Анна Лерн "Ведовская. Говорящая с тенями"

Я напряглась. Самоубийство - идеальный способ для появления тёмной энергии. Но чтобы дух обладал такой силой, одних страданий мало.

- Что же могло толкнуть женщину на такой шаг? - спросила я, вынимая из ридикюля серебряный полтинник.

Дарья испуганно округлила глаза:

- Только я вас молю, сударыня, не погубите! Коли хозяин узнает, что я язык распускаю, взашей прогонит!

- Не бойся, Дарья. Никто не узнает о нашем разговоре, - я вложила прохладный кругляш ей в ладонь.

Девушка молниеносно спрятала монету в глубокий карман фартука и заговорила ещё тише:

- Покойная Азалия Степановна, поговаривают, с самим нечистым зналась! Как ноги отнялись, она совсем умом повредилась. Слуги сказывали, будто из её спальни по ночам не то стоны доносились, не то песнопения на языке непонятном. А один раз казачок* наш Ефимка в щёлку подсмотрел: сидит барыня в кресле, а тени вокруг неё по стенам пляшут: высокие такие, с рогами... И шепчутся. Азалия Степановна ведь в подвал-то спустилась сама! С кресла встала, дошла до крюка и петлю накинула. Как есть: дьявол её на руках донёс!

Дарья снова перекрестилась и посмотрела по сторонам. После чего поспешно сказала:

- Вы кушайте, Татьяна Фёдоровна. Остынет всё. А я пойду.

Служанка ушла, а я принялась за бульон. Который оказался на удивление вкусным. Значит, первая жена Аристархова занималась оккультизмом и, судя по всему, весьма успешно. Скорее всего, она не просто повесилась. А провела ритуал, который позволил ей остаться в этом доме.

Дарья вернулась за посудой и принесла мне халат. После чего, бережно подхватив моё платье, пообещала вернуть его в безупречном виде. Я снова легла на кровать и под мерный стук капель по карнизу задремала.

Проснулась я, когда комната уже погрузилась в густые сизые сумерки. Ледяной дождь стих, уступив место снегопаду. Огромные хлопья лениво кружились в свете уличных фонарей, укрывая тротуары и чёрные лакированные крыши экипажей пушистым белым саваном.

Я зажгла свечи, и язычки пламени заплясали в зеркалах, разгоняя тени по углам. Приоткрыв «дверь», прислушалась. Тишина. Вакуумная пустота никуда не исчезла.

Внизу, у парадного входа хлопнула дверца кареты. Послышались приглушённые голоса и тот же момент раздался стук в дверь.

- Пора к ужину собираться, Татьяна Фёдоровна, - в комнату вошла Дарья, неся на вытянутых руках моё платье. – Уж гости съезжаются.

Умывшись прохладной водой, я позволила девушке затянуть корсет и помочь с пуговицами. Это будет моя первая встреча с местным обществом. Волнительно, да… Но интерес был куда сильнее.

Я вышла в коридор, освещённый матовыми газовыми рожками. И, спустившись по лестнице, вошла в гостиную. Николай Михайлович, заметив меня, сразу же подошёл и с улыбкой обратился к своим гостям:

- Дорогие друзья, позвольте представить вам нашу гостью! Вдова моего доблестного боевого товарища — Татьяна Фёдоровна Ведовская. Прошу любить и жаловать.

Я склонила голову, принимая приветствия. Взяв меня под локоть, Аристархов принялся знакомить с присутствующими. Первыми была чета Ипатьевых. Алексей Тихонович, действительный статский советник, напоминал высушенную воблу в тугом воротничке. Строгий, костлявый, с глазами-свёрлами. Его супруга, Елизавета Ивановна, была полной противоположностью: дородная сдобная женщина в чересчур ярком для её возраста платье. Она так активно обмахивалась веером, что казалось, будто рядом работает ветряная мельница.

Затем был представлен Евгений Владимирович Корж, полковник генштаба. Статный мужчина с безупречно подстриженными усиками и манерами истинного кавалериста. Он поцеловал мне руку, задержав в своей на секунду дольше, чем позволяли приличия. За ним стояла симпатичная молодая вдова Ирина Борисовна Колесникова. Её взгляд с легкой поволокой и лисьим прищуром выдавал охотницу за мужскими сердцами.

Пока я обменивалась любезностями, внутри меня начало происходить нечто странное. Это было физическое ощущение чужого присутствия, словно кто-то невидимый медленно проводил ледяным пальцем вдоль моего позвоночника, пытаясь нащупать уязвимое место. Холод сменился резким удушливым жаром, когда Аристархов сказал:

- А это наш уважаемый гость — Дмитрий Александрович Северский. Он служит при Департаменте полиции.

Из тени у камина, где до этого едва угадывался силуэт, выступила высокая фигура. Свет свечей упал на лицо мужчины, и меня обдало такой жаркой волной, что на мгновение потемнело в глазах. Это он приезжал в скит к отцу Зосиме! Тайный советник, обладающий тёмным даром. Северский подошёл ближе, и моё горло перехватило железной хваткой предчувствия какой-то неизбежности. Мы стояли в нарядной столовой среди смеха и светской болтовни, но в этот момент для меня существовал только этот человек и эта незримая, пугающая мощь, исходящая от него.

- Рад знакомству, сударыня, - произнёс Северский низким бархатным голосом, который резонировал где-то внутри моих ребёр. Мир вокруг на мгновение потерял чёткость, превращаясь в размытое пятно из золотого света свечей. Это было пугающе и притягательно одновременно. Жутковатое ощущение края обрыва, бездна которого мягко манит вниз.

Я почувствовала, как тонкий и острый «луч» потомка чернокнижников, словно скальпель хирурга, коснулся границ моего сознания. И мгновенно выставила «заслон», как учил отец Зосима. Представила, как внутри меня захлопываются тяжёлые свинцовые ставни, превращая мой разум в глухую, тёмную и абсолютно пустую комнату. Я вытеснила из мыслей всё: свою силу, свое прошлое. Осталась лишь оболочка - скромная, раздавленная горем вдова, чья единственная забота — не упасть в обморок от духоты.

- Рада знакомству, Дмитрий Александрович, - мой голос прозвучал ровно и чуть хрипло. Я медленно протянула ему руку. Северский взял мои пальцы, а потом поцеловал, опаляя своим дыханием нежную кожу на запястье. Это было почти интимно, вызывающе и бесконечно опасно. В этом жесте чувствовался скрытый, почти животный магнетизм.

В какой-то момент мне показалось, что между его губами и моей рукой проскочил мистический разряд. Он поднял голову, и наши глаза встретились. Во взгляде Тайного советника промелькнуло ледяное любопытство и немой вопрос. Он тоже почувствовал это.

- У вас удивительно холодные руки, Татьяна Фёдоровна, - произнёс Северский, не выпуская моей ладони. - Говорят, это признак либо слабого сердца, либо очень сильной воли. Как вы считаете, что из этого применимо к вам?

Я не успела ответить. В дверях появилась Мария Павловна, и внимание Северского мгновенно переключилось. Хозяйка дома приветствовала гостей, и меня снова удивил её облик. На молодой женщине был избыточно роскошный наряд из плотного бархата цвета запёкшейся крови. Огромный турнюр, сложная драпировка и высокая глухая стойка воротника, украшенная пожелтевшими от времени кружевами шантильи. Это платье явно не для двадцатипятилетней девушки. Такой фасон скорее предназначался для дам весьма почтенного возраста. Массивная брошь с чёрным агатом выглядела на хрупкой груди Марии Павловны, как осколок могильного камня. Похоже, подселенка начала диктовать хозяйке тела, как выглядеть. Азалия Степановна планомерно вытесняла личность девушки.

- Вы сегодня ослепительны, - подал голос Ипатьев, хотя в его глазах мелькнуло недоумение.

- Благодарю, Алексей Тихонович, - ответила Мария. Её голос стал глубже, в нем прорезались властные нотки, которых я не слышала утром.

Хозяйка дома бросила на меня короткий взгляд, и я увидела, что белки её глаз покрыты сеткой лопнувших капилляров, а зрачки сужены. Жизненная сила уходила.

Я покосилась на Северского. Он смотрел на Марию Павловну с нескрываемым интересом.

- Прошу к столу, господа! - громко произнёс Аристархов, делая вид, что всё в порядке. Но в глазах закоренелого материалиста плескался страх…

____________

Интересные факты:*Казачок - так в старинном дворянском быту называли мальчика-слугу, одетого в казакин или черкеску.

Главная задача казачков - быть быстрее всех: подать трубку, принести письмо, сбегать за извозчиком или объявить о приезде гостя. Выбор именно казачьего костюма был данью моде на «кавказскую экзотику» и военную эстетику.

Мальчик должен был быть миловидным, подтянутым и создавать своим видом атмосферу «лихости» и достатка в доме. Это был своего рода маркер статуса хозяина. Для крестьянских детей попасть в «казачки» к высокопоставленному лицу было шансом выбиться в люди. Из толковых казачков позже вырастали преданные камердинеры, дворецкие или даже мелкие чиновники, если хозяин решал дать парню образование.

Казачки видели и слышали всё. Они присутствовали при самых интимных и секретных разговорах, потому что их часто воспринимали как мебель. Если нужно было узнать сплетни из спальни или кабинета, подкупали именно казачка. Несмотря на нарядную форму, жизнь казачка была не сахар. За малейшую медлительность или разбитую вазу их нещадно пороли на конюшне.

Глава 12

Ужин начался с подачи холодных закусок: на серебряных блюдах красовалась стерлядь в прозрачном желе, украшенная ломтиками лимона, тончайшие пластины буженины с хреном, “лодочки” закусочных расстегаев с аппетитными начинками. Позже лакеи бесшумно разнесли дымящееся прозрачное консоме с профитролями. А основным блюдом стал фазан под сложным ягодным соусом.

Я сидела, зажатая между галантным, но скучным полковником Коржом и щебечущей о последних сплетнях Елизаветой Ивановной. Вежливо кивала, вставляла уместные «ах» и «неужели», но мой взгляд, словно примагниченный, постоянно возвращался к груди Марии Павловны.

Агатовая брошь не давала мне покоя… Да… точно… она была на молодой хозяйке дома и утром. Крупный кусок чёрного камня в виде жука, оправленный в тусклое золото. Его хитиновые крылья были сложены, а по краям виднелись микроскопические иероглифы. Скарабей.

Словно прочтя мои мысли, Северский вдруг поинтересовался:

- Мария Павловна, простите мою навязчивость, но ваша брошь приковывает взгляд. Если я не ошибаюсь, это не просто антикварная вещица?

- Вам нравится, Дмитрий Александрович? – хозяйка дома коснулась камня длинными бледными пальцами. - Это семейная реликвия.

- Это «Иб» - амулет сердца из Древнего Египта, - произнёс Тайный советник, прищурив свои пронзительные глаза. - Согласно «Книге Мёртвых», такой скарабей должен был лежать на сердце усопшего во время взвешивания его души в чертогах Маат.

- Дмитрий Александрович, неужто вы еще и египтолог? - вдова Колесникова бросила на него кокетливый взгляд. — Столь специфические познания в обрядах... Это весьма интригует.

Северский едва заметно улыбнулся.

- Лишь скромный интерес исследователя, сударыня. У древних египтян было своеобразное, я бы сказал, прагматичное отношение к смерти. Они не считали её концом, скорее паузой. И верили, что если правильно подготовить сосуд и закрепить дух соответствующим якорем, то великое путешествие можно отложить. Или вовсе изменить его маршрут.

Я слушала его, а в голове всплывали кадры из фильмов о мумиях, мой единственный источник информации о Египте. А что, если и подселенка использует амулет, чтобы быть привязанной к телу? Интересно, что будет, если он исчезнет?

- Вы правы, Дмитрий Александрович, - голос Марии Павловны прозвучал низко, с наставительными нотками, несвойственными молодой женщине. - Египтяне знали, что плоть — это всего лишь оболочка для души. Говорят, если положить такого скарабея в рот покойному, он сможет говорить голосом живого...

