Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4

– По берегам ручьёв растут растения, которые будут кормовой базой для златки, – пояснила Сиюткина, – нам нужно найти сеть ручьёв и речушек и оттуда она уже сама дальше пойдёт. Точнее побежит, и мы тогда…

Договорить ей не дали – в дверь постучали.

Невольно мы вздрогнули.

– Открыто! – крикнула я.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла процессия: старейшина и руководитель нашей группы Арсений Борисович, очень важный человек Роман Александрович и его тёща Аврора Илларионовна.

– Вот она меня оскорбила! – Аврора Илларионовна указала на меня и добавила: – Прилюдно.

– Она и меня оскорбила! В прошлый раз, – недовольно поморщился Роман Александрович и посмотрел на старейшину, – взяли базарную хабалку, вот она тут исполняет.

У меня аж кровь бросилась в лицо – так меня ещё не обзывали.

– Роман Александрович, – тихо сказала я, – извольте покинуть мою комнату. В оскорблениях на своей супруге тренируйтесь. Или вон на любимой тёще. Меня – не надо. А то я ведь и ответить могу.

– Ну вот я же говорила! – взвилась Аврора Илларионовна. – Сначала оскорбления, теперь уже и угрозы пошли!

И она с еле сдерживаемой радостью и торжеством посмотрела на меня.

– Любовь Васильевна… – начал Благообразный, но Пивоваров решительно перебил его:

– Арсений Борисович! Я там был! И вот Ольга Ивановна тоже была! Как и остальные наши братья и сёстры. И все могут подтвердить, что первая хамить начала вот эта женщина, – он кивнул на Аврору Илларионовну. – Она унизила Ирину Александровну, обозвала её. Причём ни за что! На ровном месте! А Любовь Васильевна всего лишь вступилась за неё. Причём она не обзывала её никак, просто объяснила, что это тёща уважаемого в области человека, поэтому так себя и ведёт. И что нужно просто вытерпеть её поведение.

– Это неуважение! – взвилась Аврора Илларионовна.

– Всё так и было, – подтвердила слова Пивоваров Сиюткина и посмотрела на Ляхова, – вы бы, прежде чем тёщу в культурные страны брать, подучили бы её, как с людьми себя следует вести.

– Я попросил бы! – взревел Ляхов. Его и так перекормленное лицо побагровело и раздулось ещё больше. На миг мне стало страшно, что оно сейчас лопнет и забрызгает все стены. Потом отмывать долго придётся.

От этой мысли я усмехнулась.

– Вот видишь, Роман, видишь! – завизжала его тёща.

Поднялся такой шум, что у меня аж голова разболелась.

– Пусть извиняется! – кричала Аврора Илларионовна.

– Я этого так не оставлю! – ярился Роман Александрович.

А я сидела, смотрела на них, и вдруг светлая мысль пришла мне в голову. Я повернулась к Пивоварову и тихо сказала:

– Кажется, я знаю, куда нужно идти! Только надо бы с собой ещё Комиссарова взять.

Глава 3

– А ведь я же говорила! Не надо было их сюда брать, Арсений! – возмущённо воскликнула Аврора Илларионовна. – От них же одни неприятности! А Кларочку и Ираиду Арчибальдовну не взяли из-за этих же?!

Благообразный что-то тихо ей ответил. Но в поднявшемся шуме я не расслышала, хоть и очень хотелось знать, что он про нас ей сейчас сказал.

Нашу перепалку прервал приход американцев. Насколько я поняла, им нужно было что-то уточнить по проповеди, которую Арсений Борисович будет завтра читать в Доме молитв. Поэтому ему пришлось срочно уйти на беседу с ними, а заодно ретировалась и вся семейка Ляховых. Без силовой поддержки они бы явно с нами не справились.

– Мы так это не оставим! – напоследок заявила Аврора Илларионовна и вышла вон, громко хлопнув дверью.

