Стоп. А оборотни едят сырое или приготовленное мясо?
Я нервно смеюсь, потому что никогда не думала, что в своей жизни всерьез задамся таким вопросом. У меня до сих пор шарики за ролики от увиденного как заехали, так не вернутся на место.
Сейчас кину ему мясо и убегу. Или лучше не кидать, а, пока он без сил, уйти?
Мой взгляд мечется от двери до Александра и обратно. Я очень стараюсь не смотреть на его кубики, но не особо выходит. Развит он физически просто фантастически. Никита рядом с ним даже не стоял.
Но Никита никогда не вызывал во мне таких ярких и противоречивых чувств. И он не был оборотнем.
Я отступаю спиной к двери, не сводя взгляда с Александра, словно он в любой момент может на меня наброситься. А когда прохожу в дверной проем, резко разворачиваюсь и иду на выход, мимо кухни.
Взгляд цепляется за холодильник, и я замедляюсь, а потом и вовсе останавливаюсь. Может, кинуть в него куском мяса и дело с концом?
Он же спас меня от Никиты.
Но он же похитил.
Я что, повар для альфы-оборотня? Нет же! Хотя я неплохо реагирую на экстремальные условия и быстро беру себя в руки, я возмущена.
Буквально на цыпочках пробираюсь к выходу, когда слышу низкий, утробный раскатистый рык из спальни. Я замираю.
Он непредсказуемый и опасный, а еще очень голодный. А папа всегда говорит, что голодный мужик хуже волка. А тут целый оборотень.
Что же делать?
Убегу!
Но я почему-то иду к холодильнику, открываю верхнюю дверцу и замираю.
Боги, сколько же здесь отменного мяса!
Мои профессиональные поварские глаза за секунду оценивают содержимое: идеальные стейки из мраморной говядины, сочная свиная вырезка нежно-розового цвета, пухлые куриные окорочка с деревенской желтой кожей. От всего этого веет сладковатым запахом свежей крови, холодца и чуть уловимым ароматом дорогой выдержки.
Ух! Приготовить это правильно и съесть – предел моих гастрономических мечтаний.
И это действительность холодильника оборотня-альфы. Здесь только лучшие кусочки охлажденного мяса, три десятка яиц и лоток малины.
Малина? О, и квас.
Вот это вкусы у оборотней.
И что из этого ему дать? Вряд ли малинку под руку. Возьму курицу!
Я беру домашнюю худенькую (вангую – очень вкусную) курочку и несу в спальню. Колеблюсь всего секунду, прежде чем кинуть ее в Александра с криком:
– Лови!
Охлажденная курочка летит по дуге и с глухим звуком шлепается ему прямо на грудь.
Глава 17
Курочка лежит на его мощной груди, белая и беззащитная на фоне загорелой кожи. Проходит секунда, другая. Александр не двигается, но желваки на его лице ходят ходуном.
А потом он медленно открывает глаза и смотрит сначала на курицу, затем на меня.
Ой!
– А вы не сырое едите?
Александр медленно прикрывает глаза и держит их закрытыми несколько томительных секунд.
И тут его рука бросается к бывшей пернатой. Пальцы, еще секунду назад казавшиеся просто сильными, сжимают тушку с такой мощью, что хруст ломающихся косточек звучит в тишине комнаты оглушительно громко.
Его челюсти плотно смыкаются, а потом он открывает глаза и смотрит на меня.
Ледяным голосом, чеканя слова, спрашивает:
– Это. Что?
– К-курица, – на всякий случай поясняю я, отступая на шаг.
Ведь хотела бежать, что ж пожалела-то? Похоже, я совершила ошибку.
– Не едите, да? Говядинку предпочитаете? – бормочу, отступая.
Александр швыряет курицу через всю комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и бесформенной массой сползает на пол, оставляя жирный след.
Я невольно сглатываю. Мой профессиональный поварский дух оскорблен до глубины души. Это же была замечательная, свежайшая птица!
Но инстинкт самосохранения кричит, что сейчас не время спорить о порче прекраснейших продуктов.
– Я… я не знаю, что… ест эм… ваш вид! Сырое? Приготовленное? Живое?
Александр привстает на кровати медленно, с какой-то усталой звериной грацией. Рубашка едва прикрывает интимное место. Он голый, опасный и абсолютно не стесняется наготы.
– Мой вид? – Он косо усмехается, кулаки сминают покрывало на кровати. – Ты идеально играешь свою роль, отдаю тебе должное. Ни одной фальшивой ноты. Испуг, неведение, этот взгляд жертвы. Браво.
– Я не играю!
Он смотрит так, что вижу – не верит. Просто у него сейчас реально нет сил спорить. Его хватает на одно:
– Раз повар – накорми. Конечно, если вообще умеешь готовить мясо.
Это звучит как вызов и задевает все мои кнопочки!
– Я тебя удивлю. Из хороших продуктов несложно готовить.
Он замирает, изучая мое лицо. Его взгляд скользит по моему лицу, и в его глазах мелькает что-то сложное, почти человеческое.
Не жалость. Нет. Скорее любопытство. Как у ученого, наблюдающего за интересной реакцией в пробирке.
– И открой окна, – морщит он нос, откидываясь на кровать и закрывая глаза, словно потратил последние силы.
– Снова воняю? – Я фыркаю и складываю руки на груди. – Вот и нюхайте, если хотите, чтобы я готовила. В конце концов, у вас тут полно людей, точнее нелюдей. Кто-нибудь да накормит.
