– Твоя мать сосала член на Южном Делавэре, детектив Хэтэуэй. А я был ее постоянным клиентом.
Забыв о том, что он снял перчатки, Хэтэуэй ударил с такой силой, что кровь из носа у Курца брызнула на стену, до которой было не меньше шести футов. «Отличный ход с моей стороны, – мысленно отметил Курц. – Впрочем, пленки все равно редактируют». Он тряхнул головой. На сей раз ему удалось уклониться от прямого удара и сохранить нос целым.
– Вы узнаете эту женщину? – спросил второй детектив, выкладывая на стол белую папку.
Он раскрыл папку.
– Курц, не испачкай фотографии кровью! – предостерегающе произнес Хэтэуэй.
Курц постарался выполнить его просьбу, хотя на черно-белых снимках было заснято столько крови, что несколько капель настоящей ничего бы не изменили.
– Вы узнаете эту женщину? – повторил молодой полицейский.
Курц молчал. По фотографиям можно было только понять, что это женщина.
Разумеется, Курц ее узнал. Ему были знакомы стулья с прямыми неудобными спинками, расставленные вокруг стола от Фрэнка Ллойда Райта.
– Вы отрицаете, что были дома у этой женщины вчера утром? – вновь задал вопрос молодой полицейский. Затем добавил, повернувшись к микрофону: – Пусть на фонограмме будет зафиксировано, что мистер Курц отказывается узнать Мэри-Энн Ричардсон, женщину, к которой он приходил вчера утром.
«Вчера у нее были нос, глаза, грудь и вся кожа», – захотелось сказать Курцу. На самом деле он внимательно рассмотрел фотографии, разложенные на столе. Убийца был маньяк, обожающий холодное оружие, физически сильный, психически ненормальный, но умеющий обращаться с лезвием. Какими бы жуткими ни были картины вивисекции, выполнили ее профессионально. Курц сомневался, что миссис Ричардсон по достоинству это оценила, хотя, судя по снимкам, потрошитель прикончил ее не сразу, дав возможность понаблюдать за процессом. Курц вгляделся в окружающую обстановку, пытаясь определить время убийства по расположению мебели. Все предметы стояли в точности так, как их оставили они с хозяйкой. Следов борьбы не было – или человек с ножом оказался достаточно сильным, и вся борьба сосредоточилась на маленьком пятачке промокшего ковра у входа в гостиную. Или, что вероятнее, убийц было двое: один держал, другой резал.
– Это у нее на платье сперма? – спросил Курц.
– Заткнись, – оборвал его детектив Хэтэуэй.
Шагнув вперед, он зажал одной рукой микрофон, а другой стиснул Курцу ушибленное плечо. У Курца вырвался краткий стон, но полицейский не убирал руку с микрофона.
– За это ты получишь по полной катушке, Курц. Твоя фамилия есть в ее записной книжке. Человек, позвонивший нам, видел тебя на месте преступления.
Курц вздохнул.
– Хэтэуэй, тебе прекрасно известно, что это не моих рук дело. Стиль не мой. Когда мне приходит мысль расправиться с домохозяйкой, я всегда пользуюсь «Кольтом» сорок пятого калибра.
Обнажив свои огромные зубы, Хэтэуэй сжал плечо сильнее. На сей раз Курц уже был готов и не застонал вслух, даже когда ему показалось, что кости ключицы трещат, словно кастаньеты.
– Уберите отсюда этот мешок с дерьмом, – распорядился Хэтэуэй.
В комнату вошли два здоровенных полицейских в форме, отстегнули Курца от стула, снова сковали ему руки за спиной и вывели из комнаты. Один из них принес рулон бумажных полотенец, чтобы вытереть кровь со щеки и подбородка Курца.
Курц посмотрел на свою голубую рубашку в клетку – свою единственную рубашку. Проклятие.
Полицейские в форме провели его по многочисленным коридорам со стенами, выкрашенными зеленой краской, мимо постов охраны, вниз на первый этаж, где у него сняли отпечатки пальцев, а затем снова обыскали и сфотографировали на цифровой аппарат.