За столом воцарилась гробовая тишина. Полковник Корж поперхнулся вином, а Елизавета Ивановна Ипатьева испуганно перекрестилась. Хозяин дома Николай Михайлович заметно напрягся.

И вдруг на долю секунды маска безупречного самообладания на лице Марии Павловны треснула. До этого холодные глаза вдруг расширились, в них плеснула такая живая человеческая мука, что у меня перехватило дыхание.

- Помогите… - выдохнула она, вцепившись в край стола. Но в следующий миг «хозяйка» вернулась. Черты лица ожесточились, взгляд снова стал надменным и тяжёлым, как могильная плита. Николай Михайлович бросился к супруге, едва не опрокинув бокал.

- Что такое, дорогая? Тебе плохо?

Мария Павловна медленно приподняла бровь.

- С чего мне должно быть плохо, голубчик? Я просто хотела сказать: помогите мне встать, здесь невыносимо душно. Я хочу глоток свежего воздуха.

Аристархов помог жене подняться, и она направилась к окну. Слуга тут же отдёрнул портьеру и приоткрыл створку. В тёплую столовую ворвался колючий морозный воздух, но я видела, что женщина не дышит им, стоя, как изваяние.

Дело было не в духоте. Это остатки сознания настоящей Марии Павловны задыхались под гнётом чужой чёрной воли. Времени у неё почти не осталось; подселенка вытесняла её.

Я перевела взгляд на Северского. Он сидел, слегка откинувшись на спинку стула, и его пальцы медленно поглаживали ножку бокала. Прищуренный взгляд Тайного советника был направлен в спину Марии Павловны. Он всё понимал и фиксировал каждую секунду этого жуткого спектакля. В голове мелькнула мысль: «Почему отец Зосима так настойчиво велел мне закрываться от Северского? Прятать свой дар?».

У меня появилось чувство, что Дмитрий Александрович не пытается как-то помочь хозяйке дома, в котором, похоже, нередко бывал. Ему требовалось что-то другое… Но что? Мне нужно было срочно написать письмо в скит. Я хотела знать правду.

Но всё это потом. Сейчас главная моя забота – спасти ни в чём не повинную женщину. Действовать нужно без промедления.

Когда ужин подошёл к концу, общество переместилось в малую гостиную для игры в винт и преферанс. Мужчины закурили сигары, и комнату окутал тяжёлый сладковатый дым. Сославшись на головную боль, я поднялась к себе.

Времени у меня до рассвета, не больше. В памяти всплывали наставления отца Зосимы: «Дух, удерживаемый насильно или через предмет, подобен гною в закрытой ране. Пока не вскроешь - не очистишь.». Сначала нужно забрать амулет. Пока он на Марии Павловне, она лишь сосуд с плотно завинченной крышкой. А ещё нужно найти место, где умерла Азалия Степановна. По словам горничной, это подвал. Плюс мне понадобятся кое-какие атрибуты для ритуала изгнания. Зеркало, которое «видело» обитателей дома. Ведь оно — ловушка для отражения. Дух узнает себя в нём и на мгновение обретёт форму. Свеча из неочищенного воска: её пламя будет единственным ориентиром в пустоте. И, конечно же, личная вещь покойницы.

Попросить прислугу проводить меня в подвал? Исключено. Аристархова тоже нельзя привлекать. Если хозяин дома бросится мне помогать, об этом тут же узнает его покойная супруга. Стараясь дышать ровно, я присела на край кровати, прикрыла глаза и начала медленно, сантиметр за сантиметром, приоткрывать свою внутреннюю «дверь».

- Отзовись, милая, прошу тебя... - прошептала я, призывая духа, с которым мне удалось немного поговорить утром. - Я знаю, что ты здесь. Помоги мне. Покажи место смерти покойной барыни.

В комнате резко похолодало. Свечи на каминной полке затрещали, пламя вытянулось и приобрело синеватый оттенок. Я почувствовала лёгкое, как паутинка, прикосновение.

