Облаченные в черное, с жуткими, сверкающими глазами и такими же точно заточенными кинжалами.
Они проносятся мимо, вслед за Филиппом.
Я жмурюсь и начинаю молиться, когда слышу нарастание криков. Поймали… Господи, пусть они его не убьют… Хотя бы здесь… В этом песчаном аду…
Минута, вторая, третья… Время то ли замирает, то ли начинает течь как-то по-особенному.
Буря словно бы умолкает.
В ушах звенит, как будто меня контузили.
Я не смею пошевелиться.
Только молюсь…
Даже если я выживу, куда мне идти в этом серо-желтом безмолвии? Мне кажется, что паника и шок даже уносят меня в какой-то сабспейс.
Я между явью и реальностью… Не знаю, сколько так проходит.
Только когда небо начинает покрываться вуалью из нарастающей мглы, понимаю, что уже вечереет.
Скоро ночь… Пережить ночь в пустыне- это уже чудо…
Чуть приподнимаюсь, в надежде оглядываюсь по сторонам. Ни огонька, ни факела… да и кто сказал, что за этими огнями мое спасение? Я на земле врага.
Не решаюсь встать. Здесь, в коконе этой полу пещерки я хотя бы как-то смогу согреться. Смотрю на небо, которое постепенно расцветает звездами.
На глаза наворачиваются слезы.
Я вижу ее.
Аль-Сухайль…
Звезда Юга…
Разве могла я предположить в страшном сне, что увижу ее в таком месте и в такой момент…
Он обещал, что будет рядом, когда небо покажет мне ее…
А я в шаге от смерти.
Сердце ежится, когда я слышу крики гиен и пустынных лис.
Они учуют мой запах рано или поздно, придут за мной…
Отец всегда рассказывал, что самое страшное, что ждет чужака в этих краях- остаться один на один с пустыней ночью. Даже если он выживет, джинны к утру лишат его рассудка…
Снова и снова думаю о том, что лучше бы я сдалась… Вышла к безжалостным пленителям, приняла бы свою смерть или пытки, зато все закончилось бы быстро, а не так. Как сейчас…
Мамочка, мама… Папа… Почему судьба так жестока со мной? Я и правда предательница своей любви? Потому она так сильно меня наказала?
Когда жалость к себе достигает немыслимых масштабов и я все-таки в голос жалобно всхлипываю, чувствую сверху шевеление.
Замираю…
Вот и мой конец…
Глаза снова в первом инстинктивном порыве жмурятся.
Я сжимаю кулаки.
Готовлюсь к худшему.
Кто-то стоит надо мной.
Хищник или палач?
Спасение или погибель?
– Видела мою звезду, Фиалка?– спрашивает на русском хриплым голосом.
И я словно бы в песок сама превращаюсь.
Не могу даже пошевелиться от оцепенения.
Хамдан сам сейчас передо мной.
Ни одной души вокруг.
Я судорожно всхлипываю вместо ответа, а он тут же подхватывает меня на руки и через мгновение перекидывает через своего коня, усаживаясь сам.
Я сама сейчас как бурдюк с водой.
Голова, ноги и руки беспомощно дергаются от каждого прыжка коня.
Мы совершенно одни в пустыне, рассекаем ее мглу.
Как правитель Сабы не побоялся встретиться с темнотой ночи один на один? И как он нашел меня? Как?
Глава 4
Он, я, пустыня…
Словно бы мира больше нет- и только мы остались в этом бескрайнем черном безмолвии.
Я снова теряюсь во времени.
Его рука на моей спине жжет.
Сердце неистово бьется в груди.
Останавливаемся, спрыгивает с лошади, стягивает меня.
Нет, это все еще бескрайние пески.
Снова задаюсь вопросом, почему он тут один.
Хамдан срывает с пояса небольшой бурдюк, привязанный рядом с джамбией, традиционным йеменским мечом, и протягивает мне.
Жадно впиваюсь в него губами под его дикий взгляд.
Не могу не поперхнуться- это не вода, это буза- подобие нашего вина. Правоверные его не пьют, но до ислама этот напиток был широко распространен в этих краях…
На пустой желудок градусы сразу бьют в голову. Я чувствую головокружение и сразу резкий укол прилива сил.
Отрываюсь, наконец, от сосуда.
Вытираю губы.
Всё смотрит на меня. Смотрит и смотрит…
– Почему великий Правитель Аль-Мазири один в пустыне ночью? Разве это не опасно?
Наверное, еще мгновение назад я была слишком деморализована, чтобы вот так нагло задавать ему опросы, а сейчас могу… Сейчас в крови промилле.
Скалится.
– Потому что я и есть пустыня, наивная. В этих землях теперь нет того, чего мне стоит бояться… Когда падаешь на самое дно, легче отталкиваться и подниматься на самый верх… Так учил твой отец…
Отец… Он упоминает его- и мое сердце останавливается. Если бы он только был жив…
– Я знаю, что он умер полгода назад. Прими мои соболезнования. Он не был плохим человеком. Просто политиком. Циничным прагматиком.