Курцу была хорошо знакома эта процедура. Бюрократическая машина работает медленно, поэтому обвинение ему предъявят не раньше, чем завтра вечером. Курц покачал головой: Хэтэуэй не мог говорить серьезно про убийство при отягчающих обстоятельствах. После того как ему предъявят обвинение, – хотя, черт побери, неясно, в чем именно его могут обвинить, – Курц внесет залог и выйдет на свободу до предварительного слушания дела.
– Чему ты улыбаешься, подонок? – спросил полицейский, пытающийся выбросить кипу окровавленных полотенец, при этом не запачкав руки.
Курц постарался придать лицу нормальное выражение. Его развеселила мысль о залоге. В настоящий момент все, что было у него на этом свете, заключалось в тоненькой пачке банкнот – меньше двадцати долларов. Арлин изрядно истощила его запасы, закупая компьютеры и остальной офисный хлам.
Нет, ему придется посидеть – сначала здесь, в камере предварительного заключения в здании суда, а затем в тюрьме округа Эри, – пока кто-нибудь из прокуратуры не обратит внимание на то, что в действительности никакого дела против него нет, а Хэтэуэй просто втирает очки.
Что ж, рассудил Курц, ему не привыкать сидеть и ждать.
Глава 13
– Ты меня понял, мой мальчик? – в четвертый раз спросил у Бандана Малькольм Кибунт. – Завтра ему будет предъявлено обвинение, после чего он переселится в тюрьму округа, в общее отделение. Его переведут или завтра вечером, или послезавтра утром.
– Я в-все понял, – заикаясь, проговорил Бандан, начиная клевать носом.
Его взгляд становился все более мутным, но Малькольм решил, что Бандан еще достаточно вменяем.
– Хорошо, – сказал Малькольм, похлопав наркомана по голове в красной бандане.
– Знаешь, я только н-никак не могу понять и как раз хотел у тебя спросить. – Бандан прищурился, пытаясь сосредоточить взгляд. – Слушай, Малькольм, чего это ты к старости стал таким щедрым, мать твою? Ты меня понимаешь? С чего ты отдаешь все десять штук «Мечети» мне и моим ребятам за то, что мы пришьем этого белого ублюдка? Ты слышишь, что я говорю?
Малькольм разжал руку.
– Я тут ни при чем, Бандан. Это братва из «Мечети» хочет отправить его на тот свет. Мне до него никак не добраться, поэтому я и решил шепнуть тебе словечко, мой мальчик. Если ты захочешь поделиться со мной своим вознаграждением, я не буду иметь ничего против. Но мне никак не добраться до этого ублюдка, ты слышишь? Так что если твои ребята провернут это дельце… – Малькольм пожал плечами. – Ублюдок мертв, братва из «Мечети» счастлива, все в ажуре.
Бандан нахмурился, пытаясь протащить услышанное через свой одурманенный наркотиками мозг, но, похоже, у него никак не получалось.
– Завтра в тюряге день свиданий, – наконец сказал он. – Если встать пораньше, часов в десять, бросить словечко Ллойду, Малышу Пи-пи и Дариллу, к закрытию твой белый дружок уже будет куском мертвечины.
– Возможно, его переведут в тюрьму округа послезавтра, – напомнил ему Малькольм. – Но, вероятнее всего, все же завтра. Завтра ему предъявят обвинение, и тогда же повезут в автобусе с решетками.
– Как скажешь, – глупо ухмыльнулся Бандан.
– У тебя есть фотка его физии, мой мальчик?
Бандан похлопал нагрудный карман своей грязной куртки армейского образца.
– Фамилию не забыл, мой мальчик?
– Куртис.
– Курц, – поправил Малькольм, постучав клюющего носом Бандана по затылку, повязанному красной банданой. – Курц.
– Как скажешь, – тряхнул головой Бандан, выбираясь из «Мерседеса».
Пошатываясь, он пошел по тротуару. К нему присоединились его такие же одурманенные дружки. Сунув руку в карман мешковатых брюк, Бандан вытащил пригоршню ампул с крэком, которые дал ему Малькольм, и стал раздавать своим приятелям, словно конфеты.
Глава 14
Курц уже почти успел забыть, какими хаотически безумными кажутся муниципальные камеры временного содержания в сравнении со строго упорядоченным сумасшествием настоящей тюрьмы. Свет горел всю ночь напролет; чем ближе к утру, тем в больших количествах притаскивали новых задержанных.
