– Карл! Карл! – Его голос был тихим и заботливым.
Карл застонал, закряхтел, попытался перевернуться, но его удержали повязки и растяжки. Наконец он открыл единственный здоровый глаз. Судя по всему, Карл не узнал мужчину в дождевике.
Тот зубами стащил колпачок с иглы и оттянул поршень назад, наполняя шприц воздухом. Бесшумно выплюнув пластмассовый колпачок, он поймал его рукой, в которой держал шприц.
– Карл, ты проснулся?
Единственный глаз Карла наполнился сонным недоумением, перешедшим в безотчетный ужас. Странный посетитель отсоединил капельницу от монитора, отключил сигнализацию и проколол иглой трубку. Карл попытался перекатиться к кнопке вызова сиделки, но незнакомец удержал его на месте, придавив ему левую руку.
– Семья Фарино хочет поблагодарить тебя за верную службу, Карл, и выражает сожаление, что ты оказался таким идиотом.
Мужчина говорил негромко и мягко. Он всунул иглу глубже. Карл издавал жуткие звуки перебинтованным ртом и бился на кровати гигантской рыбой.
– Шш, – успокоил его мужчина, нажимая на поршень.
В прозрачной трубке появился пузырек воздуха, направившийся к игле, торчащей в вене на руке Карла.
Высокий мужчина умелым движением выдернул шприц и убрал его в карман дождевика. Удерживая Карла за левое запястье, он сверился с часами у себя на правой руке, и случайный наблюдатель принял бы его за врача, совершающего вечерний обход и проверяющего у больного пульс.
Сломанная челюсть Карла громко заскрипела, и проволока лопнула. Раненый издал нечеловеческий звук.
– Подожди еще четыре или пять секунд, – тихо произнес мужчина в дождевике. – Ага, ну вот и все.
Пузырек воздуха достиг сердца Карла, буквально взорвав его. Карл выгнулся, дернувшись с такой силой, что две стальные растяжки запели, словно провода на ветру. Глаза телохранителя, вылезшие из орбит, казалось, готовы были вот-вот лопнуть, но вдруг они остекленели, и их взгляд померк.
Из ноздрей Карла вытекли две струйки крови.
Отпустив запястье лежащего на кровати человека, мужчина в дождевике вышел из палаты, направился по коридору к запасному выходу и, спустившись по лестнице на первый этаж, сошел по пандусу для машин «скорой помощи».
София Фарино ждала его за воротами медицинского центра в своем черном спортивном «Порше». Верх был поднят для защиты от не утихающего с утра дождя. Высокий мужчина сел в машину рядом с Софией. Она не стала спрашивать у него, как все прошло в больнице.
– В аэропорт? – спросила София.
– Да, пожалуйста, – произнес мужчина тем же самым тихим, вежливым голосом, которым говорил с Карлом.
Через несколько минут машина выехала на шоссе на Кенсингтон.
– Погода в Буффало меня всегда радует, – нарушил молчание мужчина в дождевике. – Она напоминает мне Копенгаген.
София улыбнулась.
– Да, чуть было не забыла, – спохватилась она.
Открыв бардачок, она достала пухлый белый конверт.
Едва заметно улыбнувшись, мужчина, не пересчитывая деньги, убрал конверт в карман дождевика.
– Пожалуйста, передайте самый теплый привет вашему отцу, – сказал он.
– Обязательно передам.
– И если вашей семье понадобятся еще какие-нибудь услуги…
София оторвалась от монотонно работающих щеток стеклоочистителя. До аэропорта оставалось еще несколько миль.
– Вообще-то, – сказала она, – есть еще кое-что…
Глава 11
Войдя в крошечный кабинет в административном центре, Курц посмотрел на сидящую за заваленным бумагами письменным столом офицера по надзору, осуществляющего контроль за его условно-досрочным освобождением, и пришел к выводу, что она красива словно букашка.
