— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнул он и поспешил навстречу. — Больной уже пришел. Я оставил его в кабинете.
— Расскажи хоть немного о своем больном, — попросил я, спрыгивая с экипажа на землю.
— Уже три раза он ко мне приходил и каждый раз на разное жаловался. То ли врет, то ли на самом деле я неправильное лечение назначаю, и ему хуже становится.
— На что жалуется? — спросил я, когда мы поднялись на крыльцо.
— На все. Сейчас сам увидишь.
Мы прошли к кабинету, у которого уже собралась недовольная толпа. Илья зашел первым и сразу представил меня.
— Айвар Антонович, я привел еще одного лекаря. Он хоть и молод, но уже довольно опытен. Расскажите ему все.
Ко мне повернулся худой плешивый мужичок с осунувшимся лицом и уставшим взглядом, будто всю ночь не спал. Он коротко кивнул, здороваясь, и слабым голосом начал говорить:
— Похоже, я умираю. У меня буквально уже нет сил бороться.
— Что у вас болит? — я подтянул к себе стул и сел напротив.
— Все, абсолютно все болит. Куда ни ткни — болит. А еще быстро устаю, плохо ем. Жужжит в ушах, и гул в голове постоянно. У меня то там кольнет, то здесь потянет, — начал он тыкать себя пальцем. — Бывает, вот здесь свербит. Но это еще ничего, у меня бабка от страшной болезни умерла. Говорят, она по наследству передается. Кажись, передалось, — он сокрушенно покачал головой.
— Раздевайтесь, я вас осмотрю, — велел я.
Мужчина медленно встал и так же медленно начал стягивать с себя одежду. Он явно обессилен, а не притворяется. Я быстро осмотрел его «вторым» зрением, но ничего не нашел, кроме мелких проблем, с которыми справится руна «Чистоты».
— Можете одеваться… Скажите, а как много вы спите?
— Какой уж тут сон, если весь больной? Почти не сплю.
— Ясно. Кажется, я понял, что с вами.
Я подошел к Илье и прошептал:
— Куда можно его уложить? Хочу усыпить на весь день.
— Зачем? — удивился он.
— Болезни серьезной нет, но из-за недостатка сна накопилась усталость. Ему нужно хорошенько выспаться.
— Ладно, пойдемте в соседний кабинет. Тамошний доктор уехал на два дня, поэтому никто не помешает.
Мы повели «больного» в соседний кабинет.
— Со мной что-то страшное, да? Я умираю, да? — допытывался он у меня шепотом.
— Не беспокойтесь, я вам помогу, — заверил я.
Когда мужчина опустился на кушетку, я первым делом нарисовал руну «Чистоты» и, дождавшись шар энергии, нанес ему на ладонь руну «Морис», которая не только усыпит, но и поможет восстановить гармонию в душе.
Больной тут же повалился на бок и заснул. Мы его хорошо уложили, накрыли простыней и вышли из кабинета.
— Получается, не было болезни? — еще раз уточнил Илья.
— Нет. Он сам себе все выдумал.
— А-а-а, ипохондрик, значит. А я все не мог разобраться с симптомами его болезни. Спасибо, что помог. Очень полезный у тебя дар. Уверен, половина моих больных напридумали себе болезни, а мы мучаемся, пытаясь их вылечить, — усмехнулся он и покосился на больных, сидящих у его кабинета. — Ладно, пошли провожу, а то бабки скоро меня сожрут.
Извозчик еще не успел уехать, поэтому Илья заплатил ему и попросил отвезти меня туда, откуда привез.
Ближе к обеду снова начали подтягиваться к забору люди. Выглянув через окно на улицу, я заметил, что к забору на носилках принесли женщину, и выбежал навстречу.
— Что случилось? — крикнул я издалека.
— В цеху сваи обрушились. Балкой ей прилетело, — пояснил мужчина, который тоже морщился от боли. — Многих в больничку повезли, а вот она настояла, чтобы к вам принесли.
Я добрался до калитки и увидел, что женщина находится в сознании, но у нее вся голова в крови и рука привязана к дощечке.
— Заносите,— велел я и распахнул калитку пошире.
