Карина Демина
Эльфийский апокалипсис
© К. Демина, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Глава 1,
в которой герой просыпается
«Чтобы сберечь нервы, просто нужно быть покладистой и класть на все, что тебя не устраивает».
Ивану снилось лето. Такое, летнее – с желтыми одуванчиками, зеленым лугом и синим небом, по которому плыли одинаковые кучерявые облачка. Причем ровным таким строем.
И сама картинка была яркою, но какою-то чрезмерною, что ли. И грубоватой.
– Вань, а Вань… – донеслось откуда-то из-за горизонта, заставив Ивана к этому горизонту повернуться.
Он и руки раскрыл, готовый заключить в объятия Марусю, которая бежала навстречу, причем снова как-то… Как в кино?
В очень странном кино.
Она отталкивалась, взлетала по-над лугом и одуванчиками, слегка нарушая ровное движение облаков. Потом, повиснув в воздухе на мгновенье-другое, опускалась, и взмывала широкая юбка сарафана, а за рукавами тянулись тонкие светящиеся полосы.
И Иван, всецело осознав, что сон у него ныне романтической направленности, ощутил острую потребность двинуться навстречу. Такими же огромными скачками и с зависанием в воздухе. А то вдруг сон обоюдный? И получится, что Маруся бегает, а он стоит столбом, не проявляя инициативы.
– Маруся… – воскликнул он, надеясь, что звучит нежно, но хриплый голос шуганул облачка. – Маруся, я тут… Маруся…
И оттолкнулся от земли, чтобы взмыть по-над лугом, заодно отметив его идеальную круглую форму, будто циркулем очерченную. В природе так не бывает, а во снах – пожалуйста.
Бежать было тяжело, что тоже нормально для снов, но если оттолкнуться…
– А чего он дергается? – донеслось с небес.
– Может, кошмар какой снится? – задумчиво ответил второй голос. – Будить надо. Тряси!
– Я трясу!
– Чего он напился-то?
– Понятия не имею, но не он один… Сабуров вон второе ведро выхлебывает и матерится.
Ну чего пристали? Спит Иван.
И ему снится… хорошее же снится. Вот сейчас добежит, поймает Марусю, закружит и предложит выйти за него замуж. По-настоящему.
– Может, воды…
– А если нет?
– Тогда так волочь, пока парни до него не добрались… Слушай, он, когда выпьет, всегда такой буйный?
Ложь! Вовсе Иван не буйный. И пить не хотел. Просто так получилось.
– Маруся! – воскликнул он и поймал ее на руки. Крутанул, удивляясь тому, что воздух сна сделался плотным. – Выходи за меня…
Маруся посмотрела – то ли с любовью, то ли с укором – и собралась ответить. Согласием. В конце концов, это Иванов сон, потом выдохнула:
– Му…
И дыхание ее было каким-то странноватым… Травою от нее пахло. И еще чем-то, совершенно нехарактерным. Нет, со снами такое бывает.
– А он его не сожрет? – с сомнением поинтересовались с небес.
– Быки едят траву, вообще-то.
Маруся выдохнула, жарко так…
– Это нормальные быки едят траву. Тоже нормальную. А в здешних после конопли я не уверен. Менельтор, не надо его жрать. Во-первых, хоть и придурок… – Кто придурок? – …но наш. Я к нему, можно сказать, привык. – Маруся сопела и, вытянув губы, чмокала ими, явно требуя закономерного продолжения романтики, но у Ивана уже закрались некоторые сомнения. – Во-вторых, хрен его знает, что он там пил. Еще отравишься. О! Молодец, вода нам поможет.… теперь лей…
Маруся взмахом руки вдруг опрокинула Ивана на траву и привалилась сверху. Или сбоку? Главное, тяжеленная – не поднять, не сдвинуть. И смотрит с укоризной, будто знает про Ивана что-то донельзя стыдное. А с небес, со всех облачков сразу, вода полилась. Леденющая!
Открыл рот, чтобы возмутиться, но вода и в него попала, отчего Иван закашлялся. Сел. И проснулся. Ровно затем, чтобы лицом к лицу, точнее лицом к морде столкнуться с быком.
– О! Ожил! – обрадовался император, сидевший рядом на перевернутом ведре. – Я ж говорю, вода – первейшее средство. У нас камердинер всегда держал ведро-другое на случай, если папеньку срочно в сознание привести надо.
– Му… – выдохнули над головой, и Иван повернулся к Менельтору, который, пусть и не во сне, но тоже смотрел с укоризной и некоторым недоумением.
– К-как я… тут… п-пить…
– Вот поэтому ведер было два, – его императорское величество продолжили знакомить с подробностями жизни российских самодержцев, Бер же молча сунул ведро, на дне которого обнаружилась вода.
Холодненькая. Чудесно-холодненькая.
Иван пил, и пил, и пил, понимая, что если не выпьет всю, то иссохнет.
– К-как я т-тут… где я…
– Кто я… – дополнил череду вопросов Александр.
Зря. Себя Иван еще помнил.
– И какой… – Бер глядел мрачно. – Вань, я, конечно, все понимаю, но… это даже для тебя чересчур.
– С-сабуров. – Иван допил воду и мрачно посмотрел на дно ведра.
Менельтор, сунувшийся заглянуть следом, не найдя воды, мыкнул преобиженно.
Тоже жажда мучила.
– А… – Иван хотел спросить, где вода, и Бер понял.
