Одним из моих главных желаний на первом курсе был переезд от родителей.
Я мечтала жить в женском общежитии вместе с Дарси, чтобы проводить вместе еще больше времени и заниматься тем, чем занимаются лучшие подруги. Смотреть сериалы, обмениваться одеждой, заказывать еду на вынос и обсуждать парней.
Конечно, мы делали это и без совместного проживания, но…
Смысл был в другом.
Я хотела покинуть особняк Монтгомери, потому что он чертовски давил на меня.
Буквально пытался сломать мне ноги, пока я спускалась по мраморной лестнице на каблуках, чтобы сделать семейное фото на праздник. Душил по ночам, пока я готовилась к очередному дню, который обязательно напомнит, что я проживаю не свою жизнь.
Выпрями спину, Элеонора.
Втяни живот, Элеонора.
Будь куклой в наших руках, потому что нам нужно твое наследство, а еще мы не могли зачать ребенка и взяли тебя из детского дома, подарив лучшую жизнь.
Лучшую жизнь, в которой мне не место.
Оказавшись после занятий в особняке, я вышла в главный зал и направилась в сторону кухни.
Каблуки мерно стучали по плиточному полу, пока я проходила скульптуры и картины стоимостью в миллионы долларов. Мой приемный отец был гением искусства и собирал знаменитые произведения со всего мира. Если бы нас могли ограбить, то преступники имели бы возможность купить себе половину континента.
Благо, Монтгомери не нуждались в защите. Нашей системе безопасности могла позавидовать сама королевская семья, а особенно после произошедшего два года назад.
Наш новый особняк, куда мы переехали, напоминал крепость. Вооруженная охрана, камеры видеонаблюдения, система распознавания дыма. Никто бы не смог добраться до нас, даже если бы очень сильно постарался.
История была удивительно цикличной. Допустить такую ошибку в третий раз было бы насмешкой судьбы.
Да, когда-то я считала, что выиграла эту жизнь, заинтересовав своей игрой на фортепьяно самых влиятельных и богатых людей этого города. Маленькой мне просто хотелось жить в достатке, а не перебиваться в детском доме застарелым хлебом с маслом, подвергаясь насмешкам сверстников.
Но осознание о произошедшем настигло меня быстро. Розовые очки с треском разбились, когда они сказали забыть свое имя.
Меня зовут Элеонора Монтгомери.
Меня зовут Элеонора Монтгомери.
Меня зовут Элеонора Монтгомери.
Я повторяла эти слова как мантру всё свое детство. С этого и начался круговорот лжи в моей жизни.
Даже близкие друзья не знали, кто я на самом деле. Родители наотрез запретили мне рассказывать что-то о своем прошлом. Только работники детского дома и места, в котором я родилась, знали правду. А всё из-за того, что мои биологические родители погибли, заставив меня идти по жизни с ношей, о которой я не могла рассказать даже лучшим друзьям.
Дарси. Алексу. Джереми.
Малакаю.
Я запнулась в дверях кухни, когда перед глазами пронеслась наша встреча.
Горечь неприятно осела на языке, но я сглотнула ее. Мне нельзя было вспоминать наше прошлое. Мне нельзя было скучать по нему и представлять, кем бы мы сейчас были, если бы не тот день.
Но я делала это. Постоянно.
Потому что не могла отпустить.
Я влюбилась в Малакая Стикса в шестнадцать, любила его в семнадцать и восемнадцать, но возненавидела в девятнадцать. Никто никогда не понимал меня лучше, чем парень с кристально-голубыми глазами, который играл мне на гитаре и дарил шоколадные конфеты.
Наши чувства всегда были искренними и по-детски наивными.
До того дня.
Потерявшись в своих мыслях, я привалилась бедром к барной стойке и взяла из глубокой тарелки конфету. Затем вторую. И третью. Возможно, я буду жалеть об этом позже, но сейчас мне хотелось заесть пустоту в груди.
– Что ты делаешь?
Я так и замерла, не донеся до рта десятую по счету конфету. Всё съеденное осело тяжелым грузом в животе.
– Я только вернулась с учебы, – ответила и развернулась к матери с отцом.
Они словно сошли с обложки журнала «Forbes». Хотя почему словно? В прошлом году Монтгомери вошли в пятьдесят самых влиятельных людей Англии. Тереза по праву считалась моделью мирового уровня, а Элайджа не только коллекционировал произведения искусства, но и сам создавал их. Половина картин, которыми были увешаны стены этого особняка, нарисовал именно он.
Удивительно, но я была похожа на них. Видимо, это также послужило причиной, почему они выбрали меня, не считая наследства Милосских. Хотя в глубине души я понимала, что им нужны от меня только семейные активы.
Тереза обладала светлыми шелковистыми волосами, отливающими золотом, а Элайджа оценивал меня голубыми глазами, так похожими на мои. Они оба стояли передо мной в дизайнерской одежде: сумка из крокодильей кожи, велюровые перчатки, пальто из овечьей шерсти и солнцезащитные очки, которые зачем-то сдались матери в такую погоду.
Образ. Всё дело в образе.
Не хватало только Лидии, чтобы полностью лишить этот дом воздуха.
– Что. Ты. Делаешь? – повторила Тереза, четко произнося каждое слово.
Затем сняла очки и двинулась ко мне стремительными шагами, прихрамывая на одну ногу.
– Ты оглохла, Элеонора?
