитель семьи Фарино.
– Кто тебя прислал?
– Никто меня не присылал, козел!
– В таком случае ты еще глупее, чем кажешься, – сказал Курц. – Если только это возможно.
Карл шагнул вперед. Он был в тех же обтягивающих штанах и футболке, но, несмотря на ночную прохладу, без куртки, так что была видна его мускулистая грудь.
– Не дрейфь, я без пушки!
– Ладно, – произнес Курц.
– Давай разберемся… – начал верзила.
– С чем?
– …как мужчина с мужчиной, – закончил свою мысль Карл.
– Для этого нам не хватает одного мужчины, – заметил Курц и взглянул на часы. Дорога оставалась пустынной.
– Что? – нахмурился Карл.
– Один вопрос перед тем, как мы начнем выяснять отношения, – сказал Курц. – Как ты меня нашел?
– Просто поехал за тобой следом после того, как ты уехал от мистера Фарино.
«Проклятие, непозволительная ошибка!» – мысленно выругал себя Курц, ощутив тревогу впервые с тех пор, как узнал вылезшего из кабриолета накачанного телохранителя.
Карл сделал еще шаг вперед.
– Никто и никогда не называл меня легавым, – сказал он, разводя мускулистые руки и сжимая огромные кулаки.
– Вот как? – удивился Курц. – А я думал, ты уже к этому привык.
Карл сделал выпад.
Увернувшись, Курц ударил его мешочком с песком в левое ухо. Карл упал лицом на бампер «Бьюика», а затем свалился на асфальт. Оба раза громко хрустнули зубы. Подойдя к нему, Курц пнул его ногой в зад. Карл даже не пошевелился.
Вернувшись к «Бьюику», Курц погасил фары, затем выключил освещение спортивного кабриолета и заглушил двигатель. Закрыв дверь, он отшвырнул ключ от машины в темноту. Кряхтя от напряжения, Курц подтащил Карла к «Бьюику» и запихал его ноги под левое заднее колесо.
Сев в машину Арлин, Курц включил радио, настроенное на станцию, круглосуточно передающую блюз, и тронулся вперед. Доехав до шоссе, он зажег фары и поехал назад к мотелю «Шестерка», чтобы выписаться из него.
Глава 8
– Какая невероятная наглость! – воскликнул адвокат Леонард Майлз. – Какое немыслимое нахальство!
– Ты хочешь сказать, какая дерзость, – поправил его дон Фарино.
– Как бы там ни было, – сказал Майлз.
Их было трое, не считая говорящего скворца, хриплым голосом болтавшего в клетке среди зеленых деревьев. Фарино сидел в кресле-каталке, но, как всегда, был в костюме и при галстуке. Его двадцативосьмилетняя дочь София сидела на обтянутой зеленым шелком оттоманке под пальмой. Майлз расхаживал перед ними взад-вперед.
– Как, по-вашему, что более нагло, – спросила София, – то, что он искалечил Карла, или то, что он вчера вечером позвонил нам и сообщил об этом?
– И то, и другое, – буркнул Майлз. Остановившись, он скрестил руки на груди. – Но звонок – это уже слишком. Неслыханное самомнение!
– Я прослушала запись разговора, – возразила София. – В голосе Курца не было наглости. Скорее так звонят из прачечной и говорят, что можно забрать выстиранное белье.
Бросив взгляд на дочь Фарино, Майлз повернулся к ее отцу. Он терпеть не мог иметь дело с этой женщиной. Старший сын Фарино, Дэвид, деловой хваткой пошел в отца, но он на своем спортивном «Додже» обмотался вокруг телеграфного столба на скорости сто сорок пять миль в час. От второго сына, Скэга, не было никакого толку. Старшая дочь дона Фарино Анджелина много лет назад сбежала в Европу. То есть осталась лишь эта… девчонка.
– Так или иначе, сэр, – обратился адвокат к дону, – полагаю, мы должны известить о произошедшем Датчанина.
– Вот как? – спросил Байрон Фарино. – Ты полагаешь, Леонард, дело настолько серьезно?
– Да, сэр. Курц искалечил одного из ваших людей, а затем позвонил, чтобы похвалиться этим.
– А может, он просто хотел избавить нас от неприятностей? Представляете, если бы мы узнали о случившемся с Карлом из газет? – спросила София. – А так мы смогли прибыть на место несчастного случая первыми.
– На место несчастного случая, – повторил Майлз, не пытаясь скрыть в голосе презрение.
