— Ты понимаешь, о чем я. Вы трое: ты, Элизия и Эми, задумали нечто невыполнимое и опасное. Переубедить всех у меня не получится, но я хочу уберечь хотя бы тебя. Команда сильных мужчин, военных, сгинула в одну ночь без следа, а вы… На что вы рассчитываете?
— Ни на что, — буркнула я. — Мы хотели посмотреть на Разрыв и на коридор невидимости внутри мира Темных. И все, клянусь!
— И убить Дамиана. Не лги, Аби, Элизия мне все рассказала. Мы должны были обсудить это сегодня на собрании, но я был… занят, как ты понимаешь. Я дам вам рецепт яда, даже помогу его сварить, но ты должна мне пообещать, что ни шагу не ступишь за ворота. Ладно?
— Эми не может пойти! Она еще не восстановилась. Что же, мне отпустить Элизию одну?
— Если она так жаждет туда идти, то — да. Я устал, Аби. Я не жалуюсь, не подумай, но я правда устал тянуть на себе больницу. Когда ты появилась, то мне казалось, что работать станет еще труднее, но ты с таким рвением взялась за лекарство… Да, где-то ты не способна помочь, где-то тебе не хватает духу. Но с тобой я чувствую, что не один, и это придает мне сил. Если за воротами города тебя порвут на клочки, то что делать мне?
Мой рот открылся сам собой. Вот, значит, как. Рэм боится за меня или за себя? В любом случае я не могу ему ничего обещать — Элизию без поддержки я не оставлю. Все-таки, смерти Дамиана жажду и я. Может быть, когда он исчезнет, моя мама сумеет вернуться в Чистый мир? Уж не говорю о том, что все проклятые Дамианом освободятся.
Я спрятала руку за спиной и скрестила пальцы, совсем как в детстве.
— Обещаю — ни шагу за ворота!
— Вот и хорошо, — Рэм улыбнулся.
Элизия принесла замок с ключом, и заперла сундук. Для чего они вообще его открывали?
— Я подготовлю здесь место для операции, — сказал Рэм. — А ты, Аби, отправляйся помочь Дейне. Что-то мне подсказывает, что она в бешенстве.
В бешенстве — не то слово. Когда я появилась в стационаре, разъяренная Дейна бросила мне моток бинта, который держала в руках, и вылетела за дверь, ничего не объяснив. Я ничуть не обиделась на нее, понимала как ей тяжело. И Рэму тяжело, и мне…
Нам нужно что-то делать, мы не можем и дальше работать втроем. Легко какое-то время, потом сказывается недосып, физическая и моральная усталость, а в конце-концов есть риск рехнуться как сэйла Ромм.
Глава 8
Наконец, этот невыносимо долгий день подошел к концу. Я как раз занималась тем, что разносила ужин для пациентов. Дейна должна была собрать посуду, а вымыть ее мы решили завтра с утра. Все валились с ног, что с того, что несколько тарелок останутся на ночь грязными?
Погасили свет в коридорах и приемном покое. Проверили все окна, чтобы ни одно не было открыто, а в комнатах, где спали больные, задернули шторы. Дейна расстелила диван в кабинете, заварила себе ромашкового чаю — ее единственная радость оставшаяся в жизни, как она сказала. Логердель убивал ее тягу к расширению кругозора и путешествиям, она предпочитала вовсе не выходить на улицу в такую погоду. А когда вернется домой, то никогда и никуда больше не поедет. Все это Дейна высказала мне еще днем, после того, как со злостью вылетела из палаты.
Элизия куда-то умчалась после обеда. Кажется, в типографию. Ранее она опубликовала в газете статью с просьбой беременным защищать себя, и ни в коем случае не рожать в одной комнате с мужчиной. Многие из тех, кто ждали появления ребенка на свет, не приходили в больницу не из-за того, что доктор — мужчина, а потому, что нашли повитух. Как оказалось, роль повитух выполняли все те же знахарки, которые переманили к себе большую часть больных. Нам это только на руку — если бы не знахарки, одной крошечной больнице ни за что не помочь всем нуждающимся в медицинском наблюдении.
Рэм оделся, подал мне пальто, и поправил шаль на моей голове так, чтобы она не слетела от ветра.
— Сегодня мы впервые уходим домой настолько рано, — усмехнулся он. — Всего семь часов вечера, впереди еще уйма времени!
— Я бы с удовольствием потратила час или даже два на приготовление ужина, — я мечтательно зажмурилась — хотелось сытного, горячего супа. Потом поморщилась, вспомнив: — В гостиной все еще валяются все ковры, которые нужно почистить. Может быть, завтра я встану пораньше и найду какого-нибудь мальчонку для этой работы?
— Если ты сумеешь встать пораньше. Лично я собираюсь спать всю ночь напролет и до тех пор, пока не прибежит кто-нибудь из посыльных.
— Ну нет, Дейна нас тогда точно убьет. — Я толкнула дверь, первая вышла на улицу и жадно глотнула морозного воздуха. — Кстати, позови ее, пусть дверь запрет.
Рэм крикнул практикантке, она вышла и махнула нам рукой на прощание. Уставшая и сонная, она не хотела разговаривать. Звякнул ключ в замке, лязгнул засов, и мы с Рэмом двинулись по расчищенной тропинке в сторону дома. Жители ближайших домов на славу потрудились за день — теперь высоченные сугробы походили скорее на лабиринт из множества тропинок.
Мы впервые не спешили. Шагали медленно, любуясь чистейшим звездным небом. Снег хрустел под нашими ногами так громко, что наверняка звук шагов разносился на всю округу. Вокруг нас будто бы выросли белоснежные стены — ничего не было видно из-за них. Если кто встретится по пути, то придется очень постараться, чтобы разойтись.
— Узкие тропки, — сказал Рэм, прижимаясь ко мне все плотнее. Он взял меня за руку, не спрашивая разрешения. Мы могли бы идти друг за другом, но почему-то держались бок о бок. — Если температура чуть повысится, а потом стукнет мороз, то все превратится в сплошной каток. Так себе перспектива.
— Тебе не кажется, что такое количество снега — ненормально? Север, я понимаю, но все же…
— Я думал об этом. В последний раз подобное происходило лет семьдесят назад, во времена молодости моих дедушки и бабушки. Дед любил рассказывать о той зиме. Бывало, садились ужинать, и он сразу же начинал какую-нибудь забавную историю о «самой снежной зиме в его жизни». Правда, вскоре мы поняли, что он их все выдумывает — ну не может с одним человеком приключиться столько всего за несколько месяцев.
Я ухмыльнулась. Очень даже может… Хотя, смотря о чем рассказывал его дедушка, конечно. Со мной за несколько недель произошло столько всего, что хватило бы на целую жизнь точно.
— Смотри, там свет горит, — Рэм указал на окна продуктовой лавки. — Зайдем? Может, осталось что-то из продуктов, купим к ужину.
На полупустых полках и правда нашлось кое-что съестное. Никакого мяса, молока, сыра и творога, но крупы в этой лавке оказалось вдоволь. А также: муки, масла, сахара, орехов и многого другого.
— Из кладовых вытащил, — пояснил продавец. — Хочу подзаработать, да валить отсюда.
Мы с Рэмом переглянулись. Мужчина за прилавком выглядел донельзя измученным, и мы, похоже, стали для него ушами, в которые можно вылить все свои переживания.
— Холодища эта достала. Супруга никак проболеться не может, того и гляди, легкие выплюнет. В аптеку ходил, так мне вручили какой-то сироп и отправили домой. Аптекарша говорит, что поставок лекарств до сих пор не было. Вот вы, доктор Бэйтон, как справляетесь? Чем людей-то лечите?
Рэм открыл было рот, чтобы ответить, но продавец снова заговорил.
— Короче, надоело все. Железную дорогу завалило, а чистить ее никто не спешит. Поезд как сюда проберется? Вот именно — никак! А жить на что? Жратва кончится, и все! Считай, трупы мы тут все. Вообще, знаете что? Выбирайте, что вам нужно, я скидку сделаю. Хорошую скидку.
Я поблагодарила мужчину, Рэм назвал ему несколько круп и что-то по мелочи, я попросила еще некоторые продукты. Рассчитывался Рэм, и когда он вытащил кошель из кармана, я заметила, что денег в нем не так уж и много. Всего несколько монет бренчало на дне. Как и у меня.
К слову, заработную плату нам до сих пор не выдали, а ведь уже должны были. Действительно, как тут жить дальше?
Глава 8.1
Все время пути приходилось быть бдительными: посматривать за повороты прежде, чем сделать шаг вперед, пристально наблюдать за каждым темным участком — на случай, если там затаился туман.
— В самом начале, — заговорила я, — когда мы отправились на мой первый вызов в мобиле, ты носил с собой деревянную штуку в шипах. Больше не носишь. Почему? Она от туманных тварей ведь?