- Быстрее... - прошелестел голос, от которого по коже пробежала ледяная волна. - Она рядом... Она всё чувствует…

И тут же в центре комнаты появился белый сгусток, напоминающий размытый блик на линзе. Он качнулся и поплыл к двери. Я пошла следом.

Несмотря на то, что гости развлекались в гостиной, слуги продолжали выполнять свои обязанности. Оказавшись в той части дома, где располагалась кухня и другие подсобные помещения, я прижалась к стене, когда в конце галереи мелькнул свет масляной лампы. Мимо прошёл лакей, а следом за ним пробежала служанка с самоваром. Нужно быть осторожнее.

Сгусток плазмы просочился сквозь толстые двери, находящиеся в конце коридора. Она была не заперта. Вниз уходила узкая лестница. В лицо пахнуло сыростью и дешёвым табаком, который курили истопники. Потянуло могильным холодом. Но, несмотря на неприятные ощущения, я начала спускаться. Когда лестница закончилась, я оказалась в обширном сводчатом помещении с небольшими окошками под самым потолком. В них пробивался тусклый свет уличных фонарей. Воздух здесь был неподвижным, пропитанным запахом плесени. Я подняла голову, повинуясь инстинктивному чувству тревоги. Взгляд упёрся в массивную дубовую балку. Из неё торчал большой кованый крюк. Внутренности скрутило тугим узлом, отзываясь острой режущей болью в висках. Пространство вокруг крюка вибрировало. Я видела остаточное эхо агонии, судорожные движения ног, выбивающих табурет...

Сделав глубокий вдох, я постаралась не поддаваться этому состоянию. Место силы найдено: точнее, место проклятия. Теперь мне нужно было заполучить амулет-скарабей. Без него я не смогу вытянуть сущность из тела Марии Павловны и привязать её здесь, к этому крюку, чтобы окончательно отправить в небытие.

Глава 13

Вернувшись в свою комнату, я не стала зажигать лишних свечей и, оставив только одну, подошла к окну. Стрелки на часах показывали половину двенадцатого. Петербург погружался в морозную мглу, в которой кружились крупные снежинки. Я наблюдала, как к парадному крыльцу подаются экипажи. Из приоткрытых дверей особняка доносились обрывки прощальных фраз и приглушённый смех, громко хлопали дверцы карет.

Вскоре дом затих, погружаясь в сон, а я сидела в полумраке, размышляя над своими дальнейшим действиями. Какой бы сильной ни была покойница, она сейчас заперта в человеческом теле, а плоть живет по своим законам. Тем более душа Марии Павловны ещё находится внутри. Отец Зосима объяснял это просто: во время глубокого сна связь между подселенцем и сознанием ослабевает. Организм уходит на «перезагрузку», и в этот момент контроль сущности над мышцами и чувствами падает почти до нуля. Она может видеть сны, может метаться внутри, но она не может мгновенно «включить» тело. Это мой единственный шанс.

Я выждала ещё несколько часов и позвала свою невидимую помощницу. Она откликнулась сразу, словно ждала моего призыва.

- Покажешь мне, где комната Марии Павловны?

- Да-а-а-а…

- А ещё мне нужна какая-то вещь усопшей.

В нескольких шагах от меня снова появился светящийся сгусток потусторонней энергии. Он качнулся и поплыл к двери. Я быстро сняла с подушки наволочку и направилась за провожатой.

Коридор тонул в густых тенях, лишь тусклые ночники на стенах едва разгоняли мрак. Снаружи завывал ветер, швыряя пригоршни колючего снега в оконные стёкла. Сгусток плазмы прошёл сквозь стену у одной из дверей, и, войдя внутрь небольшой комнаты, я увидела, что он завис над изящным бюро. Руки чуть подрагивали, выдвигая ящик. В нём лежал красивый письменный набор. Наверняка, он принадлежал бывшей барыне. Я взяла перьевую ручку и положила её в карман. После чего сунула в наволочку нож для писем, настольное зеркало в серебряной оправе и свечу из жёлтоватого воска, которую вытащила из подсвечника.

Сгусток довёл меня до белой двери в конце коридора.