Когда мужчины проходили мимо меня, женщина слабо улыбнулась и еле слышно спросила:
— Вы не узнаете меня?
Я пригляделся и вспомнил. Это была та самая женщина, которая болела чахоткой. Она жила с сыном — мальчиком лет десяти, который и пришел к нам за помощью.
— Выздоровела, пошла работать, и вот снова несчастье, — она грустно улыбнулась.
— Все будет хорошо, — заверил я, шагая рядом.
Я уже просмотрел ее вторым зрением и знал, как и чем буду лечить. Надо остановить кровь, затянуть раны, помочь заживлению кости на руке и убрать кровавый сгусток в голове. На это уйдет много сил. Лишь бы хватило энергии.
Когда окровавленную женщину увидела Алевтина, то сразу встревожилась и, заперев щенка в сундуке, чтобы не убежал, начала помогать. Пока я занимался ранами, она мокрым полотенцем вытирала кровь и из ложечки поила женщину сладким чаем. В общем, действовала как настоящая медсестра.
Как я и думал, энергии мне не хватало на то, чтобы полностью восстановить ее, поэтому я снова обратился к Ерофею за его жизненной силой.
— Я не дойная корова, — огрызнулся он. — Если всем свое здоровье раздавать, самому не останется.
— Либо вы мне помогаете, либо я всем объявлю, что от вас, как от знахаря, толку никакого, — пригрозил я.
— Ишь, какой смелый стал. А раньше слова не смел против сказать, — он с вызовом уставился на меня.
— Обстоятельства поменялись. Я вырос и обрел силу, которой у вас никогда не будет, — сухо ответил я.
Ерофей зло поджал губы, бросил взгляд на женщину, лежащую на лавке в приемной, и буркнул:
— Ну ладно, шантажист хренов, делай, что надо.
С помощью жизненных сил Ерофея я долечил женщину и, получив шар энергии, с облегчением вздохнул. Как же хорошо, что я получаю благодарность не только в виде денег, но и в виде энергетического шара. Это позволяет мне лечить больше людей и не изнашивать собственный организм.
— Ну, милочка, дорого вам обойдется лечение, — подал голос Ерофей, прислушиваясь к собственному сердцу. — Я ведь часть жизни за вас отдал.
— Правда, что ли? — ужаснулась она. — Не надо было. Я ведь не знала. Как же так?
Я с укоризной посмотрел на лекаря и пояснил:
— Ничего страшного. Поест, поспит, и все восстановится.
— Откуда ты знаешь? Вдруг ты у меня только что два года жизни забрал? — огрызнулся Ерофей.
— Не выдумывайте! — рассердился я. — Я знаю, на что способны мои руны.
— Откуда? Еще недавно ни о каких рунах слыхом не слыхали, и вдруг ты все знаешь, — всплеснул он руками.
Я уже хотел сказать, что я — руномаг с большим стажем, поэтому знаю значение каждого символа и его влияние, но вовремя замолчал. Пусть думает, что хочет.
Женщина пообещала вернуть долг с первой же зарплаты и вышла из дома, прихватив те самые носилки, на которых ее принесли. Она была практически здорова. Правда, потребуется время, чтобы кость хорошо зажила. Но, к счастью, мне удалось убрать кровавый сгусток из ее головы, остановить кровь и заживить раны.
Вслед за женщиной потянулась вереница больных. Многих я видел уже не в первый раз. Убедившись в том, что я действительно помогаю, они начали приходить с различными жалобами. Кого-то оса укусила, кто-то порезался, кто-то обжегся, а кто-то пришел просто поделиться радостью, как хорошо живется, когда здоров.
Я поймал себя на том, что мне нравится лечить людей и видеть их благодарные глаза. Теперь я это делал не только ради энергии и денег, а также для собственного удовольствия. И хотя к вечеру сильно уставал, на душе было радостно и спокойно.
После обеда у калитки остался лишь один человек, который до этого пропускал всех вперед себя и почти с каждым больным о чем-то разговаривал. Мне он показался подозрительным, поэтому я изредка подсматривал за ним из окна.
Мужчине было лет сорок. Он был одет довольно хорошо: строгий клетчатый костюм, на шею повязан разноцветный платочек, на голове фетровая шляпа. С собой у него был кожаный портфель, который он держал подмышкой.