– Они не должны видеть меня в таком виде. – Он смотрит на меня из-под ресниц.
А я, значит, могу его таким видеть? Как же сказ о вонючке-лгунье? Передумал или я чего-то не понимаю?
– Я приготовлю и поеду домой, – ставлю его в известность заранее.
Александр молчит.
– Принимаю молчание за согласие. – Я пожимаю плечами и скашиваю взгляд в сторону курицы.
Привычка убирать за младшими так и толкает подобрать курицу с пола. Голодное детство так и шепчет, что прекрасную курицу еще можно спасти. И я не выдерживаю – срываюсь, хватаю курицу и несу на кухню.
Там я ее тщательно мою, прощупывая раздробленные кости. Да ее словно через мясорубку пропустили!
Какая же у него силища…
Рядом с плитой и холодильником мне проще, чем где бы то ни было, найти душевное равновесие и прийти в себя.
Да, я в ужасе оттого, что в нашем мире есть оборотни. Особенно оттого, что один из них прокатил меня на спине, а потом потребовал приготовить для него.
Но если это проверка моей легенды «врушки», то я докажу ему, что говорю чистую правду. Уж где-где, а за разделочным столом я чувствую себя дома в любом месте.
Для начала по-хозяйски оглядываюсь, представляя, что приехала к клиенту домой, чтобы накрыть стол. Здесь пока моя вотчина, моя территория.
В моем распоряжении прекрасная столешница из дерева, похоже на цельный сруб. Невероятно красиво. С краями, идущими волной, не острыми, мягкими и такими нетипичными.
Сразу видно, что готовит он тут редко – почти все новое, нетронутое. Но вложились сюда некисло. Даже доски для мяса и рыбы из качественного пластика.
А когда я отодвигаю выдвижной ящик и вижу ножи, то закрываю рот от восторга, чтобы не завизжать.
Боги! Да это же японский шеф-нож из дамасской стали с сердечником. Я трогаю его рукоять из стабилизированного дерева, боясь, что он исчезнет.
Я обзор на него до дыр засмотрела. Мечтала попробовать хоть где-нибудь порезать им и в жизни бы не подумала, что встречу эту драгоценность на кухне оборотня.
Беру в руки этот шедевр – а он тяжеленький! Провожу по тупой части лезвия пальцем – восторг!
Хочу быстрее попробовать им порезать!
Ох, а это что? Неужели немецкий шеф-нож из нержавеющей стали, лезвие которого проходило криогенную закалку?
А-а-а, в самое сердечко!
Александр что, просто купил самые лучшие в мире ножи? Вот так просто?
Интересно, чем оборотни зарабатывают на жизнь? Может, мне профессию сменить?
Я открываю холодильник и вдыхаю запах свежего мяса. Он специфический, но пахнет для меня мечтой. Несбыточной покупкой свежего мяса с рыночного прилавка, мимо которого мы проходили с мамой, но никогда-никогда не покупали даже кусочка.
Однажды я целую ночь провела, думая, какова баранина на вкус. С этим вкусом ничего не было – ни чипсов, ни сухариков, поэтому я не могла его даже представить. Помню, что купила баранину с первой зарплаты. Приготовила плов, запила холодной газировкой, а потом мучилась всю ночь от боли животе. Это потом я узнала, что баранину ни в коем случае нельзя запивать чем-то холодным – жир сворачивается.
Я улыбаюсь, когда беру в руки мраморную говядину. Срываю с нее вакуумную пленку, подношу к носу и вдыхаю своеобразный запах этого вида мяса.
Какой же у хорошего мяса мягкий и ненавязчивый запах! Он всегда мне напоминал немного сыр, немного молоко. Не знаю почему, но знакомые повара не соглашались со мной.
Кстати, я в жизни так и не попробовала его, хотя готовила много раз. Конечно, не из такой первоклассной говядины и не такой свежайший – все в традициях ресторана, где я работаю.
Я достаю из упаковки сначала два стейка, а потом смотрю на оставшиеся три. Сколько же приготовить? Все? Какой у оборотней аппетит?
«Волчий!» – орет внутренний голос.
Что ж, пожалуй, его стоит послушать.
Конечно, мясу нужно отлежаться, достигнуть комнатной температуры, но голодный оборотень не будет столько ждать. Да и розмарина здесь нет, так что буду делать неидеальный, как и вся моя жизнь, стейк.
Я ищу масло и быстро нахожу в бутылочнице – выдвижном вертикальном ящике кухонного гарнитура.
Оливковое, в темной стеклянной бутылке, все как в идеале полагается. А пахнет-то как! М-м-м…
Я словно в мечте.
– Ты что там стонешь? – доносится хриплый голос из спальни, и я вздрагиваю.
Глава 18
Я замираю с бутылкой масла в руках. Его голос, хоть и сиплый от потери сил, доводит до мурашек. У меня ощущение, что меня поймали с поличным на чем-то горяченьком, и я почему-то стыдливо кусаю губы.
Что ответить?
– Эм-м-м… Я оцениваю кухню, – говорю негромко, не уверенная, что это стоит слышать.
– Каким местом? – слышу в ответ и чуть не роняю бутылку.
Вот это слух!
– Каким-каким? Поварским сердечком, – шепчу едва слышно даже для себя.
А так услышит?
– Лучше готовь быстрее. Мне нужны силы удержать зверя.
– Больше ни слова! Скоро все будет, – кричу я зачем-то.
И принимаюсь за дело. С тоской вздыхаю над шикарнейшими ножами и шепчу их лезвиям:
