Фонд А. "Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4"

– Это не тараканы! – недовольно фыркнула Сиюткина. – Это моль-пестрянка! Она широко минирующая, между прочим, Пётр Кузьмич. Я собрала три разных вида гусениц, так что поразим ясеневые леса, кленовые и ещё розоцветные, но это будут сады скорее всего.

– Обалдеть, – вытаращилась я. Но на сердце было почему-то стало радостно. И хоть разрушать природу плохо, но ради спасения моей страны и многих других стран – будем разрушать. Иначе уже скоро начнутся все эти «цветные революции», гражданские войны, взлелеянные американскими «братьями». Нет, этого нам не надо. Пускай лучше с молью на огородах борются. Будет чем у себя заняться – нам хоть гадить не будут.

– Но это ещё не всё! – воодушевлённо сказала Сиюткина. – Кроме пестрянок, я взяла ясеневую узкотелую изумрудную златку.

– Звучит красиво, – сказала я.

– Это один из сильнейших и очень агрессивных вредителей. Но особенно златка мощно начинает размножаться и разрушать целые лесные массивы, если вместе с нею подселить один интересненький грибочек-аскомицет, – глаза Сиюткиной мечтательно затуманились. – Я его споры тоже взяла.

– Видишь, Любовь Васильевна, какой среди нас экотеррорист живёт, – хохотнул Пивоваров. – Пока твоя Анжелика все экскурсии до конца досмотрит, от лесов и садов в Америке одни пеньки останутся!

– Да! Я молодец! – легкомысленно хихикнула Сиюткина. – Я смогла провезти четырнадцать видов и подвидов разных вредителей-насекомых и патогенных грибов. А ещё я прихватила семена.

– Круто! – изумлённо выдохнула я.

– Например, семена борщевика Сосновского, – Сиюткина хитро на меня посмотрела и ехидно добавила: – Пора кормовую базу для их коров подкорректировать.

Пивоваров аж хрюкнул.

– Так что пора это всё внедрять! – усмехнулась Сиюткина, и её улыбка больше походила на полубезумный оскал бешеного хирурга перед операцией по ампутации ноги своего нелюбимого начальника.

– А до завтра они доживут? – спросил Пивоваров. – Чтобы мы стратегию с Любовью Васильевной разработали.

– Скорей всего, доживут, – слегка нервно кивнула Сиюткина, – но я бы не стала так рисковать. Если есть возможность начать сегодня, нужно поспешить. Меня беспокоит златка. Деточку пора покормить. А лучше всего она кушает в естественной среде.

– Согласен! – кивнул Пивоваров и добавил: – Так что, выдвигаемся? Нужно внедрить златку в естественную среду, а то сдохнет.

– Куда пойдём? – я подавила тяжкий вздох (ноги гудели, и я сейчас даже представить не могла, что придётся сделать ещё хоть один шаг).

– В Ботанический сад, – предложила Сиюткина, – можно взять и другие варианты.

– Ботсад сразу нет, – покачала головой я, – там у них свои санитары должны быть, так что не успеет наша златка поужинать, как её чем-то опрыскают.

– Не санитары, а карантинная служба, – вздохнула Сиюткина, но признала. Но так-то вы правы. Нужно такое место, чтобы она там смогла закрепиться и естественных хищников тоже не было.

– Простые парки? Скверы? – предположил Пивоваров.

– Там тоже могут чем-то потравить её, – не согласилась Сиюткина. – Я думаю, нужно ехать в пригород, искать, где у них ручьи протекают и болотца есть. Это естественные коридоры, по которым златка сможет распространиться очень быстро.

– Она водоплавающая? – хмыкнул Пивоваров.

– По берегам ручьёв растут растения, которые будут кормовой базой для златки, – пояснила Сиюткина, – нам нужно найти сеть ручьёв и речушек и оттуда она уже сама дальше пойдёт. Точнее побежит, и мы тогда…

Договорить ей не дали – в дверь постучали.

Невольно мы вздрогнули.

– Открыто! – крикнула я.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла процессия: старейшина и руководитель нашей группы Арсений Борисович, очень важный человек Роман Александрович и его тёща Аврора Илларионовна.

– Вот она меня оскорбила! – Аврора Илларионовна указала на меня и добавила: – Прилюдно.

– Она и меня оскорбила! В прошлый раз, – недовольно поморщился Роман Александрович и посмотрел на старейшину, – взяли базарную хабалку, вот она тут исполняет.

У меня аж кровь бросилась в лицо – так меня ещё не обзывали.

– Роман Александрович, – тихо сказала я, – извольте покинуть мою комнату. В оскорблениях на своей супруге тренируйтесь. Или вон на любимой тёще. Меня – не надо. А то я ведь и ответить могу.

– Ну вот я же говорила! – взвилась Аврора Илларионовна. – Сначала оскорбления, теперь уже и угрозы пошли!

И она с еле сдерживаемой радостью и торжеством посмотрела на меня.

– Любовь Васильевна… – начал Благообразный, но Пивоваров решительно перебил его:

– Арсений Борисович! Я там был! И вот Ольга Ивановна тоже была! Как и остальные наши братья и сёстры. И все могут подтвердить, что первая хамить начала вот эта женщина, – он кивнул на Аврору Илларионовну. – Она унизила Ирину Александровну, обозвала её. Причём ни за что! На ровном месте! А Любовь Васильевна всего лишь вступилась за неё. Причём она не обзывала её никак, просто объяснила, что это тёща уважаемого в области человека, поэтому так себя и ведёт. И что нужно просто вытерпеть её поведение.

– Это неуважение! – взвилась Аврора Илларионовна.

– Всё так и было, – подтвердила слова Пивоваров Сиюткина и посмотрела на Ляхова, – вы бы, прежде чем тёщу в культурные страны брать, подучили бы её, как с людьми себя следует вести.

– Я попросил бы! – взревел Ляхов. Его и так перекормленное лицо побагровело и раздулось ещё больше. На миг мне стало страшно, что оно сейчас лопнет и забрызгает все стены. Потом отмывать долго придётся.

От этой мысли я усмехнулась.

– Вот видишь, Роман, видишь! – завизжала его тёща.

Поднялся такой шум, что у меня аж голова разболелась.

– Пусть извиняется! – кричала Аврора Илларионовна.

– Я этого так не оставлю! – ярился Роман Александрович.

А я сидела, смотрела на них, и вдруг светлая мысль пришла мне в голову. Я повернулась к Пивоварову и тихо сказала:

– Кажется, я знаю, куда нужно идти! Только надо бы с собой ещё Комиссарова взять.

Глава 3

– А ведь я же говорила! Не надо было их сюда брать, Арсений! – возмущённо воскликнула Аврора Илларионовна. – От них же одни неприятности! А Кларочку и Ираиду Арчибальдовну не взяли из-за этих же?!

Благообразный что-то тихо ей ответил. Но в поднявшемся шуме я не расслышала, хоть и очень хотелось знать, что он про нас ей сейчас сказал.

Нашу перепалку прервал приход американцев. Насколько я поняла, им нужно было что-то уточнить по проповеди, которую Арсений Борисович будет завтра читать в Доме молитв. Поэтому ему пришлось срочно уйти на беседу с ними, а заодно ретировалась и вся семейка Ляховых. Без силовой поддержки они бы явно с нами не справились.

– Мы так это не оставим! – напоследок заявила Аврора Илларионовна и вышла вон, громко хлопнув дверью.

Когда дверь захлопнулась, Пивоваров сказал:

– Пойду-ка я лучше Ефима позову, – и вышел.

А я засыпала вопросами Сиюткину:

– Ольга Ивановна, а как вам удалось всю эту заразу перевезти? Как вас карантинная служба, ну или кто там, в аэропорту, не засекла? И почему вы мне не сказали?

– Да всё просто, – рассмеялась она в ответ, – есть такая хитрость. Меня одна старая лаборантка научила, Марья Ивановна. Я ведь не всегда в совхозе работала. Сначала после сельхозинститута, я в аспирантуру поступила и почти полгода в лаборатории НИИ цитологии и генетики работала, по защите растений. И меня научили, как перевозить дрозофил, чтобы в аэропорту не заметили.

– А зачем дрозофил перевозить? – я настолько удивилась, что аж перебила женщину.

– Потому, что они быстро размножаются, практически молниеносно, а у меня часть научной работы была с генетическими мутациями связана. Да это долго объяснять. Не важно, – хихикнула та, – в общем, дрозофил я возила аж из Москвы к нам. А чтобы довезти, я их упаковывала в шоколадные обёртки. Там же фольга. И никакой прибор не увидит. Очень просто: берёшь шоколадку, аккуратно распаковываешь. Из плитки выламываешь или вырезаешь несколько долек внутри, лучше ближе к центру, и туда помещаешь дрозофил. Затем запаковываешь обратно фольгой, потом бумажной обёрткой. И перевозишь себе спокойно.

– Но они же обожрутся шоколаду и сдохнут? – изумлённо покачала головой я.

– Дрозофилы не едят шоколад, – с улыбкой покачала головой Сиюткина, – и златки не едят, и так далее.

– А они там не задохнутся?

– Так я иголкой им дырочек проколола, воздуха хватит, – глаза Сиюткиной светились торжеством, – а в сумочку я положила пару плиток. Это не запрещено. Так что досмотр прошла спокойно.

– Но вы перечисляли много всего, каких-то молей-пестрянок, я уже запуталась, долгоносиков всяких, и вот как они все в пару плиток поместились?

– Так семена сорняков я просто в фольгу завернула и в бутылку с шампунем опустила.

– Ничего не понимаю, – от всего этого у меня аж голова кругом пошла, – но ведь в самолете, там, где багаж едет, там же минусовая температура. Кто-то говорил, что там прямо мороз, градусов тридцать, а то и все минус пятьдесят. Они ведь замёрзнут.

– Да нет же! – рассмеялась Сиюткина. – Кто это вас напугал! Там, конечно, холоднее, чем в салоне, но не так, чтоб сильно. Градусов десять-пятнадцать примерно. Это же не «анушки», это совсем другие самолёты!

