– Ещё кто?
— У Стрижей девушка есть. Летает. Невысоко, метра на три. Они её на закрытых испытаниях используют – дроны, летательные аппараты, артефакты магические. Всё, что в воздух поднимается, она тестирует. В закрытых ангарах, без лишних глаз. Тоже молчат, ценят.
– А теперь что? – спрашивает Анна. – Император же теперь велел всех регистрировать.
– Император там у себя, а курьер у них под боком, – поясняет Леонид. – Если её сдадут – кто работать будет? Плюс она им предана. Спасли её когда-то от таких же, как мы.
– От таких же? – не понимает Марк.
– От аномалов, которые на Морозовых работали, – спокойно говорит Леонид. – До «Прометея» ещё. Ей повезло – Стрижи её на улице подобрали, когда она уже умирала. Выходили, спрятали. И молчат до сих пор.
Смотрю на Ирину. При разговорах о «Прометее», она заметно побледнела.
– Надо с этой девочкой пообщаться, – говорит она.
– Надо, – соглашаюсь. – Если она сама захочет, то конечно.
Итак, что на текущий момент я понимаю: по городу разбросаны десятки таких же, как мы. Каждый работает на своего хозяина, каждый боится. Но если их объединить, хотя бы наладить обмен информацией – это уже сеть. Сеть, которая может работать независимо. Тогда мне следует задаться целью на ближайшее время – не просто принять этих троих, а через них выйти на всех остальных. Создать каналы связи, найти точки соприкосновения. Неважно, работают они на аристократов или прячутся – каждый может стать чьими-то глазами и ушами. А там, глядишь, и до Морозовых с Орловым всё-таки доберёмся. Но это потом.
В этот момент в кармане у Петрова что-то пищит. Смартфон! Каким чудом?!
– Артём! – Петров подскакивает, смотрит на экран. – Это Новиковы! Борис звонит!
Глава 3
Беру трубку.
– Слушаю.
Реально – голос Бориса Новикова, чуть с хрипотцой:
– Серпов, ты как там? Мы еле пробились, у вас там глушилки на всю округу.
Я в лёгком шоке. Новиков? Дозвонился?
– К нам давно никто не пробивался. Мы – спасибо, живы пока. Что случилось?
– Дело важное. Ко мне сегодня Воронцов пришёл. Лично. Говорит, хочет с тобой встретиться. Утверждает, что его заставили участвовать в том штурме, что теперь он под подозрением и ищет союзников. Просит передать: готов покаяться и помочь.
– И ты ему поверил?
– Нет, конечно. Но если он реально хочет встречи, это наш шанс узнать, что у них там происходит. Встречу могу организовать у себя в кафе. Завтра, в час дня. Придёшь?
Смотрю на команду. Гром хмурится, Ирина пожимает плечами.
– Приду. Только у нас тут блокада, ты знаешь. Я что-то придумаю, – вспоминаю про наш лаз в подвале, с выходом через коллектор, но отвечаю намеренно уклончиво – мало ли, прослушка, или Новиков там совсем не один.
– Хорошо. Я скажу Воронцову, что ты согласен. Если что – он будет один, без охраны, как просил. Но я на его месте не рискнул бы.
– На его месте я бы тоже не рискнул. Ладно, до завтра.
– Удачи. И… Серпов, будь осторожен. Если это ловушка, нам всем не поздоровится.
– Знаю.
Кладу трубку, возвращаю Петрову.
– Ну что? – спрашивает Гром.
– Воронцов просит встречи. Завтра, в кафе у Новиковых. Говорит, кается, хочет помочь.
– Не верю, – коротко бросает Гром.
– Я тоже. Но пойти надо. Ирина, будешь слушать его эмоции. Если что – сразу сигналишь.
– Хорошо.
– Леонид, ты с нами. Наверняка, хорошо знаешь Москву, да и способность твоя пригодится.
– Понял.
Гром трёт затылок:
– Мне всё это не нравится. Воронцов – враг, он магов своих потерял при штурме. Такое не прощают.
– Не прощают, – соглашаюсь. – Но если он действительно ищет союзников… нам такие союзники нужны.
– А если ловушка?
– Значит, будем выкручиваться. Мы это умеем.
Петров смотрит на меня с ужасом.
– Опять рисковать?
– А когда мы не рисковали?
– Риск – дело благородное, – встревает Анна. – Только благородство, говорят, до добра не доводит. Особенно когда над головой эти стрекозы висят.
– Анна, – оборачивается к ней Гром, – ты бы лучше Марка учила, как гранату от кастрюли отличать, чем в философию ударяться.
Марк, сидевший до этого тихо, возмущённо вскидывается:
– Я отличаю! У гранаты чека, а у кастрюли крышка. И вообще, я на прошлой неделе три раза отжимался больше, чем ты!
– Отжиматься – это хорошо, – Гром хмыкает. – Но если враг придёт, отжиманиями его не закидаешь.
– А я могу кинуть кастрюлю, – не унимается Марк. – У Клавдии Петровны есть одна чугунная, тяжёлая. Если прицельно…
Клавдия Петровна, услышав своё имя, появляется с половником:
– Мою кастрюлю не трожь! Я в ней борщ варю. А если враги придут, я им этим половником так накостыляю, что своих не узнают.
Достаю свой телефон – мёртвый экран, никакой сети. Пробую набрать Волкову – тишина. Её номер даже не гудёт, просто сбрасывается.
