– Нравлюсь?
– Бесите. Кто разрешил вам рыться в моих вещах и брать их, уж тем более?
– Голым ты мне запретила ходить, – дергает он плечом, выхватывая из лодочки огурец. – Ты скучная.
– Зато вы слишком веселый. И не хватайте со стола, я не люблю этого.
Он валится на табуретку. Смотрит, как я раскладываю по тарелкам румяную картошку. Молчит, и слава богу. Чай наливаю. Я люблю жареную картошку запивать горячим чаем. Пододвигаю к мужу тарелочку с тремя отварными яйцами, последними, найденными мной в холодильнике. Он приподнимает бровь.
– Мяса не будет?
Мне кажется, он сейчас, как громадный ребёнок, надул обиженно губу, но нет, он снова насмехается, и это меня раздражает.
– Я не ждала гостей, – бурчу я. Хочу выглядеть строгой. Но снова слышу в своём бурчении виноватые нотки. – Слушайте, если вам не нравится…
– Ой, горе ты, луковое, – вздыхает муж. Чистит яйцо, кладёт мне на тарелку. Мне? Это что? Забота? – Диван у тебя фуфло, я попробовал. Сама на нём спи. Я тут, вон, на полу одеяло раскину. Молчи, ешь давай.
– Мы хотели обсудить поездку к моим родителям, и…
– Очень вкусная картошка. Сто лет не ел такой. И огурцы… – задумчиво перебивает меня Дэн. – Слушай, ты не переживай. Я умею быть очень милым и убедительным. Твоей маме я понравлюсь, обещаю.
А вот это очень вряд ли. Моей маме не нравится никто. Но я молчу. Просто жую опостылевшую картошку, которую ем каждый день на обед и на ужин. И огурцы эти… Уксуса в них многовато.
Глава 11
Дэн Сосновский
Тихо-тихо. Я и не думал, что в наше время может быть настолько тихо. В этом ужасном доме стоит какая-то гробовая тишь. Странные у жены соседи. Самое время сверлить, орать, слушать музыку. Семь утра.
С трудом поднимаюсь с импровизированного ложа, которое соорудил себе в крошечной нише, которую эта дурочка называет гардеробной. Видела бы она гардеробную моей маман.
Слишком тихо. Либо эта странная Полина мне приснилась, либо…
Её нет в квартире. Испарилась, как Снегурочка.
В кухне на столе тарелочки, трогательно прикрытые салфетками. Рот наполняется слюной. Жрать охота после вчерашнего ужина. Голоден, просто как зверь.
Омлет с овощами проглатываю, не заметив. В кофейнике какао. Ужасное какао, сваренное на молоке, даже с пенкой. На блюдечке недорогое печенье, намазанное маслом и тонким слоем мёда. Ничего вкуснее я в жизни не ел. Я – человек, который может позволить себе любой ресторан, избалованный кулинарными изысками личного шефа-итальянца, – глотаю остывшее какао, заедаю импровизированными «пирожными» и жмурюсь от удовольствия, забыв совершенно, что моя фальшивая жена исчезла из своей же квартиры.
Генка скоро приедет. И я просто уйду. Уйду и не вернусь, потому что… мой друг прав – всё это неправильно и глупо. Вчера я просто на адреналине не мог анализировать степень звездеца. Сегодня мыслю здраво.
В ванной не нахожу одноразовой зубной щётки. Точно не «Хилтон» здесь. Приглаживаю волосы рукой, вздрагиваю, услышав сухие щелчки ключа, поворачиваемого в замке. Она что, меня заперла? Офигеть просто.
– Ой, а вы уже проснулись?
Улыбается жена. Стоит на пороге, когда я выскакиваю из её уродского санузла, пахнет морозом. И в помпоне её шапки путаются снежинки. Не могут сбежать, поэтому тают.
– Ты где была? – глупо я звучу. Слишком резко, сам замечаю. Неоправданно грубо.