— От тварей, — подтвердил Рэм. — Хм, хорошо, что напомнила… Я вообще-то не так уж часто беру с собой эту биту, в прошлый раз мне хотелось показать тебе, что со мной нечего бояться, я сумею тебя защитить. Считай мой поступок этаким мальчишеским позерством, — он усмехнулся. — Я не знал, что ты о тварях ни сном, ни духом.
— Не так уж часто они пробираются в город. — Мы выглянули за угол «тоннеля», убедились, что впереди все чисто, и двинулись дальше. — Сейчас столько снега, что и опасного тумана больше нет. Как думаешь, могут ли они бояться холодов? И твари, и туман.
— Думаю, нет. Но мне не нравится затишье… Словно перед бурей, но явно не снежной.
Я промолчала. Меня посещали такие же мысли вот уже который день. Впрочем, я поклялась Дамиану не заниматься лечением проклятий, и он, наверное, успокоился. Город снова принадлежит ему, проклятые все так же страдают и уходят в Темный мир после своей смерти… А умер ли кто-то еще? В больницу не обо всех смертях докладывают. Сэйла Верн ждет похорон, а кроме нее умерших с проклятиями пока нет.
Мы подошли к дому. Рэм отпер входную дверь, щелкнул выключателем на стене и пустил меня внутрь. Теплый свет залил гостиную, выхватил из темноты гору ковров, и я поморщилась.
— Нужно с ними что-то делать уже. Ты давно не жил здесь?
— Давно. — Рэм забрал мое пальто, повесил на крючок. — Нужно нанять женщину, которая поможет с уборкой.
Я негромко вздохнула. Не на что нам нанимать помощниц. Вопрос денег казался мне острым, а для обсуждения — даже постыдным. Как-то не привыкла я считать последние геллеры, чтобы понять, хватит ли на что-нибудь.
— Рэм, я хотела спросить о жаловании. Ты должен мне платить или кто-то другой?
Начальник поправлял на себе свитер, когда я задала вопрос. Он замер на миг, взгляд сделался пустым.
— Мэр привозит в больницу деньги раз в месяц на выплаты сотрудникам, на закупку препаратов, расходников и оплату питания для пациентов в стационаре. Что нас ждет теперь — я не знаю. Прости, Абигейл, я бы хотел тебя утешить, но не могу. Он или не собирался возвращаться из своей поездки, или его задержал снегопад.
— Снег лежит всего ничего, а уехал мэр…
— Знаю. Не получается об этом не думать, но я попрошу тебя этот вечер посвятить мне и разговорам ни о чем. Хорошо? Ты устала, я же вижу. Давай приготовим ужин, и хотя бы несколько часов не будем мучиться размышлениями о будущем.
Я согласно улыбнулась. Отличная идея.
На кухне мы разложили покупки на полки в шкафу, раскалили плиту, поставили сковородку и маленький казан. Нашлись два фартука: я взяла себе белый с синими узорами, Рэму достался черный.
Было решено сварить кашу и напечь блинов на кипятке, за отсутствием молока. Рэм, к моему удивлению, не сидел без дела, а помогал готовить. Правда, поминутно спрашивал, что делать, как мешать, сколько нужно соли. Я веселилась, меня ничуть не раздражал мой неумелый повар, и даже когда он перепутал чайную и столовые ложки, в итоге пересолил кашу, я фыркнула в кулак.
— Делай заново, — рассмеялась я, указывая на казан. — Мы не станем есть кашу с килограммом соли.
— И ничего не килограммом! — возмутился Рэм, — всего-то большая ложка.
— Жалко выбрасывать, но есть мы это не будем.
Я перевернула золотистый блин, послышалось тихое шипение масла. На тарелке набралась стопка аппетитных блинов, а я зорко следила за Рэмом, чтобы он не таскал их до того, как в моей миске закончится тесто, и мы не накроем на стол.
Кашу пришлось выбросить, заново промыть новую порцию крупы и вскипятить воду. Пока крупа варилась, Рэм поменял скатерть на столе, расставил тарелки и разложил приборы. Потом он достал откуда-то миленький канделябр, вставил в него три свечи и зажег их.
Атмосфера сделалась какой-то слегка… романтичной. Подумав об этом, я вспыхнула и вновь отвернулась к плите. Рэм выключил свет, зажег масляную лампу и оставил его на полке у выхода из кухни в дровяник. Освещения было достаточно, но в то же время здесь царил приятный, мягкий полумрак.
Первые минуты мы ели молча. Я поглядывала в темноту за окном, но все равно не заметила приближения тумана. Вздрогнула, когда его щупальца громыхнули о стекло.
Рэм поперхнулся кашей, я застыла. Туман не проберется внутрь, но все равно сделалось страшно.