Каким, видимо, стал и сам Хамдан…
Я успела узнать, что все его жены- это политические союзы с местными влиятельными племенами. Вот почему ему нечего бояться. Он прикрыт со всех сторон.
– Почему Филипп Аккерт, Виталина? Он старше тебя на двадцать лет…
– Его выбрал мой отец перед смертью,– опускаю глаза на песок,– но это не имеет значения. Он благородный, добрый, заботливый, понимающий…
– Хочешь его? Как самка…– спрашивает в лоб. Так, как только он умел всегда. По-животному… Вопросы ниже пояса у Хамдана всегда были настолько естественными, само собой разумеющимися, что я каждый раз становилась пунцовой…
«Не бывает иначе, Фиалка. Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот правда между мужчиной и женщиной. Единственная существующая… Но тебе даже говорить не нужно- я это вижу в твоих глазах. Когда ты течешь по мне, у тебя на дне глаз играет фиолетовый оттенок… С ума схожу от этого…»
Его слова тогда были такими грубыми, такими откровенными для меня, восемнадцатилетней девочки… Каждое слово- как лава. Каждое прикосновение, даже самое невинное- поток впечатлений для бессонных ночей… Можно ли было пережить первую любовь ярче? Едва ли… На самом деле, первая любовь ведь даже не про секс. Это именно про это самое чувство внутри, которое даже описать односложно не получится. Слишком это глубоко и лично…
– Он мой муж… Я его уважаю и люблю! Он умный и заботливый! – меня потряхивает. Знал бы он… Господи, какой ужас… У меня ведь толком не было еще брачной ночи с Филом. У него… Как это говорят, пряча взгляд, проблемы с потенцией, о которых он удосужился мне сообщить только после нашей свадьбы. Немудрено. Может отчасти я и сама виновата- я настолько перестала чувствовать себя женщиной после побега Хамдана, что на автомате отодвинула постельный вопрос куда-то совсем далеко, на задворки… Я даже рада была, что он не намекал все эти месяцы… Но Хамдану об этом знать категорически нельзя…
Хмыкает.
Отворачивается.
Смотрю на него с опаской.
Возмужал. Стал еще красивее. А еще жестоким и циничным…
Как сам дух пустыни…
Долго смотрит на небо, словно бы разговаривая с ним. Потом снова переводит глаза на меня. Я нервно вздрагиваю.
Голова покачивается. Я оседаю на землю. Усталость буквально сшибает с ног. Он видит это, тоже опускается на корточки, трогает лицо, небрежно смахивая прилипший песок.
– Самый идиотский поступок, который можно было совершить в пустыне, Виталина… Не знаю, в чем заботливость и ум твоего мужа, но он болван. Ты хоть знаешь, как мучительна смерть от обезвоживания? Как больно, когда ты еще жив, а твою плоть терзают голодные хищники? Вы не нашли бы выхода отсюда. Никогда…
– Разве ты тоже не хищник?! Ты и твои люди! Во дворце вы тоже оглодаете мою плоть!– нервы сдают. Его близость действует, как ток!
Он усмехается и скалится…
– Какая дерзость, Виталина! Смотришь в глаза своему повелителю, на ты, пререкаешься… Список твоих провинностей такой большой, что хватит на три смертных приговора… Присоединишься к своему муженьку?
– Отпусти его…– из глаз брызгают слезы,– он ни при чем… Он не знает о нас с тобой, Хамдан. Это ведь наши счеты…
Вскрикиваю, когда он с силой хватает меня за подбородок.
– Никогда не смей называть меня по имени, рабыня! Для тебя я шейх Аль-Мазири!
Минутная слабость, когда мне вдруг показалось, что передо мной тот человек, которого я знала, проходит. Нет, не стоит обольщаться.
– Пожалуйста! – хватаю за подол его кандуры,– он ни в чем не виновен!
Отпусти его! Меня забирай. Делай рабыней своих жен, третируй, купай в своей ненависти, но он взрослый человек! У него давление! У него…
– Сука…– выдыхает презрительно, выдергивая из моих кулаков ткань, от чего я падаю, глотая песок, – как молишь… Мне нравится, как ты молишь, шармута… Я, пожалуй, заставлю тебя молить еще… Хочешь спасения своего недомужа, который оставил тебя на медленную смерть в пустыне, а сам рыдал передо мной, валясь в ногах и умоляя о пощаде только за себя, у меня есть для тебя решение! Сегодня ночью, как только мы прибудем во дворец, я овладею тобой на его глазах! Будешь молить меня, Виталина. Так молить, чтобы я не останавливался и брал тебя глубже, чтобы я поверил тебе и смилостивился над этим ничтожеством Аккертом…
Глава 5
Он не дает мне продохнуть.
Цепко держит в объятиях, пока мы спускаемся вниз- по подземному ходу. Извилистая каменная лестница покрыта влагой и мхом. От прелого приторного запаха меня мутит.
А может это от осознания всего ужаса того, что будет сейчас происходить.
Жмурюсь, когда тяжелые металлические двери скрипят.
Вздрагиваю, когда они тут же закрываются, пропуская нас внутрь.
– Вставай, Аккерт!– произносит грозно шейх, заставляя моего скрюченного в комок мужа резко подорваться…