– С Пушкиным гуляла, – дёргает плечиком Полина. Снимает свою идиотскую шубку, вешает на плечики так аккуратно, словно это не доха из чебурашки, а баргузинский соболь.
– С Пушкиным? – ну да, я озадачен. Мало ли, вдруг мне фортануло жениться на сумасшедшей. А что, запросто. Я умею эпатировать.
– Это тёти Валин шпиц. Она в больнице, а пёсик один дома. Я присматриваю. Хотела к себе забрать, но хозяйка квартиры запретила. Вот приходится… Вы поели?
– А у родителей своих ты мне тоже выкать будешь? – скалюсь я, совсем забыв о своём желании сбежать. – Может, ещё по имени отчеству называть будешь?
– Я думала, вы передумали. И не осудила.
Чёрт, эта её улыбка мягкая… Бесит неимоверно. И губу она кусает, пытается отодрать зубами кусочек обветренной кожи. Она вся какая-то… не такая, к каким я привык. Не стервозная, не злая, не капризная. Идиотка, звать её.
– Я привык деньги отрабатывать, – морщусь. Только сейчас понимаю, что стою перед женушкой в одних трусах и её футболке с медвежонком, которая на мне выглядит как секси-топ. Нашёл в шкафу, еле натянул. И, судя по тому, как она на меня смотрит, ей совсем не понравился мой лук.
– Там ваш друг вас внизу ждёт, – задумчиво бурчит Полина. – Слушайте, тогда… вы во сколько приедете? Родители ждут нас к семи. Только…
– Что ещё? – приподнимаю бровь. Она совсем не похожа сейчас на храброго воробья, который мне вчера сделал идиотское предложение.
– Пушкина придётся с собой взять. Вы же не против мне помочь его донести до метро. Нам надо ещё на электричку успеть и…
– На Пушкина мы не договаривались, – морщусь я. Терпеть не могу псин. К кошкам отношусь примерно так же. У меня страшная аллергия на мешки с блохами.
– Вы не любите животных? – спрашивает она так, словно я сейчас признался, что инопланетянин. Я и людей-то не очень люблю. Поэтому на все встречи с людьми, рвущимися стать партнёрами моего концерна, никогда не езжу сам. Для этого у меня есть Генка. Не царское дело ручкаться с людьми, которых я в конечном итоге поглощу, разорю и оставлю за бортом. Да, вот такое я чудище. Но иначе не выжить. Эту дуру я тоже в конечном итоге выкину из своей устоявшейся прекрасной жизни. Но пока она мне выгодна. Точнее, мы взаимовыгодны. Как в бизнесе. Ничего личного.
– Обожаю. Но только в зоопарке, когда они спят в своих вольерах. Ладно, если твоя псина не заблюёт мне тачку, я согласен. Только сделай милость – не приволоки ещё какого-нибудь Лермонтова. Двух мой Боливар не потянет. Всё, мне некогда. В семь буду. Не заставляй меня ждать. Моё время стоит денег.
– Моя любимая футболка тоже стоит денег, – вредно фырчит это недоразумение. – А вы её растянули. И вообще, я не разрешала вам лазить по моим вещам.
– Лучше бы было, если бы я встретил тебя голышом. Или… это был твой коварный план, признавайся, – злодейски скалюсь я, глядя на женушку, которая сейчас цветом похожа на огнетушитель.
– Ваши вещи, выглаженные и стиранные, висят на плечиках в шкафу. Но вы, как любой обычный мужчина, не заметили их. Поэтому с вас футболка. Новая. Я не ношу пропотевшие чужим человеком тряпки. Брезгую.
– Значит, псами чужими ты не брезгуешь, а мной…
Она молча разворачивается, идёт в кухню. Я замираю, отвесив челюсть до пола. Никто и никогда не позволяет себе так меня игнорировать. Никто и никогда.