— Нужно постирать шторы наконец, — прошептала я, косясь на туман. Он лениво «царапал» стекло, стучал, и ковырял его так, слово пытался вытащить из рамы. — Можно я возьму завтра выходной и займусь этим?
— Можно. — Рэм отпил чаю, продолжил есть. — Ты в этом доме надолго, так что делай то, что посчитаешь нужным. Здесь много лишних вещей, и я смотрю, часть из них уже на тебе…
— Извини меня, я бы не стала их брать, но они промокли.
— Я не против. В гардеробе наверху полно женской одежды, если хочешь, забери себе все.
Мы впервые заговорили о чем-то, касающемся его жены. Я осторожно потянула за ниточку, стремясь размотать клубок.
— Ты оставил дом, потому что тебе было больно оставаться в нем после смерти супруги?
— Не совсем. Ремонт и мебель были оплачены деньгами, о происхождении которых я не имел ни малейшего понятия. Уже потом я понял, откуда у моей жены деньги. Когда она умерла, Элизия проверила ее — Делия была проклята. Я съехал, чтобы не вспоминать об этом каждый раз.
— А сейчас… тебе легче?
Рэм улыбнулся вполне искренне, отложил ложку, подпер голову ладонью и посмотрел на меня таким нежным взглядом, что я на мгновение растерялась.
— Легче. Я больше не один.
Глава 9
Мое очарование Рэмом в данный момент было таким простым и явным, что он наверняка о нем догадался. Я смотрела на начальника с толикой мечтательности, скользила взглядом по его тонкому, аристократическому носу, темным бровям, губам, изогнутым в улыбке. И ниже — к бледной коже шеи, оттеняемой синевой воротника форменной рубашки.
Не сказать, что Рэм Бэйтон молод, но выглядел он для своих сорока с хвостиком преотлично. Если не бы не затянутые поволокой боли тусклые глаза, накидывающие ему еще лет десять.
Я чувствовала, как искрит между нами. Или же это только от меня исходит такое осязаемое напряжение? Аппетит пропал. От волнения вспотели ладони, засосало под ложечкой. Рэм Бэйтон казался мне симпатичным мужчиной, и он мне нравился безусловно, но здесь и прямо сейчас я вдруг поняла, что окончательно и бесповоротно начинаю влюбляться. По ощущениям мои чувства были похожи на то, как если бы я начала катиться с ледяной горки, у которой не видно конца, и остановиться не могу, а скорость становится все выше и выше, и вот я в панике кричу, распахиваю руками, стремясь ухватиться за что-нибудь, затормозить.
Я перехватила взгляд Рэма и на несколько мгновений пропала. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно ему вдруг стало не хватать воздуха. Вот только воздуха не хватало мне настолько, что в голове и ушах зашумело. Туман продолжаться биться в дребезжащее стекло и царапать раму, а я не обращала на него особого внимания, почти полностью провалившись в бездонную тьму глаз сидящего напротив мужчины.
Мне будет больно. Очень и очень больно, если я позволю чувствам одолеть верх. Рэм ни за что не ответит мне взаимностью, я в этом уверена. Его опыт совместной жизни с женщиной оказался печальным настолько, что я бы на его месте не желала повторять такое.
— Каша стынет, — сказал Рэм, и звук его голоса лопнул пузырь, в котором я находилась. Я снова стала слышать грохот стекла, а моргнув, сумела оторваться от созерцания поистине мужской привлекательности начальника. — Если хочешь, я попробую найти какую-нибудь занавеску и приладить к окну. Тебя испугал туман?
— Нет, все в порядке, — я отмахнулась, возвращаясь к еде. — Он точно не сумеет проломить окно?
— В городе еще не было ни одного случая, когда туман проникал в запертые помещения.
— Элизия бы сообщила об этом?
— Конечно. Уже через день в свежей газете статья пестрила бы заголовком: «Спасайся, кто может!»
— Она не кажется скандальной. Я имею в виду Элизию. Но при этом ее статьи немного… провокационные, что ли.
— Такая у нее работа, — со вздохом ответил Рэм.
— Она рассказала мне о себе правду, — сказала я, наблюдая за реакцией Рэма. Он не изменился в лице. — О том, что она была целительницей. Ты знал?
— Знал.
— Но когда я приехала, мне показалось, что ты плохо настроен в отношении представителей этой профессии. Чуть ли ядом не прыскал, говоря о целительстве как о «никчемной медицинской пародии».
— Эй, я не говорил такого! — начальник расхохотался. — Ты выдумываешь на ходу.
