«Маленький шестидесятифутовый катамаран». Проклятие, а на что же тогда похожа большая яхта? Курц попытался представить год, проведенный на шестидесятифутовой яхте вместе с этой женщиной, порты в тропиках, длинные ночи в открытом море. Это оказалось совсем нетрудно.
– Что ж, вы мне очень помогли, миссис Ричардсон, – сказал Курц, поднимаясь и направляясь к двери.
Миссис Ричардсон поспешно вскочила с места.
– Не представляю, как мои ответы помогут вам найти моего мужа, мистер…
Курц оставил бесплодные попытки подсказывать ей свою фамилию. Даже у закоренелых наркоманов не такая короткая память.
– На самом деле вы мне очень помогли, – повторил Курц.
И это действительно было так. Он пришел к миссис Ричардсон только для того, чтобы установить, имеет ли она какое-либо отношение к исчезновению бухгалтера. Нет, не имеет. Миссис Ричардсон, несомненно, женщина красивая, даже очень, но блещущей умом ее никак не назовешь. Она не притворялась, что ей ничего не известно. Курц решил, миссис Ричардсон вряд ли подозревает о том, что ее муж, скорее всего, в данный момент уже разлагается в неглубокой могиле или служит кормом придонных обитателей озера Эри.
– Дерьмо! – выругался Малькольм.
Они с Потрошителем только собрались выйти из «Мерседеса». Малькольм протянул руку, намереваясь схватить Потрошителя, но его пальцы застыли в дюйме от плеча приятеля. Он ни за что не прикоснется к Потрошителю без его разрешения, а тот ему никогда это не разрешит.
– Подожди, – сказал Малькольм, и оба быстро скользнули обратно в машину.
Из дома вышел Курц. Теперь, разглядев его вблизи, Малькольм убедился, что он похож на свою фотографию, хотя и чуть постарел, чуть осунулся и складки лица стали чуть жестче.
– Я надеялся, он проторчит у нее дольше, – буркнул Малькольм. – Что это за сыщик, мать его, пробыл у вдовы всего пять минут!
Потрошитель, доставший из кармана свитера складной нож, казалось, был поглощен тем, что изучал узоры на рукоятке.
– Подождем минутку, – продолжал Малькольм. – Быть может, он еще вернется назад.
Но Курц не стал возвращаться. Сев в «Бьюик», он тронулся с места.
– Дерьмо! – снова выругался Малькольм. – Ладно, этот адвокатишко Майлз сказал нам забрать обе упаковки. Как думаешь, какую нам взять сначала, Потрошитель, мальчик мой?
Потрошитель посмотрел на особняк. Его рука едва заметно дернулась, и выскочили оба лезвия. Нож был сделан известным оружейником, мастером своего дела. Убрав одно лезвие, Потрошитель оставил второе выдвинутым. Оно было кривым – четыре дюйма, острое как бритва, а на конце загнутое крючком. Такое лезвие называлось «крючком для потрошения внутренностей».
У Потрошителя зажглись глаза.
– Да, ты, как всегда, прав, – согласился Малькольм. – Я знаю один способ найти мистера Курца, когда он нам снова понадобится. А сейчас нас здесь ждет дело.
Они вышли из машины. Малькольм достал брелок, включая сигнализацию, и тотчас же, спохватившись, снова ее отключил.
– Чуть не забыл, – сказал он.
Малькольм достал фотоаппарат «Поляроид», и они с Потрошителем под проливным дождем пересекли улицу.
Глава 10
Гигантский комплекс медицинского центра округа Эри размещался рядом с шоссе на Кенсингтон, так что больные при желании могли наслаждаться шумом оживленной автострады. Этим занимались немногие. Большинство пациентов центра было поглощено вопросами жизни и смерти и тщетными попытками заснуть, так что не различало отдаленные звуки дорожного движения сквозь шум кондиционеров. Период для посещения больных официально заканчивался в девять часов вечера, но последние посетители покидали центр только около десяти.
В пятнадцать минут одиннадцатого вечера в этот октябрьский день худой господин в простом коричневом дождевике и тирольской шляпе с красным пером вышел из кабины лифта на этаже отделения интенсивной терапии, находящегося в западном крыле. У него в руках был маленький букет цветов. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим, у него были печальные глаза, рассеянное выражение лица, а его губы под ухоженными рыжеватыми усиками изгибались в едва уловимой улыбке. Мужчина был в дорогих перчатках.