Я развела руками: мол, что знала, то и спросила.

– Кроме того, – продолжила Сиюткина, – если бы даже это было так, то тоже ничего страшного. Для семян холод полезен. Стратификация называется. А борщевика вообще ничего не берёт. Такая зараза, прости господи. Иногда мне кажется, что он бы и на Луне смог прорасти.

Когда вернулись мужчины, Пивоваров весело взглянул на нас и оживлённо сказал:

– Так куда мы идём?

Однако ответить я не успела. Раздался требовательный стук и на пороге опять возникла Аврора Илларионовна. Она была вся красная, ноздри её раздувались от гнева.

– Это ваша девочка такое там вытворяет? – заверещала она мне. – Убирайте её оттуда немедленно!

– Господи, что там ещё случилось? – перепугалась я и аж с кровати подскочила.

– К Арсению Борисовичу пришли мистер Смит и миссис Миллер! – выпалила Аврора Илларионовна. – Уважаемые люди! А эта невоспитанная девица с ними болтать полезла! Прекратите это сейчас же!

– Подождите, Аврора Илларионовна, – растерянно пробормотала я, – она что ругается там с ними? Хамит им? Мешает вести переговоры или что?

– Нет, они сами с ней заговорили, но она же могла просто ответить вежливо на вопрос и быстренько уйти. А она стала там болтать! Уже двадцать минут болтает. Это ни в какие рамки не вкладывается! – зашипела Аврора Илларионовна.

– Ну и пусть болтает, – я всё никак не могла взять в толк, что именно её так бесит. – Если они громко разговаривают, то вы можете уйти в свою комнату и не слушать.

– Я не понимаю, что они говорят! – фыркнула Аврора Илларионовна. – Может, она все государственные тайны им рассказывает! А переводчицы рядом нет! Тоже где-то шляется! Развели бардак!

– Откуда ребёнок может знать государственные тайны? – бесхитростно хохотнул Комиссаров. – Но если вы так за нашу страну боитесь, то сходите нажалуйтесь Арсению Борисовичу. У вас это хорошо получается.

– А вас вообще не спрашивали! – зло ответила Аврора Илларионовна и брезгливо поджала губы. – Будут мне ещё всякие сантехники указывать! Знайте своё место!

Лицо Комиссарова пошло пятнами. Но он сдержался и ничего ей не сказал.

Аврора Илларионовна ещё немножко побушевала, но, видя, что мы все дружно не реагируем, ушла.

Когда дверь захлопнулась, на несколько минут в комнате повисло недоумённое молчание.

– И вот как мы теперь уйдём? – нарушил тишину Пивоваров. – Нет, уйти-то мы можем, но она увидит и сейчас опять такая вонь начнётся…

– Иногда вонь – это хорошо, – на тонких губах Комиссарова заиграла ехидная ухмылка, и неожиданно он спросил: – Девочки, а у вас нож есть?

Мы синхронно вздохнули – ножа ни у кого, к сожалению, не было.

– У меня был, – нахмурился Пивоваров, – хороший такой, складной, туристический. Я его всегда в походы ещё с юности брал. Но тут сделал ошибку – положил в карман рюкзака и при досмотре в аэропорту отобрали. Так что теперь нет.

– А хотя бы маникюрные ножнички? – опять спросил Комиссаров и с надеждой посмотрел на нас с Сиюткиной.

– У меня есть! – обрадовалась Ольга Ивановна.

– И у меня, – сказала я.

– Одних хватит, – кивнул Комиссаров, когда я протянула ему ножнички. – Спасибо, Любовь Васильевна. Я потом верну.

– А зачем? – спросила Сиюткина.

– Буду творить волшебство, – с крайне загадочным видом подмигнул ей Комиссаров и вышел из комнаты, предупредив, что вернется через десять минут.

Ольга Ивановна тоже выскочила в свою комнату – забрать семена и жуков. Пивоваров вышел за рюкзаком (решили, чтобы не привлекать внимания, нести всё в рюкзаке). А я посмотрела на свои туфли и поняла, что ещё один поход в них я просто не выдержу. Пришлось обуваться в комнатные тапочки. Ну, такие, войлочные, коричневые, которые бабушки очень любят. Жаль, конечно, таскать их по улицам, но ноги ещё жальче.

Через пару минут все собрались у меня в комнате, кроме Комиссарова, и, пока ждали его, Пивоваров спросил:

– Как уходить будем?

– Да как обычно, – пожала плечами я, наблюдая, как Ольга Ивановна ловко распихивает пакетики из фольги с семенами и долгоносиками в кармашки пивоваровского рюкзака.

– Нужно же правдоподобную причину придумать, – гнул свою линию Пивоваров. – Чтобы потом, если что, было алиби.

– Ой, да какую причину! – легкомысленно отмахнулась я. – Скажем, что прогуляться хотим.

– Тогда нам на хвост остальные упадут, – категорически не согласился Пивоваров. – Вы уже в магазин сходили, все до сих пор не могут оправиться от зависти. Нет, Любовь Васильевна, тут нужно что-то получше.