Элина сорвалась вперёд, но я среагировал раньше, чем она успела сделать второй шаг.
Рывком схватил её за локоть и сразу развернул себе за спину, закрывая собой и от него, и от остальной парковки.
— Назад, — рявкнул я сквозь зубы.
Но было уже поздно.
— М-а-а-акс!.. — вопль сорвался с губ, и в тишине парковки он прозвучал как выстрел.
Звук отскочил от капотов, проскользнул между рядами машин и разлетелся по двору. Я почти физически почувствовал, как он разбудил всё вокруг сильнее любой сирены и сигналки.
Макс — или то, что от него осталось, — среагировал. Но куда хуже было не это.
Я увидел, как начинают поворачиваться остальные.
Сначала ближайший, мент с расстёгнутой форменной рубашкой у чёрного кроссовера, ещё секунду назад бившийся плечом в дверцу, застыл на полудвижении и медленно довернул к нам голову. Потом второй, метрах в десяти, отлип от мигающей машины и резко развернулся всем корпусом.
За ним третий. Четвёртый.
Дальше — ещё двое.
Как будто кто-то невидимый дёрнул за один общий провод, и вся эта рваная, бешеная масса разом посмотрела на нас.
Элина у меня за спиной со свистом втянула воздух, будто только теперь поняла, что именно она сделала. Я даже не оборачивался. Не было нужды. Я и так чувствовал, как её пальцы вцепились мне в рукав.
— Сергей… — выдохнула она уже совсем другим голосом, голым страхом.
Я крепче перехватил оружие, не сводя глаз с тех, кто уже начинал срываться с места.
— Да, — шепнул я. — Вот теперь побежали по-настоящему.
И в следующую секунду Макс рванул к нам. Элина сообразила, что перед ней уже не её Макс, и молчала.
Я поднял пистолет.
Выстрел был один.
Короткий, точный и окончательный.
Сорвавшийся рухнул сразу.
Элина вдруг застыла у меня за спиной так, будто вместе с выстрелом у неё внутри тоже что-то остановилось.
— Потом спасибо скажешь, — процедил я. — Если переживёшь сегодняшний день.
Она ничего не ответила. Девчонка смотрела туда, где только что кончилась её прежняя жизнь. В этот момент слова до неё всё равно доходили бы медленнее, чем опасность.
Я дал ей ровно секунду.
Потом сдвинулся, снова закрывая её собой. Ближайшие твари, ещё секунду назад рвавшие когти в нашу сторону на её крик и на выстрел, вдруг рванули к упавшему. Сработал примитивный закон этого нового дурдома: свежий звук, резкое падение, движение на земле — и их внимание переключилось туда, где раздражитель был ближе и понятнее. Один кинулся первым, второй почти сразу, за ним дёрнулись ещё двое.
— Тише… тише… тише… — доносилось со всех сторон.
Элина дёрнулась было, но я вскинул свободную руку, не давая ей сорваться с места.
— Стоять, — процедил я. — Замри.
Она послушалась. Молодец. То, что ещё недавно казалось бы безумием, теперь работало исправно. Мы застыли между машинами, не производя больше звуков, и твари мигом потеряли к нам интерес. Для сорвавшихся мы перестали быть главным раздражителем. Упавший собрал на себя весь их сбившийся, голодный фокус.
Я подождал ещё одну короткую секунду, проверяя, не сорвётся ли кто-то обратно на нас, потом едва заметно качнул головой.
— Пошли, — скомандовал я.
Только теперь Элина, будто вышибленная из ступора этим коротким приказом, наконец выдохнула. Голос у неё был хриплый, почти чужой.
— У меня… есть машина.
Я уже смещался вдоль ряда, используя кузова как прикрытие, и коротко спросил:
— Где?
Элина быстро подняла руку и показала в сторону выхода.
— Там… снаружи отдела. Я сегодня не на служебной приехала… Поставила ближе ко входу. Там, у края... — сбивчиво говорила она.
Я проследил взглядом и увидел её машину.