Ее звали Пег О’Нил. «ОПН – офицер по надзору», – мысленно отметил Курц. Он редко думал такими категориями, как «красива словно букашка», но мисс О’Нил это определение шло как нельзя лучше. Ей было лет тридцать с небольшим, у нее было свежее веснушчатое лицо и чистые голубые глаза. Рыжие волосы – не того поразительно ярко-рыжего цвета, какие были у Сэм, а сложного рыжевато-желтого оттенка, – ниспадали на плечи естественными волнами. По современным меркам, она была чуть полновата, что безмерно порадовало Курца. Одним из лучших высказываний, какие он когда-либо встречал, было описание женщин нью-йоркского высшего света, страдающих полным отсутствием аппетита, данное писателем Томом Вульфом: «ходячие рентгеновские снимки». У него мелькнула рассеянная мысль: а что подумает о нем ОПН Пег О’Нил, если он скажет, что читал Тома Вульфа? И тут же задумался, почему его это волнует.
– Итак, где вы живете, мистер Курц?
– Где придется.
Курц отметил, что О’Нил не снизошла до того, чтобы обратиться к нему по имени.
– Вам нужно иметь постоянный адрес. – Ее голос не был ни фамильярным, ни холодным – просто профессиональным. – В следующем месяце я должна навестить вас по месту постоянного жительства и убедиться, что оно удовлетворяет требованиям условно-досрочного освобождения.
Курц кивнул.
– Я остановился в мотеле «Шестерка», но вообще я ищу что-нибудь более постоянное.
Он решил не упоминать про заброшенный склад и одолженный спальный мешок, служившие ему в настоящее время домом.
Мисс О’Нил сделала пометку.
– Вы приступили к поискам работы?
– Я уже нашел место, – сказал Курц.
Она удивленно подняла брови. Курц обратил внимание, что они были густыми и того же цвета, что и волосы.
– Я открыл свое дело, – пояснил он.
– Этого недостаточно, – сказала Пег О’Нил. – Нам нужны подробности.
Курц кивнул.
– Я основал сыскное агентство.
Офицер по надзору постучала ручкой по нижней губе.
– Мистер Курц, вы понимаете, что в штате Нью-Йорк вам больше никогда не выдадут лицензию на занятия частным сыском, и вы не имеете права владеть и носить огнестрельное оружие и общаться с уголовными преступниками?
– Понимаю, – ответил Курц. Увидев, что О’Нил молчит, он продолжил: – Это официально зарегистрированный бизнес: агентство «Первая любовь».
О’Нил едва сдержала улыбку.
– Агентство «Первая любовь»? Вы собираетесь искать пропавших без вести?
– В каком-то смысле, – подтвердил Курц. – Это поисковая система, работающая во Всемирной паутине. Девяносто девять процентов работы мы с моей секретаршей будем осуществлять при помощи компьютера.
Офицер по надзору постучала ручкой по белоснежным зубам.
– В Интернете сотни подобных систем.
– То же самое сказала Арлин, моя секретарша.
– Почему вы полагаете, что сможете зарабатывать на этом деньги?
– Во-первых, по моим подсчетам, около ста тысяч детей, родившихся во время бума рождаемости и в настоящий момент приближающихся к выходу на пенсию, готовы бросить своих нынешних супругов. С другой стороны, у них наверняка не угасло чувство к своим возлюбленным времен учебы в университете, – сказал Курц. – Вы меня понимаете: воспоминания о первой страсти на заднем сиденье «Мустанга» выпуска шестьдесят шестого года и тому подобное.
Мисс О’Нил улыбнулась:
– У «Мустанга» шестьдесят шестого года заднее сиденье очень тесное и неудобное.
Курц отметил, что она не заигрывает с ним, а просто констатирует факт.
Он кивнул:
– Вам нравятся старые «Мустанги»?
– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои предпочтения в мощных автомобилях, – сказала мисс О’Нил. – И почему эти стареющие плоды бума рождаемости должны обратиться за услугами именно к вам? Ведь в Сети есть много других дешевых страничек, разыскивающих одноклассников.
– Вы правы, – согласился Курц. – Но мы с Арлин собираемся действовать более проактивно. – Он остановился. – Неужели я действительно сказал «проактивно»? Господи, я ненавижу это слово. Мы с Арлин собираемся действовать более… изобретательно.
На лице мисс О’Нил второй раз за время беседы отобразилось легкое удивление.
– Одним словом, мы листаем старые классные журналы, – продолжал Курц, – находим кого-нибудь, пользовавшегося популярностью в своем классе, – мы начали с шестидесятых годов, – а затем посылаем информацию бывшим однокашникам этого человека. Понимаете: «Вам никогда не было интересно узнать, что случилось с Билли Бендербиксом? Обратитесь в агентство “Первая любовь”» – что-нибудь в таком духе.