– Прошу прощения, сэр, но время для посещений уже закончилось, – остановила его дежурная медсестра, прежде чем он успел отойти от лифта на три шага.
Мужчина остановился и растерянно посмотрел на нее.
– Да… извините. – Он говорил с едва заметным европейским акцентом. – Я только что прилетел из Штутгарта. Моя мать…
– Вы сможете прийти к ней завтра, сэр. Посещение больных разрешается с десяти часов утра.
Кивнув, мужчина собрался уходить, но затем снова повернулся к медсестре, протягивая букет.
– Миссис Гаупт. Она в вашем отделении, да? Я только что прилетел из Штутгарта, и брат сказал мне, что у нашей мамы очень серьезное положение.
Услышав фамилию, медсестра взглянула на экран компьютера. Прочтя то, что там было, она прикусила губу.
– Миссис Гаупт ваша мать, сэр?
– Да. – Высокий мужчина в дождевике переминался с ноги на ногу, глядя на цветы. – Я уже столько лет ее не видел… Конечно, мне нужно было бы приехать гораздо раньше, но работа… а завтра я уже должен лететь домой.
Медсестра заколебалась. Мимо сновали врачи и медсестры, разносившие лекарства больным.
– Вы понимаете, мистер… Гаупт?
– Да.
– Вы понимаете, мистер Гаупт, ваша мать уже несколько недель находится в коме. Она не узнает, что вы к ней приходили.
Мужчина с печальными глазами кивнул:
– Да, но я буду знать, что побывал у нее.
В глазах медсестры блеснули слезы.
– Пройдите по коридору, сэр. Миссис Гаупт находится в отдельной палате, одиннадцать-ноль-восемь. Через несколько минут я пришлю к вам медсестру.
– Огромное вам спасибо, – поблагодарил ее мужчина в дождевике.
Он неуверенно шагнул в водоворот целенаправленной суеты медперсонала.
Миссис Гаупт действительно находилась в коме. По одним трубкам в ее организм что-то поступало, по другим что-то выводилось. На столике у изголовья кровати в стакане с водой ухмылялась ее вставная челюсть. Мужчина в дождевике и шляпе с пером развернул цветы и поставил их в стакан с челюстью старухи. Затем он выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, бесшумно проскользнул к палате 1123.
В ней никто не дежурил. Войдя внутрь, мужчина увидел спящего Карла. Он был напичкан лекарствами; у него была перебинтована голова; лицо, исполосованное многочисленными ссадинами, напоминало морду енота, нижняя челюсть зафиксирована проволокой. Обе ноги, загипсованные, были подвешены к замысловатой конструкции из тросов, гирек и металлических рамок.
Правую руку Карла привязали к кровати резиновой лентой, а левую закрепили на столике под капельницей. К телу подходили многочисленные трубочки.
Высокий мужчина бесшумно отсоединил кнопку вызова сиделки от изголовья кровати и отодвинул ее так, чтобы Карл не смог до нее дотянуться. Затем он достал из кармана дождевика одноразовый шприц в упаковке и, зажав его в правой руке, левой стиснул перебинтованную челюсть Карла.
– Карл! Карл! – Его голос был тихим и заботливым.
Карл застонал, закряхтел, попытался перевернуться, но его удержали повязки и растяжки. Наконец он открыл единственный здоровый глаз. Судя по всему, Карл не узнал мужчину в дождевике.
Тот зубами стащил колпачок с иглы и оттянул поршень назад, наполняя шприц воздухом. Бесшумно выплюнув пластмассовый колпачок, он поймал его рукой, в которой держал шприц.
– Карл, ты проснулся?
Единственный глаз Карла наполнился сонным недоумением, перешедшим в безотчетный ужас. Странный посетитель отсоединил капельницу от монитора, отключил сигнализацию и проколол иглой трубку. Карл попытался перекатиться к кнопке вызова сиделки, но незнакомец удержал его на месте, придавив ему левую руку.
– Семья Фарино хочет поблагодарить тебя за верную службу, Карл, и выражает сожаление, что ты оказался таким идиотом.
Мужчина говорил негромко и мягко. Он всунул иглу глубже. Карл издавал жуткие звуки перебинтованным ртом и бился на кровати гигантской рыбой.
– Шш, – успокоил его мужчина, нажимая на поршень.
В прозрачной трубке появился пузырек воздуха, направившийся к игле, торчащей в вене на руке Карла.