София пожала плечами.
– Наши люди сделали так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Это избавило нас от неприятных вопросов и расходов.
Майлз покачал головой.
– Карл был храбрым и преданным работником.
– Карл был абсолютным идиотом, – возразила София Фарино. – Судя по всему, стероиды спалили то немногое, что было у него вместо мозга.
Майлз повернулся было к сучке, чтобы сказать ей что-нибудь резкое, но тотчас же передумал. Он промолчал, слушая, как скворец разносит в пух и прах своего невидимого собеседника.
– Леонард, – произнес дон Фарино, – что сказал нашим людям Карл, когда сегодня утром пришел в себя?
– Он ничего не смог сказать. У него перетянуты челюсти, и он не может открыть рот. Потребуется хирургическая операция, прежде чем…
– Ладно, что он написал Бадди и Фрэнку? – оборвал его дон Фарино.
Адвокат замялся.
– Карл написал, что пятеро человек Гонзаги выследили его и затем завалили, – после некоторого колебания ответил он.
Дон Фарино медленно кивнул.
– И если бы мы поверили Карлу… если бы Курц не позвонил нам вчера ночью… если бы я сегодня утром не перезвонил Тома Гонзаге, между нашими семьями могла бы начаться война, разве не так, Леонард?
Подняв руки, Майлз пожал плечами.
– Карл был сам не свой. Его мучила боль… он находился под воздействием лекарств… испугался, что мы обвиним его в случившемся…
– Он выследил этого Курца и попытался уладить свои личные счеты от имени нашей семьи, – сказала София Фарино. – И не смог сделать даже это. Кого еще мы должны винить в случившемся?
Покачав головой, Майлз бросил на дона Фарино взгляд, красноречиво говоривший: «Женщинам этого не понять».
Байрон Фарино заерзал в кресле-каталке. Было очевидно, что его мучит боль от полученного восемь лет назад огнестрельного ранения; пуля до сих пор торчала где-то рядом с позвоночником.
– Выпиши чек на пять тысяч долларов родным Карла, – сказал дон. – Кажется, у него одна мать?
– Да, сэр, – подтвердил Майлз, не видевший никаких причин упоминать о том, что Карл жил с двадцатилетней фотомоделью, знакомой адвоката.
– Ты за этим проследишь, Леонард? – спросил Фарино.
– Разумеется. – Помявшись, Майлз решил идти напролом: – Ну а Датчанин?
Фарино ответил не сразу. Скворец, затаившийся среди листвы, оживленно болтал сам с собой. Наконец престарелый дон произнес:
– Да, полагаю, надо будет поставить в известность Датчанина.
Майлз заморгал. Он был приятно удивлен. Это поможет ему сэкономить тридцать тысяч на Малькольме и Потрошителе. Естественно, адвокат не собирался требовать задаток назад.
– Я свяжусь с Датчанином… – начал было он.
Фарино покачал головой:
– Нет-нет, я сам этим займусь, Леонард. А ты выпиши чек родным Карла и проследи за тем, чтобы он был доставлен по назначению. Да, и еще, Майлз… что еще было во вчерашнем сообщении мистера Курца?
– Только то, где найти Карла. Курц имел наглость… я имел в виду, он сказал, что не принял случившееся на свой счет. Еще он сказал, что платить по четыреста долларов ему надо будет только с сегодняшнего дня. Сегодня утром он собирался побеседовать с женой Бьюэлла Ричардсона.
– Спасибо, Леонард.
Фарино махнул рукой, отпуская адвоката.
Когда Майлз ушел, Фарино повернулся к дочери. Как и его старшая дочь, София очень напоминала свою покойную мать: полные губы, оливковая кожа, густая копна черных волос, обрамляющих овальное лицо, длинные чувственные пальцы. Но он вынужден был признать, что в глазах Софии было больше ума, чем когда-либо имела его жена.
Фарино погрузился в раздумья. Скворец прыгал по клетке, но не нарушал молчание. Наконец Фарино сказал:
– Ты ничего не имеешь против того, чтобы разобраться с этим, София?
– Нет, папа.
– Общение с Датчанином может оказаться… неприятным, – продолжал отец.
София улыбнулась:
– Это я настояла на том, чтобы участвовать в делах семьи, папа. Во всех делах.
Фарино грустно кивнул.
– Но что касается Датчанина… будь очень-очень осторожна, дорогая. Даже по закрытой телефонной линии говори профессиональным языком.
– Конечно, папа.