Через десять минут, злой как сто чертей, выхожу из подъезда. Жена не вышла меня даже проводить. Не приеду я к семи. Не приеду. Дура чёртова. Брезгует она. Овца.
Оглядываюсь по сторонам в поисках моей машины премиум-класса, сделанной на заказ. Неужели эта мелкая выдра меня обманула? Я сейчас вернусь и её…
– Дэн, – вздрагиваю, услышав голос Генки. Он выбирается из… Боже… – Как тебе аппарат? – спрашивает Генка, даже не поздоровавшись. Да и плевать. Я ответить всё равно не могу. Дар речи пропал. Я не поеду на этом «самом добром в мире привидении с мотором». Он за кого меня… – Вот, как ты просил. Стремнее не было. Дэн, поехали. Дубак адский. Печка в машине – фуфло. Я задубел как цуцик. Дед твой рвёт и мечет, не может тебя найти, все телефоны оборвал. Да и сегодня нужно подписать контракт с тем лохом, как там его… забыл. Русланом, точно. Дэн, ты где вообще витаешь?
– Это что, машина? – выдыхаю я облачком пара, рассматривая нечто ужасное, похожее на монстра Франкенштейна.
– Круть, да? На вид вообще аллес. Под капотом мотор от «Ламборджини». За ночь склепали. Скажи, я крут? Хотел водилу заслать за тобой, но решил сам насладиться твоей рожей.
– Офигеть. Поехали.
– Куда? – интересуется Генка.
– Домой. Мне нужно переодеться и смыть с себя запах нищеты в моём джакузи. Пожрать нормально, чтобы превратиться обратно. К пяти мне тачку подгони. Хотя… к двум. Я ещё подарки должен новой родне замастырить. Что смотришь?
– Ты сам поедешь за подарками?
– Тебя что-то не устраивает? – ухмыляюсь я. Не говорить же мне другану, что я ещё и футболку торчу жене. А кто может купить футболку с медвежонком, если не знает какую?
– Кто вы? И куда дели Дэна Сосновского? – Генка откровенно стебётся. И, в принципе, он прав. Я чувствую себя оборотнем в полнолуние.
– Рот закрой. Вези меня быстро. Что там, дед, говоришь, бесится? Шикарно. Сейчас я его вообще уделаю.
Глава 12
Дэн Сосновский
– Горячая ванна, чистое бельё, хороший стейк медиум прожарки и два часа сна. Всё остальное после.
– Где ты шлялся? – голос матушки звенит, хотя она пытается выглядеть равнодушной. И, кстати, у неё бы это легко получилось, если бы она молча меня прожгла взглядом. Потому что мимика у мамули, как у резинового пупса. Слишком много уколов красоты. Кстати, при более тусклом освещении мамулю можно принять за мою ровесницу. Если ещё не знать, сколько вложено в эту её «молодость», я бы мог гордиться родительницей и её усилиями. – Дед из меня душу вынул.
– Мусик, вынуть душу можно только если она есть, – целую мать в натянутую щёчку, которую она подставляет, будто делает одолжение. – Ты как всегда прекрасна.
– А ты как всегда…
– Где этот подонок? – голос деда похож на рокот грома в горах. Несётся, кажется, отовсюду. Отскакивая эхом от стен и высоченных потолков особняка, выстроенного в стиле рыцарского замка. – Зря ты мне не позволяла его пороть.
– Он нервничал, потому что не мог до тебя дозвониться, – шепчет мамуля. – Всю ночь гонял прислугу, как сидоровых коз. Ты хоть предупреждал бы деда, когда снова уходишь в загул. Я понимаю, молодой, успешный, богатый. Имеешь право побуянить, выплеснуть усталость, но…
– Не имеет, – дедова коляска, которая ему на фиг не нужна, грохочет по подъёмнику, как предтеча апокалипсиса. – Ему лет уже, этому Митрофанушке… В его годы у меня уже ты была. И я знал ответственность перед семьёй. А ты родила этого балбеса во сколько лет? Ну-ка напомни…
– Папа, это нескромно указывать мне на мой возраст, – пытается поморщиться мама. Выходит отвратительно. Мимики в её лице просто нет.