Когда дверь захлопнулась, Пивоваров сказал:

– Пойду-ка я лучше Ефима позову, – и вышел.

А я засыпала вопросами Сиюткину:

– Ольга Ивановна, а как вам удалось всю эту заразу перевезти? Как вас карантинная служба, ну или кто там, в аэропорту, не засекла? И почему вы мне не сказали?

– Да всё просто, – рассмеялась она в ответ, – есть такая хитрость. Меня одна старая лаборантка научила, Марья Ивановна. Я ведь не всегда в совхозе работала. Сначала после сельхозинститута, я в аспирантуру поступила и почти полгода в лаборатории НИИ цитологии и генетики работала, по защите растений. И меня научили, как перевозить дрозофил, чтобы в аэропорту не заметили.

– А зачем дрозофил перевозить? – я настолько удивилась, что аж перебила женщину.

– Потому, что они быстро размножаются, практически молниеносно, а у меня часть научной работы была с генетическими мутациями связана. Да это долго объяснять. Не важно, – хихикнула та, – в общем, дрозофил я возила аж из Москвы к нам. А чтобы довезти, я их упаковывала в шоколадные обёртки. Там же фольга. И никакой прибор не увидит. Очень просто: берёшь шоколадку, аккуратно распаковываешь. Из плитки выламываешь или вырезаешь несколько долек внутри, лучше ближе к центру, и туда помещаешь дрозофил. Затем запаковываешь обратно фольгой, потом бумажной обёрткой. И перевозишь себе спокойно.

– Но они же обожрутся шоколаду и сдохнут? – изумлённо покачала головой я.

– Дрозофилы не едят шоколад, – с улыбкой покачала головой Сиюткина, – и златки не едят, и так далее.

– А они там не задохнутся?

– Так я иголкой им дырочек проколола, воздуха хватит, – глаза Сиюткиной светились торжеством, – а в сумочку я положила пару плиток. Это не запрещено. Так что досмотр прошла спокойно.

– Но вы перечисляли много всего, каких-то молей-пестрянок, я уже запуталась, долгоносиков всяких, и вот как они все в пару плиток поместились?

– Так семена сорняков я просто в фольгу завернула и в бутылку с шампунем опустила.

– Ничего не понимаю, – от всего этого у меня аж голова кругом пошла, – но ведь в самолете, там, где багаж едет, там же минусовая температура. Кто-то говорил, что там прямо мороз, градусов тридцать, а то и все минус пятьдесят. Они ведь замёрзнут.

– Да нет же! – рассмеялась Сиюткина. – Кто это вас напугал! Там, конечно, холоднее, чем в салоне, но не так, чтоб сильно. Градусов десять-пятнадцать примерно. Это же не «анушки», это совсем другие самолёты!

Я развела руками: мол, что знала, то и спросила.

– Кроме того, – продолжила Сиюткина, – если бы даже это было так, то тоже ничего страшного. Для семян холод полезен. Стратификация называется. А борщевика вообще ничего не берёт. Такая зараза, прости господи. Иногда мне кажется, что он бы и на Луне смог прорасти.

Когда вернулись мужчины, Пивоваров весело взглянул на нас и оживлённо сказал:

– Так куда мы идём?

Однако ответить я не успела. Раздался требовательный стук и на пороге опять возникла Аврора Илларионовна. Она была вся красная, ноздри её раздувались от гнева.

– Это ваша девочка такое там вытворяет? – заверещала она мне. – Убирайте её оттуда немедленно!

– Господи, что там ещё случилось? – перепугалась я и аж с кровати подскочила.

– К Арсению Борисовичу пришли мистер Смит и миссис Миллер! – выпалила Аврора Илларионовна. – Уважаемые люди! А эта невоспитанная девица с ними болтать полезла! Прекратите это сейчас же!

– Подождите, Аврора Илларионовна, – растерянно пробормотала я, – она что ругается там с ними? Хамит им? Мешает вести переговоры или что?