– Вы знакомы с законами, гарантирующими невмешательство в частную жизнь?
– Разумеется, – подтвердил Курц. – Но в Интернете их пока недостаточно. Впрочем, мы все равно ищем бывших одноклассников через обычные поисковые системы и посылаем им информацию по электронной почте.
– И как, получается?
Курц пожал плечами.
– Прошло всего несколько дней, но у нас уже пара сотен попаданий. – Он умолк, понимая, что офицеру по надзору этот пустой разговор нужен не больше, чем ему; с другой стороны, ему хотелось перед кем-нибудь выговориться, а больше в его жизни никого не было. – Хотите узнать о нашей первой попытке?
– Конечно, – ответила мисс О’Нил.
– Ну так слушайте. Арлин в течение нескольких дней собирала старые классные журналы. Мы разослали запросы по почте по всей стране, но начинать будем с окрестностей Буффало, пока не составим базу данных.
– Разумно.
– И вот вчера мы были готовы начать. Я сказал: «Давай выберем кого-нибудь наугад, чтобы он стал нашим первым мистером или мисс Одинокое сердце… Прошу прощения, миссис Одинокое сердце.
– Это глупо, – заметила О’Нил. – Правильнее будет все же мисс Одинокое сердце.
Курц кивнул.
– Итак, Арлин берет первый журнал из стопки – Кенмор-Уэст, 1966 год, – и раскрывает его. Я наугад тыкаю пальцем. Попадаю в человека со странной фамилией, но мне все равно. Вот только Арлин почему-то начинает смеяться…
Выражение лица О’Нил оставалось нейтральным, однако она его внимательно слушала.
– Вульф Блитцер, – продолжал Курц. – «По-моему, его одноклассники и так неплохо осведомлены о том, что с ним стало», – говорит Арлин. «Почему?» – спрашиваю я. Арлин смеется еще громче…
– Вы действительно не знаете, кто такой Вульф Блитцер? – спросила О’Нил.
Курц снова пожал плечами:
– Насколько я понял, он стал знаменитым тогда, когда мой процесс уже шел, а с тех пор у меня не было возможности регулярно смотреть новости Си-эн-эн.
О’Нил улыбнулась.
– Ладно, – продолжал Курц, – Арлин успокаивается, объясняет, кто такой Вульф Блитцер и почему мы вряд ли сможем остановить выбор на нем, и достает журнал школы в Западной Сенеке. Раскрывает его наугад.
Тычет пальцем в фотографию. Еще один кандидат. Некий Тим Рассерт.
О’Нил негромко рассмеялась.
– Телекомпания Эн-би-си.
– Точно. О нем я тоже не слышал. Арлин начинает громко ржать.
– Ну и совпадение!
Курц покачал головой:
– Я не верю в случайные совпадения. На самом деле это Арлин надо мной так подшутила. У нее своеобразное чувство юмора. Одним словом, в конце концов нам удалось найти выпускника школы из окрестностей Буффало, не ставшего телезнаменитостью, и мы…
Зазвонил телефон, и О’Нил сняла трубку. Курц был рад небольшому перерыву. Ему приходилось врать напропалую.
– Да… да… хорошо, – произнесла О’Нил. – Понимаю. Ладно. Договорились.
Когда она положила трубку, Курцу показалось, что ее взгляд стал холоднее.
Дверь распахнулась. В комнату ворвались полицейский из отдела убийств по имени Джимми Хэтэуэй и молодой фараон, которого Курц никогда прежде не видел, с жетонами на ремнях, и взяли Курца под прицел своих девятимилимметровых «Глоков». Оглянувшись, Курц увидел, что Пег О’Нил достала из сумочки «Зиг Про» и целится ему прямо в лицо.
– Руки на затылок, осел! – крикнул Хэтэуэй.
На Курца надели наручники, его обыскали – разумеется, он оказался совершенно чист, ибо зачем брать пушку на первую встречу с офицером по надзору, – и поставили лицом к стене, после чего молодой полицейский вытряхнул из его карманов мелочь, ключи от машины и мятные конфеты.
– Больше ты этого долбаного козла не увидишь, Пег, – объявил Хэтэуэй, подталкивая Курца к двери. – Он возвращается в Аттику и на этот раз больше оттуда никогда не выйдет.
