– Вы изменились, Августина, – заметила она, окидывая «курляндскую родственницу» подозрительным взглядом. – Что-то в вас иначе.
– Я адаптируюсь, – ответила Августина с той новой, почти естественной улыбкой, что появилась у неё после ночи с Трофимом.
После полудня, когда Карл Густавович отпустил её из аптеки, Августина приступила к поискам следующего объекта. Она нуждалась в новом источнике энергии. Выбор пал на Дормидонта – дворника, могучего мужчину лет сорока с окладистой бородой.
Дормидонт обладал характерным запахом – землистым, грубым, мужицким. От него исходил тот же аромат вожделения, что и от других мужчин в доме, но с примесью чего-то животного, необузданного. Августина наблюдала за ним из окна, когда он колол дрова во дворе, и чувствовала, как его желание усиливается, когда она появляется в поле зрения.
Когда Дормидонт отправился в кладовую за инструментами, она последовала за ним. Дверь скрипнула, впуская её в полутёмное помещение, где пахло деревом, машинным маслом и залежавшимся тряпьём.
– Дормидонт, – позвала она тихо.
Дворник обернулся и замер, зажав в руке молоток. Глаза, маленькие и тёмные, расширились при виде Августины, стоявшей в дверном проёме. Она намеренно расстегнула верхние пуговицы платья, открывая шею и намёк на грудь. Волосы, обычно аккуратно уложенные, были слегка растрёпаны.
– Барышня? – пробормотал Дормидонт, отступая к стене. – Чего изволите?
– Я хочу узнать о вас больше, – произнесла Августина, делая шаг внутрь и закрывая за собой дверь. – Вы такой сильный…
Она приблизилась, и дворник шумно сглотнул. В тесной кладовой её аромат – странная смесь цветочных ноток и чего-то неуловимо чужеродного – заполнил всё пространство. Молоток выскользнул из его пальцев и упал на пол с глухим стуком.
– Не можно так, барышня, – прошептал он, но тело не соглашалось с разумом – кадык дёргался, дыхание стало шумным и частым, а в штанах обозначился недвусмысленный бугор.
– Почему нет? – спросила Августина, остановившись в шаге от него. – Разве вы не хотите меня?
Аромат его желания становился всё гуще, заполняя кладовую. Августина глубоко вдохнула, чувствуя, как внутренняя пустота отзывается на этот запах голодным спазмом.
– Барышня, – выдохнул Дормидонт, его руки дрожали, а глаза метались между её лицом и дверью, – не губите… Не могу я… Не моего положения… Нельзя. Прогонят меня, ежели узнают.
– Никто не узнает, – пообещала Августина, опускаясь на колени перед ним. – Это будет наш секрет.
Пальцы, прохладные и точные, расстегнули его грубые штаны. Запах его желания ударил ей в ноздри.
– Барышня, что же вы… – начал было Дормидонт, но слова застряли в горле, когда Августина обнажила его возбуждённую плоть.
– Я хочу попробовать вас на вкус, – произнесла она, глядя на него снизу вверх.
Прежде чем дворник успел произнести хоть слово, Августина приникла к нему ртом, обволакивая его влажным теплом своих губ. Ощущение было странным – солоноватый привкус, запах, усилившийся в сотню раз. Она не знала, что делает, но тело каким-то образом вело её, подсказывало правильные движения.
Августина начала двигать головой, принимая его глубже, затем отстраняясь. Пальцы сомкнулись вокруг, другая ладонь ритмично ласкала в унисон с движениями губ. Дормидонт застонал – гортанно, по-звериному, колени его задрожали, руки схватились за полку позади, чтобы не упасть.
– Свят-свят-свят, – бормотал он между стонами, – дьяволица…
Его реакция только усилила голод Августины. Она чувствовала, как энергия желания концентрируется, становится ощутимой. Темп нарастал, она ласкала его, пока не почувствовала сопротивление собственного тела, вызывая у дворника новые, почти болезненные стоны.
– Господи… не могу больше… – предупредил Дормидонт, пытаясь отстраниться.
Но Августина только усилила хватку, не позволяя ему отодвинуться. Момент кульминации был близок. Когда Дормидонт дёрнулся в последней судороге, Августина начала вытягивать его энергию.
Ощущение было ещё более ярким, чем с Трофимом. Она чувствовала, как по невидимым каналам к ней течёт сила – густая, терпкая, с нотками земли и металла. Дормидонт задрожал всем телом, глаза закатились, из горла вырвался хрип, больше похожий на предсмертный, чем на стон удовольствия.
Когда всё закончилось, дворник осел на пол. Глаза, остекленевшие и пустые, смотрели в одну точку, с губ стекала тонкая струйка слюны, дыхание стало поверхностным и частым.
Августина поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Внутри бурлила новая энергия, заполнившая пустоту, делающая её более живой. Она чувствовала, как меняется кожа, как усиливается острота зрения, как каждый нерв вибрирует от переполняющей силы.
– Спасибо за эксперимент, Дормидонт, – сказала она, поправляя платье. – Вы были очень питательны.
