Двадцать два несчастья. Книга 6
Данияр Сугралинов
Фонд А.
«От калитки до ворот — все идет наоборот!» — кажется, теперь эта детская дразнилка определяет всю дальнейшую жизнь Сереги Епиходова. Судите сами: Алиса Олеговна внезапно помирилась с бывшим мужем и теперь интригует против него, норовя отобрать все акции. Наиль, который ранее угрожал в открытую, теперь за него в огонь и в воду. Чингиз, который когда-то чуть не прибил еще того Серегу, нынче соратник и бизнес-партнер.
И что будет дальше?
А тут еще и Пивасик внезапно выдал очень даже странную фразу...
Примечания автора:
Все описанные в книге медицинские ситуации, действия персонажей, комментарии о здоровье, питании и образе жизни представлены исключительно в художественных целях. Они не являются врачебными рекомендациями, не предназначены для самостоятельной диагностики или лечения и не заменяют консультацию квалифицированного специалиста. Перед применением любых методов, описанных в тексте, необходимо обращаться к врачу.
Фонд А.
Двадцать два несчастья. Книга 6
Глава 1
Я замер, ошарашенный новостью: Наиль выяснил, кто убил невесту Сереги? Но ответить не успел, потому что раздался сердитый окрик:
— Епиходов! Я с вами разговариваю!
— Перезвоню, — торопливо шепнул я в трубку и отключился.
— Епиходов! — надрывалась Александра Ивановна.
И тут Пивасик, который до этого тихо и благочинно, как примерная институтка, сидел у меня за пазухой, вдруг решил проявить себя во всей красе и поэтому громко и отчетливо вякнул:
— Заткнись, старушка, я в печали!
В кабинете на миг воцарилось ошеломленное молчание. Мужики переглянулись.
Александра Ивановна медленно наливалась багрянцем. Ну, это я, конечно, утрирую, но у нее очевидно начало подниматься давление.
— Вы! Вы! — выпалила она, хватаясь за горло, словно ей не хватало воздуха. — Посмели! Сюда! Эту тварь! После того, что я сказала…
Она явно хотела добавить что-то еще, но задохнулась негодованием в буквальном смысле этого слова и умолкла.
Я подошел к электрочайнику, налил в чашку воды и молча поставил перед главврачихой.
— Пейте!
Видимо, я сказал это таким голосом, что она не посмела возразить. Или же ей действительно поплохело. Как бы там ни было, она схватила чашку и судорожно сделала два больших глотка.
Краснота медленно спадала. Взгляд стал осмысленным.
И тут Ачиков, который прямо цвел майской розой во время всего этого инцидента, вдруг выдал мягким, добреньким голосом:
— Если я не ошибаюсь, Сергей Николаевич планирует поступать в аспирантуру и приехал сюда получить положительную характеристику? Так ведь вы, кажется, говорили нашим журналистам?
Александра Ивановна опять побагровела.
А я стоял и думал, что если сейчас ударю Ачикова, то меня сразу же заметут на пятнадцать суток, и тогда мне не то что характеристики, но даже заработанной за эти нелегкие дни оплаты не получить. Пусть и две копейки, но они мои, потому что трудовые. И Караяннису потом будет довольно непросто отмазать меня от всего этого. Поэтому бить Ачикова в кабинете главврача я воздержался.
— Характеристику, значит, надо?! — взвилась Александра Ивановна. — Карьеру за наш счет хочет сделать! А элементарных правил соблюдать не собирается?! Или вы, Епиходов, думаете, что если мне звонили из министерства, то на вас и управы нету?! Пишите заявление на увольнение! Прямо сейчас! Иначе я соберу свидетелей, и мы вас уволим за грубое нарушение санэпидрежима в ОРИТ! Опозорим на весь Татарстан и Марий Эл! И никто из министерства вам не поможет! Вы меня слышите?!
— Вот листочек. — Ачиков с сочувственной улыбкой заботливо достал из принтера и протянул мне листок бумаги формата А4.
— Благодарю, — сказал я и начал писать заявление на увольнение.
Ну а что мне было делать? Меня действительно застали за должностным преступлением. И главврач вполне может уволить меня по статье о халатности. Имеет полное право. И основания. А у меня, точнее, у Сереги, уже и так резюме еще с Казани… соответствующее.
Поэтому лезть в бутылку я не стал. Что ж…
Ну не вышло. Хоть я и старался. Пытался хорошо и эффективно работать.
Я закончил заявление, поставил подпись и дату и протянул Александре Ивановне.
— Вот.
Она взяла, пробежалась взглядом по строчкам, согласно кивнула, размашисто подписала и протянула Лиде:
— Вот и все! Адью, Епиходов!
— Спасибо, Александра Ивановна, — серьезно сказал я.
