– Почему Филипп Аккерт, Виталина? Он старше тебя на двадцать лет…
– Его выбрал мой отец перед смертью,– опускаю глаза на песок,– но это не имеет значения. Он благородный, добрый, заботливый, понимающий…
– Хочешь его? Как самка…– спрашивает в лоб. Так, как только он умел всегда. По-животному… Вопросы ниже пояса у Хамдана всегда были настолько естественными, само собой разумеющимися, что я каждый раз становилась пунцовой…
«Не бывает иначе, Фиалка. Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот правда между мужчиной и женщиной. Единственная существующая… Но тебе даже говорить не нужно- я это вижу в твоих глазах. Когда ты течешь по мне, у тебя на дне глаз играет фиолетовый оттенок… С ума схожу от этого…»
Его слова тогда были такими грубыми, такими откровенными для меня, восемнадцатилетней девочки… Каждое слово- как лава. Каждое прикосновение, даже самое невинное- поток впечатлений для бессонных ночей… Можно ли было пережить первую любовь ярче? Едва ли… На самом деле, первая любовь ведь даже не про секс. Это именно про это самое чувство внутри, которое даже описать односложно не получится. Слишком это глубоко и лично…
– Он мой муж… Я его уважаю и люблю! Он умный и заботливый! – меня потряхивает. Знал бы он… Господи, какой ужас… У меня ведь толком не было еще брачной ночи с Филом. У него… Как это говорят, пряча взгляд, проблемы с потенцией, о которых он удосужился мне сообщить только после нашей свадьбы. Немудрено. Может отчасти я и сама виновата- я настолько перестала чувствовать себя женщиной после побега Хамдана, что на автомате отодвинула постельный вопрос куда-то совсем далеко, на задворки… Я даже рада была, что он не намекал все эти месяцы… Но Хамдану об этом знать категорически нельзя…
Хмыкает.
Отворачивается.
Смотрю на него с опаской.
Возмужал. Стал еще красивее. А еще жестоким и циничным…
Как сам дух пустыни…
Долго смотрит на небо, словно бы разговаривая с ним. Потом снова переводит глаза на меня. Я нервно вздрагиваю.
Голова покачивается. Я оседаю на землю. Усталость буквально сшибает с ног. Он видит это, тоже опускается на корточки, трогает лицо, небрежно смахивая прилипший песок.
– Самый идиотский поступок, который можно было совершить в пустыне, Виталина… Не знаю, в чем заботливость и ум твоего мужа, но он болван. Ты хоть знаешь, как мучительна смерть от обезвоживания? Как больно, когда ты еще жив, а твою плоть терзают голодные хищники? Вы не нашли бы выхода отсюда. Никогда…
– Разве ты тоже не хищник?! Ты и твои люди! Во дворце вы тоже оглодаете мою плоть!– нервы сдают. Его близость действует, как ток!
Он усмехается и скалится…
– Какая дерзость, Виталина! Смотришь в глаза своему повелителю, на ты, пререкаешься… Список твоих провинностей такой большой, что хватит на три смертных приговора… Присоединишься к своему муженьку?
– Отпусти его…– из глаз брызгают слезы,– он ни при чем… Он не знает о нас с тобой, Хамдан. Это ведь наши счеты…
Вскрикиваю, когда он с силой хватает меня за подбородок.
– Никогда не смей называть меня по имени, рабыня! Для тебя я шейх Аль-Мазири!
Минутная слабость, когда мне вдруг показалось, что передо мной тот человек, которого я знала, проходит. Нет, не стоит обольщаться.
– Пожалуйста! – хватаю за подол его кандуры,– он ни в чем не виновен!
Отпусти его! Меня забирай. Делай рабыней своих жен, третируй, купай в своей ненависти, но он взрослый человек! У него давление! У него…
– Сука…– выдыхает презрительно, выдергивая из моих кулаков ткань, от чего я падаю, глотая песок, – как молишь… Мне нравится, как ты молишь, шармута… Я, пожалуй, заставлю тебя молить еще… Хочешь спасения своего недомужа, который оставил тебя на медленную смерть в пустыне, а сам рыдал передо мной, валясь в ногах и умоляя о пощаде только за себя, у меня есть для тебя решение! Сегодня ночью, как только мы прибудем во дворец, я овладею тобой на его глазах! Будешь молить меня, Виталина. Так молить, чтобы я не останавливался и брал тебя глубже, чтобы я поверил тебе и смилостивился над этим ничтожеством Аккертом…
Глава 5
Он не дает мне продохнуть.
Цепко держит в объятиях, пока мы спускаемся вниз- по подземному ходу. Извилистая каменная лестница покрыта влагой и мхом. От прелого приторного запаха меня мутит.
А может это от осознания всего ужаса того, что будет сейчас происходить.
Жмурюсь, когда тяжелые металлические двери скрипят.
Вздрагиваю, когда они тут же закрываются, пропуская нас внутрь.
– Вставай, Аккерт!– произносит грозно шейх, заставляя моего скрюченного в комок мужа резко подорваться…
– Вита? Ты жива? – говорит он потерянно, оглядывая меня припухшими от побоев глазами.
Морщится, когда понимает, что Хамдан хоть и поставил меня на ноги, но прижимает к своему телу за талию.
Я к ужасу своему ощущаю его эрекцию.
И снова кадры из прошлого.