Высокий мужчина умелым движением выдернул шприц и убрал его в карман дождевика. Удерживая Карла за левое запястье, он сверился с часами у себя на правой руке, и случайный наблюдатель принял бы его за врача, совершающего вечерний обход и проверяющего у больного пульс.
Сломанная челюсть Карла громко заскрипела, и проволока лопнула. Раненый издал нечеловеческий звук.
– Подожди еще четыре или пять секунд, – тихо произнес мужчина в дождевике. – Ага, ну вот и все.
Пузырек воздуха достиг сердца Карла, буквально взорвав его. Карл выгнулся, дернувшись с такой силой, что две стальные растяжки запели, словно провода на ветру. Глаза телохранителя, вылезшие из орбит, казалось, готовы были вот-вот лопнуть, но вдруг они остекленели, и их взгляд померк.
Из ноздрей Карла вытекли две струйки крови.
Отпустив запястье лежащего на кровати человека, мужчина в дождевике вышел из палаты, направился по коридору к запасному выходу и, спустившись по лестнице на первый этаж, сошел по пандусу для машин «скорой помощи».
София Фарино ждала его за воротами медицинского центра в своем черном спортивном «Порше». Верх был поднят для защиты от не утихающего с утра дождя. Высокий мужчина сел в машину рядом с Софией. Она не стала спрашивать у него, как все прошло в больнице.
– В аэропорт? – спросила София.
– Да, пожалуйста, – произнес мужчина тем же самым тихим, вежливым голосом, которым говорил с Карлом.
Через несколько минут машина выехала на шоссе на Кенсингтон.
– Погода в Буффало меня всегда радует, – нарушил молчание мужчина в дождевике. – Она напоминает мне Копенгаген.
София улыбнулась.
– Да, чуть было не забыла, – спохватилась она.
Открыв бардачок, она достала пухлый белый конверт.
Едва заметно улыбнувшись, мужчина, не пересчитывая деньги, убрал конверт в карман дождевика.
– Пожалуйста, передайте самый теплый привет вашему отцу, – сказал он.
– Обязательно передам.
– И если вашей семье понадобятся еще какие-нибудь услуги…
София оторвалась от монотонно работающих щеток стеклоочистителя. До аэропорта оставалось еще несколько миль.
– Вообще-то, – сказала она, – есть еще кое-что…
Глава 11
Войдя в крошечный кабинет в административном центре, Курц посмотрел на сидящую за заваленным бумагами письменным столом офицера по надзору, осуществляющего контроль за его условно-досрочным освобождением, и пришел к выводу, что она красива словно букашка.
Ее звали Пег О’Нил. «ОПН – офицер по надзору», – мысленно отметил Курц. Он редко думал такими категориями, как «красива словно букашка», но мисс О’Нил это определение шло как нельзя лучше. Ей было лет тридцать с небольшим, у нее было свежее веснушчатое лицо и чистые голубые глаза. Рыжие волосы – не того поразительно ярко-рыжего цвета, какие были у Сэм, а сложного рыжевато-желтого оттенка, – ниспадали на плечи естественными волнами. По современным меркам, она была чуть полновата, что безмерно порадовало Курца. Одним из лучших высказываний, какие он когда-либо встречал, было описание женщин нью-йоркского высшего света, страдающих полным отсутствием аппетита, данное писателем Томом Вульфом: «ходячие рентгеновские снимки». У него мелькнула рассеянная мысль: а что подумает о нем ОПН Пег О’Нил, если он скажет, что читал Тома Вульфа? И тут же задумался, почему его это волнует.
– Итак, где вы живете, мистер Курц?
– Где придется.
Курц отметил, что О’Нил не снизошла до того, чтобы обратиться к нему по имени.
– Вам нужно иметь постоянный адрес. – Ее голос не был ни фамильярным, ни холодным – просто профессиональным. – В следующем месяце я должна навестить вас по месту постоянного жительства и убедиться, что оно удовлетворяет требованиям условно-досрочного освобождения.
Курц кивнул.
– Я остановился в мотеле «Шестерка», но вообще я ищу что-нибудь более постоянное.
Он решил не упоминать про заброшенный склад и одолженный спальный мешок, служившие ему в настоящее время домом.
Мисс О’Нил сделала пометку.
– Вы приступили к поискам работы?
– Я уже нашел место, – сказал Курц.
Она удивленно подняла брови. Курц обратил внимание, что они были густыми и того же цвета, что и волосы.
– Я открыл свое дело, – пояснил он.
– Этого недостаточно, – сказала Пег О’Нил. – Нам нужны подробности.
Курц кивнул.