И, честно говоря, на секунду даже оценил иронию момента. Это был Mercedes Smart — крошечная, почти игрушечная городская коробочка. В нормальной жизни такая раздражает одним своим видом всех мужчин, привыкших считать машину продолжением характера.
На фоне орущей парковки, сорвавшихся, крови и рухнувшего мира этот малыш смотрелся особенно издевательски. Настоящий геройский транспорт конца времён, ничего не скажешь.
Я скользнул по ней взглядом ещё раз и хмыкнул:
— Серьёзно?
Элина, кажется, даже обиделась бы, если бы у неё ещё оставались силы на такие роскоши.
— Это моя машина, — выдохнула она. — И она стоит ближе всех.
Я кивнул.
— Ладно. Скромно, зато ездит.
— Вообще-то она электрическая, Сергей… ну, электрокар.
Это сейчас было главным. Электрический двигатель не создавал шума, так что про игрушку беру свои слова обратно.
Мы быстро двинулись к автомобилю, пользуясь тем, что основная стая ещё держалась на упавшем и на том хаосе, который возник вокруг него. Я шёл первым, Элина держалась рядом. Пару раз кто-то из сорвавшихся дёргался в нашу сторону, но тут же снова терял интерес — мы двигались тихо, низко.
До машины добрались быстрее, чем я ожидал.
— Ключи давай, — распорядился я.
Девчонка тотчас передала мне ключи трясущимися руками. Я открыл автомобиль, дёрнул дверцу пассажирского сиденья и кивнул Элине внутрь.
— Садись.
Она юркнула на место, а я тут же обошёл капот, сел за руль и захлопнул дверцу. Металл сразу отрезал часть уличного шума, и у нас появилась хотя бы секунда не покоя — до покоя было как до Луны пешком, — а нормального, короткого обзора изнутри.
Я сразу посмотрел через лобовое стекло на улицу перед отделом и дальше, туда, где по логике вещей уже должно было твориться что-то организованное. Если бы система работала, к зданию уже подвалили бы машины, пошло бы оцепление, высыпали бы люди. Связь, команды, жёсткая, пусть нервная, но понятная реакция.
Этого не было.
К отделу никто организованно не шёл.
Где-то вдали по-прежнему слышались сирены, иногда хлопали одиночные выстрелы. Город шумел, мигал, дёргался, но всё это уже не складывалось в систему.
И главное, похоже, там наверху ещё не понимали самого простого: их сирены сейчас работали не как помощь, а как приманка. Они продолжали заливать улицы шумом в мире, где шум уже стал оружием против тех, кто не сорвался. А много ли было таких, последних? Вопрос, на который пока не было ответа.
Я перевёл взгляд на Элину. Она сидела, вцепившись в руль.
— Слушай внимательно, — сказал я.
Девчонка медленно повернула ко мне голову. В её взгляде заплаканных глаз уже не осталось ни прежней обиды, ни глянцевой спеси, ни привычки спорить из позиции «вообще-то». Остались только понимание и принятие новой реальности.
— Никто нас сейчас не спасёт. Значит, спасать себя будем сами. Едем к военным.
— К военным?.. — переспросила она хрипловато.
— Да, — ответил я. — Если в этом городе у порядка ещё остались зубы, они, скорее всего, там.
Элина на секунду закрыла глаза. Ничего не сказала. И этого, честно говоря, было более чем достаточно.
Для Элины это, возможно, звучало как отчаянная ставка на последних людей с оружием. Для меня — нет. Я ехал туда не потому, что вдруг уверовал в чудесное спасение от государства. Мне нужна была не казарма и не чужой автомат на посту.
Мне нужна была связь.
Если где в этом городе ещё и мог уцелеть порядок, то только у военных. А значит, там ещё оставался шанс выйти на нужную частоту и пробиться выше — к моему руководству, возможно способному хотя бы понять, что именно началось.
Мысль мелькнула быстро. Если повезёт, я достану эфир. Если очень повезёт — услышу в ответ живого человека, который ещё держит управление. А если нет — значит, будем строить порядок с того, что осталось под руками.