К полуночи в камере находилось уже двенадцать человек; шум и зловоние были такими, что свели бы с ума буддийского монаха. Один наркоман попеременно кричал, плакал и ругался; его то и дело рвало. Наконец Курц прекратил его страдания, сдавив двумя пальцами нерв, проходящий вдоль сонной артерии. Охрана и не подумала зайти, чтобы убрать рвоту.
В камере было трое белых, включая отрубившегося наркомана. Черные, как обычно, четко обозначили свою территорию и теперь злобно таращились на Курца. Он понимал, что, если его узнают, придется нелегко. Всем чернокожим известна фетва[4 - Суждение, высказанное уважаемым мусульманским богословом, как правило, теологического характера. Здесь – неверное применение этого слова, очевидно, в силу неграмотности «братства». – Прим. ред.], вынесенная «Мечетью смерти», а значит, ночь будет очень длинной. У Курца не было ничего, что он мог бы использовать в качестве оружия: ни пружины, ни скрепки, ни шариковой ручки, ничего острого. Поэтому он решил просто оборудовать систему предварительного оповещения и попытаться хоть немного поспать. Сбросив заснувшего крепким сном наркомана с одной из четырех коротких скамеек, Курц с помощью ребра ладони убедил второго белого арестованного также улечься спать на полу. Затем он сложил из двух безжизненных тел своеобразную баррикаду в ярде от скамейки. Конечно, негры без труда преодолеют это импровизированное препятствие, но все же оно хоть немного замедлит их продвижение. Разумеется, Курц не имел никаких предубеждений против афроамериканцев; просто их было много, и они, возможно, слышали об обещанной награде. Вылезшие неизвестно откуда тараканы разбежались по полу. Подкрепившись в луже блевотины на ничейной территории, они исследовали складки одежды наркомана, а затем сгрудились на голой щиколотке второго арестованного белого.
Свернувшись калачом на жесткой скамейке, Курц закрыл глаза, забывшись в полудреме, однако лицом он оставался к сгрудившимся напротив неграм.
Через какое-то время их разговоры смолкли; негры кто уснул беспокойным сном, кто просто сидел, бормоча под нос ругательства. Полицейские то и дело проводили мимо решетчатой стены проституток и наркоманов, рассаживая их в камеры дальше по коридору. Судя по всему, гостиница еще не вывесила на ночь табличку «Свободных мест нет».
Где-то около двух часов ночи Курц вдруг проснулся и автоматически выбросил вперед кулак в убийственном ударе. Какое-то движение. Однако, оказалось, это лишь полицейский в форме отпер дверь в камеру.
– Джо Курц! – окликнул он.
Курц осторожно направился к двери, стараясь не поворачиваться спиной ни к полицейскому, ни к остальным задержанным. Возможно, Хэтэуэй замыслил что-то еще. Едва ли его пыл остудила неудача с подброшенным «Смит-и-Вессоном». А может, кто-нибудь из полицейских, увидев бумаги об аресте Курца, связал его с приговором «Мечети смерти».
Полицейский в форме был толстым, неповоротливым и сонным, и – как и все охранники на этаже с камерами – он оставил оружие за наружной решеткой. В руке у него была резиновая дубинка, а на поясе висел баллончик со слезоточивым газом. За всеми перемещениями по коридору следила видеокамера. Курц решил, что если Хэтэуэй или кто-нибудь другой ждут его за углом коридора, он сможет разве что отобрать у толстого полицейского дубинку, использовать его самого как живой щит во время перестрелки, а затем попытаться сблизиться со своим противником. План был никудышным, но ничего лучше, не имея доступа к другому оружию, Курц быстро придумать не смог.
Однако за углом коридора его никто не ждал. Толстый полицейский без каких-либо происшествий провел Курца через многочисленные двери и решетки.
В приемном отделении другой заспанный сержант вернул ему бумажник, ключи и мелочь в бумажном пакете, после чего Курца спустили по черной лестнице на первый этаж. Полицейский отпер решетчатую дверь, и Курц оказался на свободе.
В грязной комнате ожидания на длинной скамье сидела красивая брюнетка – с пышной грудью, длинноволосая, с нежной кожей и соблазнительным взглядом. При появлении Курца она встала. Курц успел рассеянно подумать, как можно выглядеть такой свежей и собранной в два часа ночи.