– Нет, они сами с ней заговорили, но она же могла просто ответить вежливо на вопрос и быстренько уйти. А она стала там болтать! Уже двадцать минут болтает. Это ни в какие рамки не вкладывается! – зашипела Аврора Илларионовна.

– Ну и пусть болтает, – я всё никак не могла взять в толк, что именно её так бесит. – Если они громко разговаривают, то вы можете уйти в свою комнату и не слушать.

– Я не понимаю, что они говорят! – фыркнула Аврора Илларионовна. – Может, она все государственные тайны им рассказывает! А переводчицы рядом нет! Тоже где-то шляется! Развели бардак!

– Откуда ребёнок может знать государственные тайны? – бесхитростно хохотнул Комиссаров. – Но если вы так за нашу страну боитесь, то сходите нажалуйтесь Арсению Борисовичу. У вас это хорошо получается.

– А вас вообще не спрашивали! – зло ответила Аврора Илларионовна и брезгливо поджала губы. – Будут мне ещё всякие сантехники указывать! Знайте своё место!

Лицо Комиссарова пошло пятнами. Но он сдержался и ничего ей не сказал.

Аврора Илларионовна ещё немножко побушевала, но, видя, что мы все дружно не реагируем, ушла.

Когда дверь захлопнулась, на несколько минут в комнате повисло недоумённое молчание.

– И вот как мы теперь уйдём? – нарушил тишину Пивоваров. – Нет, уйти-то мы можем, но она увидит и сейчас опять такая вонь начнётся…

– Иногда вонь – это хорошо, – на тонких губах Комиссарова заиграла ехидная ухмылка, и неожиданно он спросил: – Девочки, а у вас нож есть?

Мы синхронно вздохнули – ножа ни у кого, к сожалению, не было.

– У меня был, – нахмурился Пивоваров, – хороший такой, складной, туристический. Я его всегда в походы ещё с юности брал. Но тут сделал ошибку – положил в карман рюкзака и при досмотре в аэропорту отобрали. Так что теперь нет.

– А хотя бы маникюрные ножнички? – опять спросил Комиссаров и с надеждой посмотрел на нас с Сиюткиной.

– У меня есть! – обрадовалась Ольга Ивановна.

– И у меня, – сказала я.

– Одних хватит, – кивнул Комиссаров, когда я протянула ему ножнички. – Спасибо, Любовь Васильевна. Я потом верну.

– А зачем? – спросила Сиюткина.

– Буду творить волшебство, – с крайне загадочным видом подмигнул ей Комиссаров и вышел из комнаты, предупредив, что вернется через десять минут.

Ольга Ивановна тоже выскочила в свою комнату – забрать семена и жуков. Пивоваров вышел за рюкзаком (решили, чтобы не привлекать внимания, нести всё в рюкзаке). А я посмотрела на свои туфли и поняла, что ещё один поход в них я просто не выдержу. Пришлось обуваться в комнатные тапочки. Ну, такие, войлочные, коричневые, которые бабушки очень любят. Жаль, конечно, таскать их по улицам, но ноги ещё жальче.

Через пару минут все собрались у меня в комнате, кроме Комиссарова, и, пока ждали его, Пивоваров спросил:

– Как уходить будем?

– Да как обычно, – пожала плечами я, наблюдая, как Ольга Ивановна ловко распихивает пакетики из фольги с семенами и долгоносиками в кармашки пивоваровского рюкзака.

– Нужно же правдоподобную причину придумать, – гнул свою линию Пивоваров. – Чтобы потом, если что, было алиби.

– Ой, да какую причину! – легкомысленно отмахнулась я. – Скажем, что прогуляться хотим.

– Тогда нам на хвост остальные упадут, – категорически не согласился Пивоваров. – Вы уже в магазин сходили, все до сих пор не могут оправиться от зависти. Нет, Любовь Васильевна, тут нужно что-то получше.