Следом, как всегда в такие моменты, память попыталась подсунуть другое: лица тех, с кем мы влетели. Наш борт, тот проклятый перелёт, после которого всё пошло к чёрту не по правилам. Где они сейчас, что с ними, выкинуло ли их так же, как меня, или кому-то повезло меньше, я всё равно сейчас не мог проверить. И не имел права на этом зависнуть. Каждый из них не был тепличной куклой. Все битые, с опытом. Каждый умел держаться и без няньки. Если кто-то из них жив, он уже делает то же самое, что и я: не ждёт, пока мир соберёт себя обратно, а выживает, считает ресурсы и ищет связь.
Я сжал руль крепче и отбросил лишнее. Думать о своих буду тогда, когда у меня появится чем им помочь. А пока — только дело. Сначала добраться. Потом эфир. Потом уже всё остальное.
Я вставил ключ, повернул его, и двигатель отозвался почти неслышно. Для такой крошечной машины это сейчас было почти благословением: мотор работал тихо, и ближайшие твари не среагировали на нас так, как среагировали бы на более тяжёлую, громкую тачку.
Я взялся за руль, но не тронулся сразу. Сначала ещё раз окинул взглядом двор через лобовое стекло, проверяя, не дёрнулся ли кто-нибудь на почти бесшумный запуск, и только потом перевёл взгляд на Элину. Она сидела, вжавшись в кресло, с побелевшими пальцами на коленях, и дышала часто, до сих пор не веря, что мы вообще успели захлопнуть двери раньше, чем вся эта дрянь полезла к нам в салон.
— Слушай внимательно, — сказал я тихо, но жёстко. — С этого момента говорим только по делу. Коротко. А лучше вообще молчим.
Она моргнула, вскинула на меня глаза и хрипло переспросила:
— Совсем?
— Лишний звук теперь стоит слишком дорого.
Элина судорожно сглотнула, быстро обернулась на двор, где между машинами ещё дёргались сорвавшиеся, и выдохнула почти шёпотом:
— Молчуны… Господи… Они и правда на всё идут, что звучит…
Я коротко повернул к ней голову.
— Молчуны?
Она кивнула, сама, кажется, не до конца понимая, откуда это уже взялось у неё в речи.
— У нас… пока ты там был… уже начали так говорить. В коридоре, в дежурке… Кто-то сказал, и прилипло...
— Логично, — сказал я. — Значит, молчуны. Теперь запоминай. Если я говорю «вниз» — падаешь ниже стекла и не споришь. Если я говорю «замри» — замираешь. Если видишь движение справа или слева — просто показываешь рукой. Вот так.
Я коротко обозначил жестами: налево, направо, стоп.
Элина смотрела на меня как на единственного человека в этом городе, у которого пока ещё был хоть какой-то порядок в голове.
— А если… если они подойдут совсем близко? — спросила она еле слышно.
— Тогда делаешь то, что скажу, — отрезал я.
Элина медленно кивнула.
Я ещё раз проверил выезд и добавил:
— Поехали.
Глава 6
Я вывел Smart со двора отдела осторожно, почти на холостом ходу. Машинка шла тихо, электромотор только тонко посвистывал где-то подо мной.
Ростов встретил нас так, словно первый удар уже прошёл и город успел застыть в том положении, в котором его прихлопнуло. Дорога впереди стояла мёртво. Машины тянулись рядами до самого поворота, дальше терялись между домами, и конца этому железному хвосту видно не было. У одних дверцы остались распахнутыми настежь, будто люди выскочили на секунду и собирались тут же вернуться. У других капоты были смяты, стёкла осыпались на асфальт, редкие водители висели на рулях, как куклы в витрине после закрытия магазина.
В стороне орала сирена. К ней видимо и потянуло остальных водителей и их пассажиров — быстро, дёргано, с той самой звериной целеустремлённостью, которую я успел выучить за последний час.
Элина прижала ладонь к стеклу и тихо сказала:
— Господи...
Я взял левее, объехал брошенный кроссовер, ткнувшийся носом в автобус, и ещё сбросил ход. На широкой улице делать было нечего.