Мы десятки раз стояли вот в такой опасной близости, в шаге от того, чтобы упасть в пучину своей страсти. Он шептал мне свои дикие, первобытные, грубые вещи- а я с ума сходила…
Теперь все тоже окрашено в порок, но у меня он вызывает только сковывающий, тотальный страх, ужас, бесчестие…
– Ты расстроился, Аккерт? Что твоя жена не была съедена гиенами?
– Теперь ее сожрут другие гиены,– говорит тот обреченно и опускает глаза на пол.
Я пораженно смотрю на своего мужа.
Ни единого порыва вступиться или защитить… И даже факт того, что Хамдан лапает его жену не вызывает никаких эмоций.
Правитель это чувствует, словно бы специально провоцирует.
Его рука поднимается с талии мне на грудь, властно сжимает. Он опускает свое лицо, проводит носом и щетинистым подбородком мне по шее. Я плачу…
Филипп не смотрит. Просто не смотрит на нас, трусливо отведя глаза…
– Вот цена его любви, Виталина. Вот цена его мнимой заботы… Гиены, говоришь? Это ты меня назвал гиеной? А сам ты кто?! Потомок ублюдка, который сделал свое состояние на продаже несовершеннолетних девочек моей страны для сексуальных утех и трансплантацию органов… Твой отец, Виталина, либо выжил из ума, либо был одним из них, если допустил брак с таким! Этот человек… Ему руку западло протягивать- потому что тут же испачкаешься…
А ты… Ты…– его лицо искажается в дикой гримасе ненависти и отчаяния,-ты отдалась ему… Ты стала его…
Я плачу. Плачу горячо, но бесшумно. Слезы застилают мне обзор.
Сердце так больно сжимается спазмами, что почти складываюсь. А когда он отталкивает от себя, тут же теряю равновесие и падаю на пол со стоном.
Хамдан на секунду прикрывает глаза. Кажется, что он страдает в этот конкретный момент. Что ему самому больно.
Я смотрю на нас со стороны. Это невыносимо… Невыносимо, что жизнь сделала с нами… Невыносимо…
– Все еще веришь в то, что он достойный человек, Виталина?
– Какая разница… ты все равно уже все решил…– говорю беззвучно…
Мою душу и так уже испили до дна… А ведь я еще даже не начинала жить в этом дворце…
– Сейчас я тебе покажу разницу,– усмехается зло Хамдан.
– Аккерт, у меня для тебя есть предложение.
Тот переводит глаза на Хамдана. Резко. С такой надеждой просящего, что мне даже гадко становится.
Так он не смотрел мгновение назад, когда пленитель меня лапал…
– Я сейчас овладею твоей женой… Как ты на это смотришь? Она строптивая у тебя, будет брыкаться… Подержишь ее? За это я дарую тебе жизнь… Отпущу…
Мир замирает…
Я не шевелюсь.
Не дышу.
Не верю. Не верю, что это унижение происходит со мной…
В следующее мгновение вскрикиваю, потому что вместо ответа мой «горячо любимый муж» инициативно подходит ко мне, энергично вскочив с подстилки из соломы на полу и хватает за руки.
Я ору, брыкаюсь. Меня охватывает истерика. Дикая, агонизирующая…
Дышать нечем.
Легкие горят.
Я в аду, в АДУ!
Глаза Хамдана становятся чернее самой ночи.
Ноздри раздуваются, как паруса.
Он похож на дикого зверя…
Я на полу, брыкаюсь, но Аккерт держит сильно.
Сверху наваливается тяжелое тело Хамдана.
Оно так близко, его до боли знакомый запах такой сильный и насыщенный, что меня сейчас вырубит от ужаса и эмоций…
Нет.. Нет… Я не переживу этого насилия…
Не так… хуже быть не может!
Лучше бы меня реально гиены сожрали в пустыне!
Лучше бы под солнцем сгореть.
Грубый захват сначала на ступнях, щиколотках, потом на бедрах, треск ткани платья.
Мгновение на бесчестие без ласки и подготовки.
Это наказание. Это верный способ показать мне мое место на дне.
– Хамдан!– кричу я из последних сил. Так истошно, что кажется, что стены вздрагивают,– умоляю, не делай этого! Не так! Хамдан!
Он не слышит.
Совершенно ополоумел, совершенно сошел с ума от похоти и ярости.
– Я невинна, Хамдан! У меня не было мужчины! Пожалуйста! Не так!
Он замирает.
Словно бы мои слова доходят до него с опозданием.
Смотрит на меня совершенно стеклянными глазами.
В какой-то момент отшатывается, а потом переводит глаза на все еще сжимающего меня Аккерта, который теперь и сам не понимает, что делать, чтобы угодить йеменскому султану.
Дикий рык, похожий на крик зверя.
Рывок Хамдана.
Стон Аккерта, сдавленный и ничтожный.
Он прижимает его за горло к стене, поднимает над землей своей не дюжей силой.
– Что это за игры за такие проклятые?! Одурачить меня решили?!
Я плачу, пытаясь собрать по осколкам свою душу и бесчестие… Я все равно растоптана. Даже не смотря на то, что физически Хамдан меня не тронул.
Я растоптана своим мужем, который даже голоса не подал, чтобы меня защитить… Побороться за нас…
Я смотрю на Аккерта.
А он на меня. Видит мою агонию.
– Мой протест все равно бы ничего не дал! Это из-за тебя, стерва, мы тут! Я тут из-за тебя! Он все равно тебя заберет! Так пусть подавится! Ты мне не нужна!