– Я придумала! – хихикнула Сиюткина. – Давайте скажем, что приют для бродячих собак посмотреть хотим. Здесь, говорят, совсем рядом он. Чуть ли не на соседней улице где-то. Рыбина и Белоконь собак терпеть не могут. А остальных мы просто не возьмем с собой.

– Нормально, – одобрил Пивоваров.

Как раз в это время подошел Комиссаров. Он раскраснелся, глаза его странно блестели. И вообще, судя по его виду, он был крайне доволен собой.

На все вопросы и подколки он многозначительно отмалчивался. Понемногу от него отстали.

– Так куда идём, Любовь Васильевна? – задал всё тот же вопрос Пивоваров, и все машинально взглянули на дверь – но никто не стучал и не пришел скандалить.

– Вот! – сказала я и вытащила проспект, который свистнула в дежурке, пока была в полицейском участке, и продемонстрировала всем. – «Проспект-парк, жемчужина Бруклина».

– Ого! – присвистнул Комиссаров.

– А что там? – заинтересовалась Сиюткина. – Там водоёмы есть?

– Слушайте! – я стала переводить: – «Проспект-парк – это самая красивая жемчужина Бруклина, она представляет собой гармоничное сочетание обширных лесных массивов, водных путей и зон отдыха. Он считается одним из лучших парков города, предлагая жителям и гостям самые разнообразные развлечения…».

– Во! Водные пути есть, значит. Нам подходит! – одобрил Пивоваров и посмотрел на Сиюткину. – Или там какие-то особенные водные пути должны быть? Может, с волнами?

– Нет, нет! – отмахнулась та. – Водоёмы можно любые, даже болотце, они нужны для лучшего оплодотворения…

В общем, мы вышли из здания гостиного дома и направились к парку. В этот раз нам явно повезло и все были отвлечены приходом американцев, поэтому выскользнуть удалось без лишних свидетелей.

На всякий случай я оставила в комнате записку для Анжелики, что мы ненадолго сходим в приют для собак и чтобы она не волновалась.

У меня была с собой карта, так что, немного поплутав, мы добрались до нужного парка.

Я, правда, немного волновалась: кто его знает, может, они к вечеру закрываются или билеты стоят дорого? Денег тратить не хотелось бы. Хотя, на всякий случай, у меня был запасной вариант – лесопарковая зона, которую я видела из окна автобуса, когда мы ехали на рынок. Но, во-первых, там я не увидела водоёмов, а во-вторых, ехать далеко и денег жаль.

Однако, к моему счастью, вход в парк был бесплатным, и он не закрывался.

– Осторожнее, – Комиссаров первым перепрыгнул неширокий ручей и подал руку поочередно всем нам, включая Пивоварова. – Сюда!

По парку мы бродили около часа. Потому что Сиюткиной то почва не нравилась, то фитогенное поле было не такое, то какое-то алелопатическое влияние ближайших деревьев. В общем, она постоянно ворчала и отвергала самые, на наш взгляд, хорошие варианты:

– Нет, здесь не подходит! – скептически отмахивалась она на предложение Пивоварова. – Ну сами же гляньте, какой здесь дренаж плохой! Ещё, не дай бог, прикорневая гниль начнётся!

– Тогда здесь, – нашел уютную тенистую полянку Комиссаров.

– Вы разве не видите, Ефим Фомич?! Здесь же вокруг плотные заросли папоротников! Категорически нет! Он же будет глушить подрост! Давайте не будем так рисковать!

В общем, находились мы знатно.

Но наконец Сиюткина выбрала узкий овраг. Как по мне – предыдущая полянка была гораздо лучше. Поуютней (а, может быть, мне так казалось, что я немного промочила тапочки и сейчас хотела домой, в койку). Но старая бывалая агрономша упёрлась: мол, здесь и гумуса достаточно и ещё какой-то фигни (я забыла, там такое зубодробильное название, что ужас). Ну ладно, ей виднее.