Я удивленно отшатнулась, когда она подошла и ударила меня по руке. Конфета выпала из пальцев, оставив след на мраморной плитке.
– Ты знаешь, сколько дряни в ней содержится? – тихо прошипела она мне в лицо. – Тебе не дорога твоя фигура? Тебе не дорога твоя кожа? Их может есть только твой отец, а нам нужно держать себя в форме.
Я подняла подбородок, смотря в ее светло-зеленые глаза. Такие же бездушные, как и всё в этом доме.
Сохранять спокойствие.
Не отводить взгляд.
Играть свою роль.
– Я не ела их.
– Тогда что это такое?
Она подняла руку и ткнула большим пальцем в мою нижнюю губу. Ее лицо скривилось от отвращения, когда она показала мне след от шоколада.
Я сжала челюсти.
– Такого больше не повторится.
– Не повторится? – усмехнулась она. – Ты знаешь, что мне пришлось сделать, когда ты пропустила последний показ? Я поставила на уши всё руководство Siren's Whisper, чтобы они дали тебе второй шанс и организовали личный просмотр на шоу. Они впервые устроят представление не со звездами индустрии, а с молодыми моделями, только подающими надежды, Элеонора.
– Правда? – удивилась я, сбитая с толку. – Они смогут посмотреть меня?
– Если тебе это не нужно, я позвоню и попрошу об отмене.
– Нужно, – выпалила и шагнула вперед. – Мне это нужно. Я приеду в любое время. Я… я хочу попасть к ним, просто в тот день у меня правда не получилось. Пожалуйста, не отменяй ничего.
Она разочарованно покачала головой и отступила на шаг.
– Желания в моделинге мало. Ты должна знать об этом лучше меня, если хочешь попасть на один подиум со звездами индустрии, Элеонора. – Она развернулась ко мне спиной. – Нужно было думать дольше, когда мы выбирали тебя. Одно разочарование.
Тереза вышла из кухни, громко стуча каблуками.
Я перевела взгляд на отца, пока мое сердце сжималось от боли. В носу защипало, но я не дала слезам пролиться. Да и за годы жизни с этой семьей их практически не осталось.
– Почему ты всегда молчишь?
Элайджа долго смотрел на меня, склонив голову.
Большую часть времени я даже не видела его. Он не дал мне той отцовской любви, о которой мечтают девочки. Никто из них не показал, как правильно строить отношения, потому что даже друг с другом они были холодны. Единственное, что их связывало – социальный статус.
Я хотела услышать от него хоть что-то, но ответ как всегда заставил меня почувствовать себя никчемной. Ненужной. Выброшенной, как использованная кукла.
– Инвестировать нужно только тогда, когда видишь прибыль. В остальных случаях в этом нет смысла. – Отец развернулся к выходу и щелкнул пальцами, будто о чем-то вспомнив. – Не забудь поупражняться на фортепьяно.
Я дождалась, когда их шаги стихнут.
Затем бросилась в свою комнату.
Мне хотелось заплакать, но слез не осталось. Хотелось закричать, но голос затерялся бы в тишине особняка. Я жила с этой болью в одиночестве много лет, однако последние годы без Малакая ощущались намного тяжелее.
Он тоже бросил меня. Растоптал сердце и ушел.
Я на дрожащих ногах вбежала в свою комнату. Закрыв дверь на замок, включила запись игры на фортепьяно и метнулась в ванную.
Всё съеденное за день покинуло мой желудок. Два пальца в рот – привычный ритуал, который стал моим спасением и моей же погибелью. Ведь я была обязана этим людям всем. Я не могла их разочаровать. Я должна была быть Леонор Монтгомери, а не Венерой Милосской.
Что бы я представляла из себя без родителей?
Дома нет. Денег нет. Будущего нет.
Однажды я пыталась сбежать. Это случилось во время рецидива, когда я настолько довела себя до изнеможения из-за желания угодить им, что чуть не поймала передозировку от мочегонных таблеток.
Дарси дала мне всё. Деньги, дом, поддержку. Она думала, будто родители просто многого требуют от меня, поэтому я хочу сбежать. Отчасти это было правдой, но…
Она не знала, какая тьма живет в моей голове.
Не знала, что когда-то я…
Убила трех человек.
Поэтому не могла покинуть семью Монтгомери.
Глава 6
Наши дни
– Ты издеваешься надо мной? – возмутилась я шепотом.
– Пожалуйста, Леонор, – прохныкала Морана и всучила мне в руки подобие одежды. – Мне больше не к кому обратиться. Тебе просто нужно выйти пару раз на ринг и…
– Просто? Эти шорты даже не закрывают пятьдесят процентов моей задницы!
Она сложила руки на груди.
– Тебя когда-то это смущало?
– Нет, но смущает сейчас. Посмотри, сколько там Грешников, – прошипела я и приоткрыла дверь в зал для поединков. – Давай-давай, посмотри.
Морана тяжело вздохнула, и мы вдвоем заглянули в щелку.
– Как думаешь, сколько из них знают, кто я такая? – спросила, оглядывая широкое помещение, заполненное возбужденными студентами вражеской академии. – Все!
– Кирби сегодня на охране, – попыталась успокоить меня Морана.
Мои зубы клацали каждый раз, когда она говорила, потому что я уперлась подбородком в ее макушку.
– Он присмотрит за тобой, если кто-то начнет приставать, но обычно на бои приходят ради крови, а не девушек. Только если ты сама не захочешь обратного.