– Возраст? – вскакивает дед на любимого конька. – Ты в зеркало погляди на себя. Скоро пупок на лбу у тебя будет, дотянешься. Не семья. Паноптикум. Одна превратилась в «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём», другой – прохвост и гуляка. Где ты шлялся, паразит?
– Я ночевал у жены, – ухмыляюсь я. Тишина в комнате повисает такая, что кажется, её можно потрогать.
– У кого, прости? – ух ты. А щёкой мамуля всё-таки может дернуть. Я думал, ей это давно недоступно. – Я ослышалась, видимо, мне показалось…
– Ты не ослышалась. Я женился. Вчера.
Показываю безымянный палец, на который натянуто уродливо-дешёвое обручальное кольцо. Я просто не смог сегодня снять его с утра. Палец отёк после сна в позе джохлой креветки.
– Боже, Дэн, твоя жена… Это же Лизочка Жарикова. Или хотя бы Давыдова дочка? Ты же с ней, вроде…
– Рот закрой, – прерывает дед стон моей родительницы. Смотрит на меня прищурившись. Чёртова эта коляска инвалидская. Все пути к отступлению перекрывает. Убить не могу понять, для чего она деду? Для антуража, разве что. С ним побегай-ка наперегонки. – А ты чего замолк? Ты вещай.
– Ни одна из этих зажравших выдр, – радостно гаркаю я.
– Ох, – мама пытается изобразить обморок. В глазах деда появляются искры интереса.
– Я уже большой мальчик и могу сам решать, что мне делать, как вести семейный бизнес и на ком жениться.
– Она хотя бы нашего круга? Дэн, боже. Где же ты нашёл её, эту… жену свою? – тянет мать, словно умирающая лебедь. Пальцами за виски схватилась. Артистка. Жаль, бросила эту стезю, связавшись с моим папашей, благороднейших кровей и нашего круга. Кстати, он сбежал через полгода после моего рождения, кажется. Не побоявшись гнева моего всесильного деда, который прекрасно знал цену своей рафинированной дочери. – Кто она? Ну? Говори сейчас же.
– Она человек. На дороге валялась, я подобрал. Ещё вопросы?
– Только один. Ты её любишь? – опа, а дед спокоен, как удав. Даже улыбается, старый барбос.
Я молчу. Глаза отвожу. Наделал я, конечно, такой кабак. Люблю? Тупее не придумаешь вопроса. Он ведь понял, что я женился на зло.
– И когда ты нас познакомишь со своей… этой…? – мама в своём репертуаре. То, что не по её, – неправильно и мерзко. – Неужели притащишь в наш дом на праздники?
– Нет, мамуля. Я поеду праздновать Новый год к моей новой родне. Кстати, с подарками не поможешь? Я думал теще подарить тот эскиз Кандинского, выторгованный на благотворительном аукционе. Как считаешь, оценит?
– Колхознице? Кандинского? – мать уходит, резко развернувшись. Да уж, если бы я и вправду сошёл с ума и привёл в мой дом Полину, ей бы пришлось ой как несладко.
– Стой тут, – приказывает дед и слишком резво для колясочника вскакивает на ноги. Интересно, что задумал? Дед вприпрыжку взлетает по лестнице. Мошенник. То затащи его на коляске на второй этаж, то вон как сигает.
Кандинского. Придётся дарить, раз уж я уже мамуле анонсировал свою глупость. Чёрт, ещё же подарки покупать. Времени почти не осталось. Ванная мне точно уже не светит, равно как и сон.
– Вот, – дед словно Сивка-Бурка передо мной встаёт. Я аж вздрагиваю. Смотрю на футляр в старческих руках. Красный, бархатный, маленький.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