Дворник не ответил – только смотрел пустым взглядом, не в силах даже застегнуть штаны. Августина наклонилась и сделала это за него, затем помогла подняться. Колени у него подгибались, он едва мог стоять.
– Вам нужно отдохнуть, – посоветовала она. – Идите в свою комнату и спите.
– Да, барышня, – пробормотал Дормидонт голосом, в котором не осталось ничего от обычной басовитости. – Как скажете…
Он побрёл к двери, шаркая ногами, цепляясь за стены, чтобы не упасть. Августина наблюдала за ним, отмечая все изменения, вызванные «кормлением». Второй эксперимент дал новые данные для анализа – оральный контакт работал так же эффективно, как и полное соитие, а вкус энергии зависел от человека. Трофим был пряным, сладковатым с горчинкой. Дормидонт оказался терпким, с привкусом земли и железа.
Августина покинула кладовую, чувствуя, что голод утолён надолго. Пустота заполнилась до краёв, энергия циркулировала по телу. Но одновременно внутри росло новое чувство – любопытство, смешанное с жадностью. Какие ещё «вкусы» она могла попробовать? Насколько разными могли быть мужчины? И сколько энергии ей требовалось, чтобы полностью заполнить вечную пустоту?
Вечером того же дня её взгляд упал на кучера Илью Андреевича – мужчину лет сорока, отличавшегося немногословностью и сдержанностью. От него тоже исходил аромат желания, но иной – острый, с оттенками дыма и сыромятной кожи. Августина наблюдала за ним из окна, когда он проверял упряжь в конюшне, и решила, что он станет следующим экспериментом.
Незадолго до ужина она спустилась в конюшню, неся небольшой узелок.
– Илья Андреевич, – позвала она, входя в полумрак конюшни, где пахло сеном, лошадьми и кожей сбруи. – Мне нужна ваша помощь.
Кучер выглянул из стойла, вытирая руки о холщовую тряпку. В свете керосиновой лампы его лицо казалось высеченным из камня – резкие черты, глубокие тени под глазами, тонкие губы.
– Чего изволите, барышня? – спросил он, не поднимая глаз.
– Я хотела бы, чтобы вы научили меня запрягать лошадей, – сказала Августина, подходя ближе. – Это важный навык.
Илья Андреевич поднял брови, удивлённый такой просьбой.
– Зачем вам это? – спросил он недоверчиво. – Нешто барышне пристало с лошадьми возиться?
– Я люблю узнавать новое, – ответила Августина, делая ещё один шаг к нему. – Всё новое.
Она намеренно остановилась слишком близко, нарушая приличествующее расстояние между барышней и слугой. Кучер почувствовал это – ноздри расширились, уловив её странный аромат, а глаза, наконец поднявшиеся на неё, расширились от внезапного, неконтролируемого желания.
– Начнём с простого, – продолжила Августина, указывая на конскую сбрую, висящую на стене. – Покажите, как работают эти ремни.
Кучер сглотнул, борясь с собой, но профессиональная гордость победила, и он начал показывать устройство упряжи. Руки, загрубевшие от постоянной работы с вожжами, дрожали, когда он объяснял назначение разных частей.
Августина слушала внимательно, но руки начали действовать по плану. Она касалась его пальцев, когда он передавал ей часть упряжи, проводила ладонью по его рукаву, позволяла своему дыханию касаться его шеи, когда наклонялась, чтобы лучше рассмотреть деталь.
С каждым прикосновением аромат желания становился всё гуще, заполняя конюшню. Голос кучера становился хриплым, объяснения – всё более сбивчивыми. Наконец, когда она прижалась к нему всем телом, показывая, как нужно затягивать ремень, он не выдержал.
Илья Андреевич отступил назад, упершись спиной в деревянную перегородку стойла. Августина шагнула ещё ближе. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, метались между её лицом и дверью конюшни.
– Барышня, нельзя… – выдохнул он, сжимая в кулаке тряпку. – Хозяин меня со двора сгонит…
– Никто не узнает, – прошептала Августина, кладя ладонь на его грудь. Она чувствовала, как бешено колотится сердце под грубой тканью рубахи.
Пальцы скользнули вниз, нащупали выпуклость в штанах. Кучер вздрогнул, закусил губу, но не посмел остановить её.
– Пойдём в каретную, – сказала она, кивая на узкую дверь в углу. – Там нас точно никто не увидит.
Илья Андреевич последовал за ней. В каретной было темно и пыльно, пахло старой кожей и машинной смазкой. Августина развернулась к кучеру и начала расстёгивать его рубаху.
– Я хочу видеть ваше тело, – сказала она, и в голосе прозвучала требовательная нотка, которой не было раньше. – Хочу трогать вас везде.
Этот эксперимент Августина задумала иначе. На этот раз она не торопилась, решив проверить, как продолжительность возбуждения влияет на качество получаемой энергии. Её руки двигались по телу кучера медленно, изучая каждый изгиб, каждую мышцу. Она касалась его груди, живота, спины, наблюдая за реакцией.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/aleksey-nebohodov/dom-nomer-dvenadcat-73428783/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