– Там. – Указал на светлый проем двери – настолько светлый, что прям глаза резало.
Голова не то чтобы болела, скорее уж была такою… тяжелой? Чужой? Будто ватой ее набили, сунув в вату кучу железа. И теперь при резких телодвижениях железяки перекатывались, клоня голову то в одну, то в другую сторону.
Иван отставил ведро и обнял голову – иначе, как он подозревал, удержать ровно не получится.
– Вчера… хоровод помню. Красиво… – выдавил он. – Потом прицепился один, из новых этих, что, типа, эльф я, а эльфы… эти…
– Лица нетрадиционной сексуальной ориентации? – сдавленно произнес Бер.
– Точно. – Иван кивнул и пожалел, потому как от кивка потерял равновесие и завалился. Почти завалился, но Менельтор по-дружески подставил теплый бок и сочувственно лизнул в щеку. Язык у него, что наждачка. – Я думал… в морду ему дать…
– Найденов! – донесся со двора могучий рык, заставивший всех к приоткрытой двери повернуться. Причем у Ивана возникло желание эту самую дверь прикрыть. Лучше вовсе на засов. Надежнее. – Найденов, падла ты…
– Во, точно… Найденов, – имя заняло место в череде воспоминаний, – с ним… Сабуров появился… Сказал, что нужно жить мирно и за это выпить.
– И ты выпил? – поинтересовался Бер, глядя как-то… непонятно глядя.
– Выпил. Я не хотел, но как-то оно само. Потом подумал, что не будет беды… Я ж алкоголь из крови могу вывести на раз…
Мысль ошарашила своей оригинальностью.
И вправду ведь.
– Погоди. – Иван ведро отставил, выпрямился, насколько это было возможно, и Менельтор наклонил голову, предоставляя опору.
Да, с опорой вершить волшбу куда проще.
Получилось… пусть не с первого раза. И не со второго. При этом император с Бером как-то престранно переглянулись, а со двора донеслось:
– Выходи, я ж все равно найду… – Причем так многообещающе, что Иван Найденову даже посочувствовал: неплохой же парень, если так-то…
Волна тепла прокатилась по крови, убирая некоторые последствия вчерашней пьянки. А должна бы все. Он же ж не заряженный клубный коктейль пил, а…
– Самогон, – обреченно выдал Иван, вернув себе еще кусок памяти. – Точно. Сабуров принес банку… Сказал, на Аленкиных травах. Хотя нет… Сказал, что он настойку какую-то вылил и конопли напихал… листьев…
– Самогон на травах и конопле, – презадумчиво произнес император и челюсть потер. – Тогда понятно.
– Что?
– Вань… – взгляд Бера преисполнился сочувствия, – ты это… только не переживай…
– Долго думаешь прятаться, Рапунцель хренов?..
– Главное, сам ты жив и здоров…
– А ты вообще ничего не помнишь? – перебил Бера император, заставив сосредоточиться на воспоминаниях.
Первая. Вторая…
– Спорили, – брякнул Иван, борясь с приступом тошноты. – Этот самогон… мне казался похожим на текилу. А Мишка, ну, Найденов, твердил, вроде как ром… Или нет, ром он пил, ему не понравилось… что-то про хлебушек… Потом… – Воспоминания были смутными, но наполненными нечеловеческой радостью, какой-то глубокою внутренней гармонией, достичь которой никогда не получалось, а еще желанием жить в мире со всем миром. Ну и чтобы весь мир тоже жил в мире… – Потом, кажется, начали про эльфов…
– Что они… – Бер закашлялся, и Сашка, похлопав его по спине, закончил:
– Не являются лицами нетрадиционной сексуальной ориентации?
– Точно! А ты откуда знаешь?
– Ну… – Они снова переглянулись, и Бер пробормотал:
– В конце концов это лишь краска, отмоется. Должна бы…
– Где краска?
Бер молча указал на Ивана, и тот опустил взгляд.
Да, ноги босые. И голые. А где… Ладно, это он еще выяснит. В душе теплилась надежда, что уникальное одеяние не пострадало. Все же шелк нетленный, и горит он тоже плохо. И пятна на нем не остаются. Обычные…
Зато трусы на месте, одно это уже радовало. А животу холодно…
– Выше, – произнес император. – Погоди, я фотку сделаю.
– Может, не надо?
– Надо. Сохраню. И потом, когда министром тебя сделаю, буду шантажировать, чтоб в оппозицию не ушел.
Он развернул телефон, посмотрел на Ивана с сомнением, но взять в руки все же позволил.
Иван моргнул. Перед глазами все плыло. Чтоб он еще что из рук Сабуровых взял… Нет, ну додумались… Она хоть и синяя эльфийская, но конопля…
Зрение сфокусировалось на снимке, и Иван снова моргнул, надеясь, что глаза его обманывают. И еще раз. Молча ущипнул себя за руку, а там и за другую.
– Нет, Вань, – мрачно произнес Бер, – это реальность…
Реальность на снимке была страшна. Иван, конечно, видел свое отражение в зеркалах, и то было не настолько тощим. А тут… местами белый, местами – загорелый. И характерные пятна…
– А в крапиву я когда влез?
– Когда от Мишки прятался. – Император держал лицо, хотя и видно было, что ему это с трудом дается.
– Я?
– Ну… Судя по тому, что мы застали, вы самогон тот допили…