– Дай-ка, – Гром протягивает руку, берёт у Петрова его смартфон. Тыкает в экран, ждёт, хмурится. – Глухо. Ничего не пробивается.
– У меня тоже, – Лена уже проверяет свой. – Только что Новиковы дозвонились, а сейчас – ноль.
– Может, они успели, пока глушилки перезагружались? – предполагает Ирина.
– Или специально пропустили этот звонок, – неуверенно говорит Ирина. – Чтобы мы думали, что связь есть. А потом снова отрубили.
– Или, – Леонид открывает рот, чтобы прокомментировать, и в этот момент я замечаю, как его взгляд резко уходит в сторону. За окно. Туда, где сквозь мутное стекло пробивается ровный, неестественный свет.
– Твою ж... – выдыхает он.
Я поворачиваю голову. Прямо напротив окна, в полуметре от стекла, завис дрон. Чёрный, матовый, с пульсирующим красным глазом камеры, направленным прямо на нас.
Он висит молча. Просто смотрит.
Леонид делает шаг назад, инстинктивно. Я тоже замираю. В голове проносится: сколько он тут? Что успел заснять? Услышал? Записал?
– Не дёргаться, – шепчу, но так, чтоб мои слышали. – Не обязательно показывать, что мы его заметили.
– Он... он нас видит? – голос Леонида садится.
– Камера – видит. Но если мы не будем паниковать, может, спишут на обычный разговор.
Дрон висит ещё секунду, другую. Потом, так же молча, поднимается выше и исчезает из поля зрения.
Я задёргиваю шторы и отправляю всех свободных сделать то же самое на других окнах. Как сказали бы психологи, «никакого личного пространства, а сплошное нарушение границ». Хотя в нашем случае – не стреляют, уже хорошо.
Ирина первой дёргается к ближайшему окну, набрасывает тяжёлую портьеру, и на секунду выглядывает за неё, будто там может кто-то стоять.
– Брр, – передёргивает плечами Анна, помогая ей. – Я теперь под душем мыться буду в одежде, боясь, что в форточку заглянут.
– Не дождётесь, – Лена уже проверяет соседние окна. – Если ещё раз такой фокус повторится, я сама этот дрон собью. Из гранатомёта. Чтоб неповадно было в окна заглядывать.
– А патроны где возьмёшь? – Гром хмыкает из коридора.
– У Петрова спрошу. У него всё есть. Даже лишнее.
Петров, который как раз возится со шторами в другом конце помещения, замирает:
– У меня нет гранатомёта! И не было!
– Значит, найдём, – отрезает Лена.
Клавдия Петровна проходит мимо, деловито поправляя уже задёрнутую штору на кухне. В руках у неё половник – она с ним даже спит, кажется.
– Вот же ж бесовское отродье, – ворчит она. – Я ему, паразиту, сейчас как дам половником по камере... тьфу, только стекло мыть потом.
– Клавдия Петровна, вы бы хоть половник спрятали, – улыбается Анна. – А то дрон испугается и в окно врежется.
– И хорошо, – пожимает та плечами. – Меньше летать будут.
Лена отряхивает руки:
– Всё. Теперь мы в мышеловке с зашторенными окнами. Прямо курорт.
– Лучше так, чем с ними в гостях, – философски замечает Гром.
– А если они тепловизорами нас видят сквозь стены? – вдруг спрашивает Марк.
Все замолкают. Секунд пять стоит тишина.
– Марк, – говорит Анна, – иди отсюда, а? Дай нам хоть пять минут пожить в иллюзии безопасности.
Вечером снова сбор во дворе, на всякий случай без новичков. Ходим, осматриваем территорию, рассуждаем, где лучше размещать посты по ночам. Краги сидят и тупо копают – им это в радость, для них земля как вода. Лена стоит чуть поодаль, смотрит на тёмные точки над головой, что-то записывает в планшет. Подхожу к ней.
– Как думаешь, надолго они? – киваю на небо.
– Пока не решат, что мы сдохли с голоду, – отвечает она не оборачиваясь. – Но мы не сдохнем.
– Это точно, факт.
Петров сидит на крыльце, считает что-то в планшете. Клавдия Петровна рядом, гладит его по плечу:
– Ты не переживай, Алёша, прорвёмся. Я на завтра ребятам пирожков с собой дам. С капустой. Вкусные, мои любимые.
Прямо картина маслом – уютный постапокалипсис.
Краги, закончив копать, пересаживаются ближе к крыльцу, и теперь сидят, замерев, словно каменные изваяния. Кракш, тот, что помоложе, вдруг протягивает одну из своих шести конечностей к Петрову и осторожно трогает его планшет. Петров вздрагивает, едва не роняя устройство.
– Ты чего? – испуганно спрашивает он.
Ирина, сидевшая рядом, прислушивается к урчанию Крага и улыбается:
– Он говорит, что у тебя в планшете «холодный свет», как у светлячков в их мире. Говорит, красиво.
Петров, польщённый, протягивает планшет поближе к Кракшу. Тот осторожно, одним пальцем, проводит по экрану, оставляя на стекле пыльный след.
– Осторожнее! – вопит Петров. – Это же антибликовое покрытие!
Кракш отдёргивает руку и виновато урчит. Ирина переводит:
– Он извиняется. Говорит, у них в мире нет таких хрупких вещей. Всё из камня.