– Мистер Курц, вы дерьмово выглядите, – заметила брюнетка.
Курц молча кивнул.
– Мистер Курц, меня зовут…
– София Фарино, – закончил за нее Курц. – Скэг показывал мне вашу фотографию.
Брюнетка едва заметно улыбнулась.
– Мы в семье зовем его Стивеном…
– Но все остальные зовут его Скэг, – сообщил Курц.
София Фарино кивнула.
– Ну что, пойдем?
Курц не двинулся с места.
– Вы хотите сказать, что внесли за меня залог?
Она снова кивнула.
– Почему именно вы? – спросил Курц. – Если семья решила так поступить, почему не прислали Майлза-адвоката? И почему среди ночи? Почему вы не дождались предъявления обвинения?
– До предъявления обвинения дело так и не дошло бы, – сказала София. – Вас обвинили бы в нарушении правил условно-досрочного освобождения – в ношении огнестрельного оружия – и утром отправили бы в тюрьму округа.
Курц почесал подбородок и услышал скрежет отросшей щетины.
– Нарушение правил досрочного освобождения?
Улыбнувшись, София направилась к выходу. Курц последовал за ней. Они спустились по гулкой лестнице и вышли в ночь. Курц держался настороже, нервы были натянуты как струна. Хотя внешне это не проявлялось, он вглядывался в каждую тень, реагировал на каждое движение.
– В убийстве жены Ричардсона много улик, – продолжила София, – но ни одна из них не выводит на вас. Уже проведен анализ семени, обнаруженного на теле убитой. Группа крови не ваша.
– А вы откуда знаете?
Вместо ответа она продолжала:
– Неизвестный позвонил в полицию и сообщил, что вчера днем вы были дома у Ричардсон. Если следователь сказал вам, что ваша фамилия есть в ее записной книжке, он солгал. Миссис Ричардсон сделала пометку, что к ней должен прийти какой-то мистер Куотс.
– У дамочки была очень плохая память на фамилии, – заметил Курц.
София провела его на холодную, но залитую ярким светом автостоянку и нажала кнопку пульта сигнализации. Черный «Порше Бокстер» пикнул и мигнул фарами.
– Хотите я вас подвезу? – предложила она.
– Я лучше пройдусь пешком, – ответил Курц.
– Неразумно, – заметила брюнетка. – Ведь кто-то не поленился проделать такую работу, чтобы отправить вас в тюрьму округа. Интересно, зачем?
Курц уже догадался. Сейчас догадался. Упрятать его за решетку. Подставить под нож. Ему повезло, что это не произошло во время первого допроса. Практически однозначно тут не обошлось без участия Хэтэуэя. Что помешало полицейскому из отдела убийств довести дело до конца, использовать подброшенный револьвер и свой «Глок» и получить обещанные десять кусков? Его молодой напарник? Курц подумал, что, скорее всего, так никогда это и не узнает. Но теперь он не сомневался, что в тюрьме его должен был встретить кто-то еще, а Хэтэуэй все равно получил бы свою долю.
– Так что вам лучше поехать со мной, – подытожила София.
– Почему я должен верить, что вы не одна из них?
Дочь дона Фарино рассмеялась, запрокинув голову. Звонко, беззаботно и на удивление искренне для взрослой женщины.
– Вы мне льстите, – сказала она. – Мне нужно кое о чем с вами поговорить, Курц, и сейчас как раз самое подходящее время. Полагаю, я смогу помочь вам установить, кто пытался вас подставить и почему. Предлагаю в последний раз: поедете со мной?
Обойдя приземистый мускулистый «Бокстер», Курц сел вперед, справа от водителя.
Глава 15
Курц ожидал или разговора по дороге, или путешествия в особняк семьи Фарино в Орчард-парке, но София отвезла его к себе домой в старый район в центре Буффало.
Курц знал: чтобы попасть хотя бы в зал ожидания городской тюрьмы, Софии пришлось пройти через металлоискатель, следовательно, в сумочке, которую она небрежно бросила на пол под сиденье, оружия не было. Оставался лишь бардачок. Если София вздумала бы открыть бардачок во время недолгой поездки до своего дома, Курцу предстояло бы несколько весьма любопытных мгновений. Однако она даже не думала браться за крышку.
