– Я основал сыскное агентство.
Офицер по надзору постучала ручкой по нижней губе.
– Мистер Курц, вы понимаете, что в штате Нью-Йорк вам больше никогда не выдадут лицензию на занятия частным сыском, и вы не имеете права владеть и носить огнестрельное оружие и общаться с уголовными преступниками?
– Понимаю, – ответил Курц. Увидев, что О’Нил молчит, он продолжил: – Это официально зарегистрированный бизнес: агентство «Первая любовь».
О’Нил едва сдержала улыбку.
– Агентство «Первая любовь»? Вы собираетесь искать пропавших без вести?
– В каком-то смысле, – подтвердил Курц. – Это поисковая система, работающая во Всемирной паутине. Девяносто девять процентов работы мы с моей секретаршей будем осуществлять при помощи компьютера.
Офицер по надзору постучала ручкой по белоснежным зубам.
– В Интернете сотни подобных систем.
– То же самое сказала Арлин, моя секретарша.
– Почему вы полагаете, что сможете зарабатывать на этом деньги?
– Во-первых, по моим подсчетам, около ста тысяч детей, родившихся во время бума рождаемости и в настоящий момент приближающихся к выходу на пенсию, готовы бросить своих нынешних супругов. С другой стороны, у них наверняка не угасло чувство к своим возлюбленным времен учебы в университете, – сказал Курц. – Вы меня понимаете: воспоминания о первой страсти на заднем сиденье «Мустанга» выпуска шестьдесят шестого года и тому подобное.
Мисс О’Нил улыбнулась:
– У «Мустанга» шестьдесят шестого года заднее сиденье очень тесное и неудобное.
Курц отметил, что она не заигрывает с ним, а просто констатирует факт.
Он кивнул:
– Вам нравятся старые «Мустанги»?
– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои предпочтения в мощных автомобилях, – сказала мисс О’Нил. – И почему эти стареющие плоды бума рождаемости должны обратиться за услугами именно к вам? Ведь в Сети есть много других дешевых страничек, разыскивающих одноклассников.
– Вы правы, – согласился Курц. – Но мы с Арлин собираемся действовать более проактивно. – Он остановился. – Неужели я действительно сказал «проактивно»? Господи, я ненавижу это слово. Мы с Арлин собираемся действовать более… изобретательно.
На лице мисс О’Нил второй раз за время беседы отобразилось легкое удивление.
– Одним словом, мы листаем старые классные журналы, – продолжал Курц, – находим кого-нибудь, пользовавшегося популярностью в своем классе, – мы начали с шестидесятых годов, – а затем посылаем информацию бывшим однокашникам этого человека. Понимаете: «Вам никогда не было интересно узнать, что случилось с Билли Бендербиксом? Обратитесь в агентство “Первая любовь”» – что-нибудь в таком духе.
– Вы знакомы с законами, гарантирующими невмешательство в частную жизнь?
– Разумеется, – подтвердил Курц. – Но в Интернете их пока недостаточно. Впрочем, мы все равно ищем бывших одноклассников через обычные поисковые системы и посылаем им информацию по электронной почте.
– И как, получается?
Курц пожал плечами.
– Прошло всего несколько дней, но у нас уже пара сотен попаданий. – Он умолк, понимая, что офицеру по надзору этот пустой разговор нужен не больше, чем ему; с другой стороны, ему хотелось перед кем-нибудь выговориться, а больше в его жизни никого не было. – Хотите узнать о нашей первой попытке?
– Конечно, – ответила мисс О’Нил.
– Ну так слушайте. Арлин в течение нескольких дней собирала старые классные журналы. Мы разослали запросы по почте по всей стране, но начинать будем с окрестностей Буффало, пока не составим базу данных.
– Разумно.
– И вот вчера мы были готовы начать. Я сказал: «Давай выберем кого-нибудь наугад, чтобы он стал нашим первым мистером или мисс Одинокое сердце… Прошу прощения, миссис Одинокое сердце.
– Это глупо, – заметила О’Нил. – Правильнее будет все же мисс Одинокое сердце.
Курц кивнул.
– Итак, Арлин берет первый журнал из стопки – Кенмор-Уэст, 1966 год, – и раскрывает его. Я наугад тыкаю пальцем. Попадаю в человека со странной фамилией, но мне все равно. Вот только Арлин почему-то начинает смеяться…
Выражение лица О’Нил оставалось нейтральным, однако она его внимательно слушала.