- Не могу дальше-е-ее... - мерцание стало неровным, лихорадочным. А потом он вообще исчез.

Я нажала на ручку, но она не поддалась. Заперто изнутри. Что ж, это прогнозируемо. Я достала из наволочки нож для писем, и тонкое лезвие скользнуло в щель между дверью и косяком. Нащупав язычок механизма, надавила, чувствуя, как металл сопротивляется, а затем раздался щелчок. У меня получилось! Осторожно переступив порог спальни, я огляделась. Здесь царил жуткий холод. В рассеянном свете одинокой свечи Мария Павловна, лежащая на огромной кровати, казалась неживой. Её руки были скрещены на груди, тело вытянуто. А на нежном кружеве сорочки тускло поблескивал амулет-скарабей. Похоже, женщина не снимала его даже на ночь.

Я положила наволочку с вещами на ковёр и склонилась над ней. Мои пальцы коснулись холодного камня броши. В ту же секунду глаза Марии Павловны открылись. Два бездонных провала, залитые абсолютной маслянистой чернотой. Ни белков, ни зрачков, только пустота иного, страшного мира. Адреналин ударил в виски так сильно, что меня даже пошатнуло. Но отступать было поздно.

Я рванула замок броши, и ткань сорочки с треском порвалась. В этот момент губы Марии Павловны, бескровные и сухие, растянулись в широкой неестественной улыбке, обнажая зубы.

- Думаешь, успеешь?.. - выдохнула она вместе с облачком серого пара.

Я сжала скарабея в кулаке так сильно, что грани камня впились в ладонь. Подхватив наволочку, бросилась вон из комнаты. Тишина особняка взорвалась для меня грохотом собственного пульса. Я летела по коридору, чувствуя, как за спиной сгущается мрак. Нужно было добраться до лестницы в подвал. Я буквально тащила за собой это зло в ледяную пасть подземелья. Шлепки босых ног по полу за моей спиной звучали жутко. Главное - не оглядываться. Если я посмотрю назад, меня накроет паника.

Рванув дверь в подвал, я всё-таки не удержала равновесие и кубарем скатилась вниз. Боль была острой, но адреналин действовал лучше любого морфия. Я вскочила и, тяжело дыша, бросилась к центру помещения. Прямо под кованый крюк. Звук босых ног на лестнице приближался. Дрожащими пальцами я выставила перед собой зеркало. Серебряная оправа блеснула в полумраке, поймав в себя черноту дверного проёма. Пламя зажжённой свечи заплясало в отражении, создавая узкий коридор света. После этого достала из кармана ручку и положила вместе с амулетом между зеркалом и колышущимся источником света.

И тут в проёме показалась она… Белая сорочка Марии Павловны казалась саваном, распущенные волосы спутались, на бледном лице горели два чернильных провала глаз. Она замерла на пороге и прохрипела:

- Семь имён смерти призываю на твою кровь: да будет стёрто имя твоё из Книги Живых, и тень твоя станет твоей тюрьмой! Малкут закрыт, Кетер погас - ты меж мирами, в чреве Левиафана навеки!

Подселенка сделала шаг вперёд, и я поняла: если она переступит черту света, мне конец. Заставив себя смотреть прямо в черноту её глаз, я вспоминала слова отца Зосимы. Нужно было ударить по злобной твари тем, что она ненавидит больше всего - истинным светом и порядком.

- Живущий под кровом Всевышнего, под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!». Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днём, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя! Я - свет, ты – тень! Ибо нет тебе места в храме живом! Скройся в отражении, кани в бездну, из которой пришла!

Зеркало вдруг загудело. Пламя свечи взметнулось вверх тонкой иглой, приобретая ослепительно белый цвет. Мария Павловна замерла, её тело выгнулось дугой, а лицо исказилось в беззвучном крике. Из открытого рта хозяйки дома потянулся тёмный вязкий дым, который тут же устремлялся в зеркальную гладь. Отражение в зеркале начало меняться: в нём проступило лицо пожилой женщины. Синее, отёкшее, с безумным взором.

- В зеркало! – приказала я. - Твоё время вышло! Уходи!