Она вскинула на меня удивленный взгляд, а я дополнил:
— Вы вполне могли меня уволить по статье. Но пошли навстречу. Я вам за это благодарен. Можно идти?
— Идите, — процедила Александра Ивановна. — Сегодня же заберите трудовую и остальные документы в отделе кадров, и чтобы я вас здесь больше не видела!
— Хорошо, — кивнул я. — Прощайте!
И тут в кабинет заглянула женщина, с которой я не был знаком, но знал, что она вроде как врач в неотложке. Пару раз видел ее в коридоре и на планерке. Она была взъерошенной и изрядно напуганной. При виде собравшихся врачей женщина выдохнула и сказала:
— Там из Нурумбала сложного пациента привезли. С судорогами и эпилептическим приступом. Кому его? Это срочно.
Ачиков побледнел и умоляющим взглядом зыркнул на Александру Ивановну. Та нахмурилась, обвела всех тяжелым взглядом и остановилась на мне:
— А вот Епиходову его и отдайте, — злорадно сказала она. — Он как раз нейрохирург. Вот пусть и занимается. Его направление.
— А я уволен, — со вздохом развел руками я и для убедительности изобразил сожаление.
— С завтрашнего числа, — растянула губы в резиновой усмешке Александра Ивановна.
— Все так. Но до конца рабочего дня осталось восемнадцать минут, — ответил я ей в тон и показал циферблат на часах. — Как раз чтобы успеть дойти до отдела кадров и забрать трудовую книжку. Так что всего доброго, коллеги! Рад был поработать с вами!
С печальной улыбкой развернувшись, я пошел к двери в оглушительной тишине.
— Постойте, Епиходов! — взвизгнула главврач.
Я остановился и посмотрел на нее. Она сидела вся красная, злая.
— Что еще, Александра Ивановна? — спросил я предельно вежливым и подчеркнуто дружелюбным тоном.
— Лида, дай-ка сюда заявление Епиходова! — рыкнула главврач.
Та суетливо отдала ей бумажку. Александра Ивановна пробежалась еще раз по ней глазами и вдруг размашисто дописала пару слов.
— Вот! — злорадно сказала она мне. — Вам таки придется отработать две недели, Епиходов. Все по закону! Трудовое законодательство мы соблюдаем в полном объеме! Так что идите и занимайтесь этим больным. Зинаида вас проводит. Зинаида, проводи Епиходова к эпилептику!
Ачиков сиял, как медный пятак.
А я пожал плечами, ехидно усмехнулся, вышел из кабинета и направился к Зинаиде.
— Все плохо? — на ходу спросил я.
— Очень! Увидите! — откликнулась она, обреченно махнула рукой и устремилась вперед.
А я бежал за ней по коридору и думал не о том, что сейчас случилось в кабинете Александры Ивановны, а о том, успеем ли мы спасти пациента.
Двери распахнулись, и я увидел, как на каталку под лязг металла перекладывают мужчину средних лет в грязной фуфайке. Его трясло: руки и ноги дергались сами по себе, тело то напрягалось, то обмякало, словно мужчину било током. Это были тонико-клонические судороги. Он страшно хрипел, язык запал, дыхание сбивалось, будто человек тонул на суше.
Система мгновенно выдала диагноз:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 38,1 °C, ЧСС 142, АД 180/105, ЧДД 28.
Обнаружены аномалии:
— Эпилептический статус (длительность ~140 минут).
— Гипоксия церебральная (умеренная).
— Риск отека мозга (высокий).
— Риск аспирационной пневмонии (высокий).
Его тело буквально выгибалось дугой, как у гусеницы, а зубы сжимались так, что казалось, сейчас раскрошатся и эмаль треснет.
Во время перекладывания у него изо рта обильно пошла пена, окрашенная в розовый цвет — явно прикусил язык или губу. Рядом, бледные как алебастр, метались два санитара. Они больше мешали друг другу, зато наводили суету.
Один, пожилой, хрипло бормотал:
— Петрович… как же ты так…
— Давно с ним это? — спросил я санитаров строгим голосом, чтобы пресечь панику.
— Давно, — хрипло ответил тот, что постарше, седой и чуть сгорбленный. — Часа полтора его колбасит точно.
— Если не больше, — добавил второй, помоложе, рыжий. — Может, и все два с половиной.
— Почему же раньше не привезли? — возмутился я, бросившись к пациенту.
— Обычно за пятнадцать минут у него проходит, — виновато ответил пожилой, с усилием удерживая бьющегося в судорогах мужика. — Так-то он смирный. А вот нынче что-то не прекращается… Какая-то дичь, мать ее так!
Петровича опять выгнуло дугой.
— Держите же его! — нервно воскликнула Зинаида, заламывая руки.
Я ее понимал, потому что вид у Петровича был страшный. Даже меня капитально проняло.
Оба санитара навалились на Петровича, но удерживали его еле-еле, с трудом.