– Вульф Блитцер, – продолжал Курц. – «По-моему, его одноклассники и так неплохо осведомлены о том, что с ним стало», – говорит Арлин. «Почему?» – спрашиваю я. Арлин смеется еще громче…
– Вы действительно не знаете, кто такой Вульф Блитцер? – спросила О’Нил.
Курц снова пожал плечами:
– Насколько я понял, он стал знаменитым тогда, когда мой процесс уже шел, а с тех пор у меня не было возможности регулярно смотреть новости Си-эн-эн.
О’Нил улыбнулась.
– Ладно, – продолжал Курц, – Арлин успокаивается, объясняет, кто такой Вульф Блитцер и почему мы вряд ли сможем остановить выбор на нем, и достает журнал школы в Западной Сенеке. Раскрывает его наугад.
Тычет пальцем в фотографию. Еще один кандидат. Некий Тим Рассерт.
О’Нил негромко рассмеялась.
– Телекомпания Эн-би-си.
– Точно. О нем я тоже не слышал. Арлин начинает громко ржать.
– Ну и совпадение!
Курц покачал головой:
– Я не верю в случайные совпадения. На самом деле это Арлин надо мной так подшутила. У нее своеобразное чувство юмора. Одним словом, в конце концов нам удалось найти выпускника школы из окрестностей Буффало, не ставшего телезнаменитостью, и мы…
Зазвонил телефон, и О’Нил сняла трубку. Курц был рад небольшому перерыву. Ему приходилось врать напропалую.
– Да… да… хорошо, – произнесла О’Нил. – Понимаю. Ладно. Договорились.
Когда она положила трубку, Курцу показалось, что ее взгляд стал холоднее.
Дверь распахнулась. В комнату ворвались полицейский из отдела убийств по имени Джимми Хэтэуэй и молодой фараон, которого Курц никогда прежде не видел, с жетонами на ремнях, и взяли Курца под прицел своих девятимилимметровых «Глоков». Оглянувшись, Курц увидел, что Пег О’Нил достала из сумочки «Зиг Про» и целится ему прямо в лицо.
– Руки на затылок, осел! – крикнул Хэтэуэй.
На Курца надели наручники, его обыскали – разумеется, он оказался совершенно чист, ибо зачем брать пушку на первую встречу с офицером по надзору, – и поставили лицом к стене, после чего молодой полицейский вытряхнул из его карманов мелочь, ключи от машины и мятные конфеты.
– Больше ты этого долбаного козла не увидишь, Пег, – объявил Хэтэуэй, подталкивая Курца к двери. – Он возвращается в Аттику и на этот раз больше оттуда никогда не выйдет.
Курц в последний раз оглянулся на Пег О’Нил, прежде чем еще один толчок не выпихнул его в коридор. Выражение ее лица оставалось непроницаемым.
Глава 12
Курц понял, что допрос будет не из легких, когда Хэтэуэй, полицейский из отдела расследования убийств, опустил жалюзи на одностороннее зеркало[3 - Зеркало-шпион, или зеркало Гезелла. Его часто используют в комнатах служб безопасности.], занимавшее всю стену кабинета, и выдернул шнур магнитофона из розетки на полу. Вторым дурным знаком стало то, что Курцу защелкнули руки наручниками за прямой спинкой металлического стула, привинченного болтами к полу. Третью наводку Курц получил из темных пятен на видавшем виды деревянном столе и таких же пятен, разбрызганных на линолеуме под привинченным к полу стулом, хотя он и попытался убедить себя в том, что эти пятна могут объясняться пролитым кофе. Но, возможно, самым красноречивым намеком стало то, что Хэтэуэй натянул резиновые медицинские перчатки, какими пользуются санитары для защиты от СПИДа.
– С возвращением, Курц, мать твою, – сказал Хэтэуэй, когда жалюзи были опущены.
Быстро сделав три шага вперед, он наотмашь ударил Курца по лицу.
Тряхнув головой, Курц сплюнул кровь на линолеум. Хорошая новость состояла в том, что сейчас у Хэтэуэя не было массивного золотого кольца, которое он носил раньше на правой руке. Возможно, он его снял, чтобы не порвать резиновые перчатки. У Курца на подбородке возле уголка рта до сих пор оставался едва заметный шрам – последствие похожего разговора с Хэтэуэем, состоявшегося почти двенадцать лет назад.
– Я тоже рад тебя видеть, лейтенант, – сказал Курц.
– Я детектив! – рявкнул Хэтэуэй.
Курц пожал плечами, насколько это было возможно со скованными наручниками руками.
– Мы не виделись более одиннадцати лет, – произнес он, снова сплевывая кровь. – Я полагал, за это время ты все-таки умудрился сдать экзамен на лейтенанта. Или по крайней мере на сержанта.
Шагнув вперед, Хэтэуэй снова ударил Курца, на этот раз сжатым кулаком.
Курц на мгновение потерял сознание, а когда пришел в себя, молодой полицейский говорил:
– …ради бога, Джимми!
– Заткнись! – остановил его детектив Хэтэуэй.
Обойдя стол, он взглянул на часы. Курц предположил, что у полицейских совсем немного времени для беседы без протокола. «Очень хорошо», – подумал он, пытаясь справиться со звоном в ушах.
– Где ты был вчера утром, Курц? – рявкнул Хэтэуэй.
Курц покачал головой. Ошибка. Комната дернулась и закружилась. Лишь наручники позволили ему усидеть на стуле прямо.
– Я сказал, где ты был вчера утром? – повторил Хэтэуэй, подходя ближе.
– Адвоката, – сказал Курц.
Его рот по-прежнему был полон крови, но по крайней мере все зубы, кажется, остались на месте.
– Что?
– Я хочу адвоката.
– Твой адвокат помер, подонок, – сообщил Хэтэуэй. – У этого вечно больного дохлятика Мюррела четыре года назад случился сердечный приступ.
Курцу это было известно.
– Адвоката, – повторил он.
В ответ Хэтэуэй достал из кобуры под мышкой свой девятимиллиметровый «Глок» и вытащил из кармана пиджака крошечный «Смит-и-Вессон» 32-го калибра. Он бросил револьвер на стол перед Курцем. Классический расклад «он первый на меня бросился».
– Джимми, во имя всего святого! – воскликнул молодой полицейский.
Курц никак не мог понять: это у них отрепетировано или же молодому действительно не по душе действия Хэтэуэя. Но если это стандартный фарс с «хорошим» и «плохим» полицейскими, из парня получится неплохой актер.
– А может, мы обыскали его недостаточно хорошо, – заметил Хэтэуэй, уставившись на Курца своими бледно-голубыми глазами.
Курцу и раньше казалось, что у полицейского не все дома, но сейчас у детектива, похоже, совсем крыша съехала.
Хэтэуэй дослал патрон в патронник своего «Глока».
– Где ты был вчера утром, Джо, приятель?
Курцу это уже начинало надоедать. За последнее десятилетие ему не раз приходилось обсуждать с другими заключенными основополагающую директиву «никогда не убивай полицейского». Для того чтобы оживить спор, Курц всегда отстаивал точку зрения «а почему бы и нет?». При этом он обычно имел в виду Хэтэуэя.
Отвернувшись от красномордого полицейского, Курц постарался думать о другом.
– Ах ты жалкий ублюдок! – бросил коп.
Убрав «Глок» в кобуру, он одним движением сгреб со стола «Смит-и-Вессон» и ударил Курца по ключице мешочком с песком, очень похожим на тот, что недавно был применен против Карла. Левое плечо и рука Курца на мгновение онемели, затем вспыхнули бушующей болью.
Второй детектив включил магнитофон и поднял жалюзи. Хэтэуэй стащил резиновые перчатки. Револьвер и дубинка бесследно исчезли. «Глок» был в кобуре.
«Что ж, – подумал Курц, – все прошло отлично».
– Джо Курц, вы признаете, что вас предупредили о ваших правах? – сказал в микрофон детектив Хэтэуэй.
Курц буркнул что-то нечленораздельное. Похоже, ключица не была сломана, но пройдет несколько часов, прежде чем он снова сможет действовать левой рукой.
– Где вы находились вчера утром между девятью и одиннадцатью часами утра? – продолжал Хэтэуэй.
– Я бы хотел поговорить со своим адвокатом, – постарался как можно отчетливее произнести Курц.
– Государственный защитник уже поставлен в известность, – сообщил Хэтэуэй, наклоняясь к микрофону. – Следует отметить, что данный разговор происходит с согласия и по просьбе мистера Курца.
Курц чуть ли не прижался губами к микрофону.