— Зачем пожаловали? Что вас беспокоит? — спросил я.
— Добрый день, — улыбнулся он и снял шляпу. — Мне нужно с вами поговорить. Не хотелось бы делать это на улице. Лучше в помещении, — оглядевшись, ответил он.
— Тогда прошу в дом, — ответил я, но тревога лишь усилилась.
Не выглядел он больным. К тому же совсем не торопился на прием, проведя за забором не меньше двух часов.
Мы зашли в дом, однако он лишь заглянул в приемную и сказал, что нам лучше будет за кухонным столом. Ерофей вопросительно уставился на меня, а я лишь пожал плечами.
— Я вас слушаю, — сказал я, когда мы втроем расселись за стол.
— Дело в том, что меня зовут Анатолий Цаплин и я — корреспондент «Вестника Иркутской губернии». Пришел сюда по заданию редакции. К нам поступило анонимное письмо, в котором говорится, якобы сибирский знахарь-духогляд убивает людей, а властям нет до этого никакого дела. Еще вчера я занялся этим случаем и узнал так много о вас, что уговорил главного редактора повременить с публикацией этого письма.
Он открыл портфель и выложил перо с чернильницей и блокнот.
— Второй день я опрашиваю свидетелей вашего лечения, и никто плохого слова о вас не сказал, — проговорил он, обращаясь ко мне. — Именно поэтому я считаю, что анонимное письмо не имеет никаких доказательств и не может быть опубликовано, ведь оно порочит честь и достоинство. Наоборот, мне очень хочется рассказать о вас нашим читателям, — мужчина принялся перелистывать страницы блокнота в поисках чистых листов. — Кто вы такой и откуда прибыли? Каким образом происходит лечение? Как в таком молодом возрасте вы достигли таких высот в области использования рун при лечении? Короче, вопросов у меня много, поэтому советую не тратить время понапрасну и…
— Уважаемый, покиньте наш дом, — Ерофей поднялся на ноги и пробуравил Цаплина злым взглядом.
— Что такое? Почему? — встревожился он.
— Не надо нас в газету.
— Но я не понимаю, почему вы против? Ведь все так и норовят попасть на страницы нашей газеты. Тем более статья получится лестная. Она привлечет к вам еще больше людей.
— К сожалению, ваша статья может привлечь не только людей, но и проблемы, — ответил я. — Вы же сами понимаете, что деятельность нашу нельзя назвать законной.
— Я с этим не согласен, — упрямо заявил он. — О добрых делах надо трубить во все стороны. Как я уже успел узнать, вы лечите даже тех, от кого официальная медицина давно отвернулась. Вот здесь у меня все расписано. Когда и кому вы помогли, — он ткнул пальцем в блокнот.
— Ты не понял, что ли? — Ерофей выглядел суровым. — Пошел вон отсюда! И чтобы никаких статей. Понял?!
Цаплин с надеждой посмотрел на меня, но я понимал, что Ерофей прав, поэтому лишь помотал головой.
— Вам надо идти. Мы ничего рассказывать не будем. Это опасно для нас.
Корреспондент тяжело вздохнул и убрал обратно в портфель чернильницу, перо и блокнот.
— Как угодно, но вы не понимаете, какого шанса лишаетесь. О таком чудотворце, как вы, — он ткнул в мою сторону пальцем, — люди должны знать. Возможно, для кого-то вы являетесь последней надеждой.
— Возможно, когда-нибудь я буду рад такой статье, но не сейчас. Поймите нас правильно, — я пошел к двери и открыл ее, намекая на то, что корреспонденту пора бы уйти.
Однако он никуда не торопился.
— Если уж выпала такая возможность, грех ею не воспользоваться, — сказал Цаплин, немного смутившись. — Родинка у меня побаливает. Уже с полгода. Может, посмотрите?
— Показывайте, — я захлопнул дверь и подошел к нему.
Родинка была на шее, и вокруг нее действительно расходилось воспаление в виде шипастой гусеницы с усиками. Руна «Исцеления» справилась с болячкой.
— Ого, вот так вот просто, и все? — удивился он, трогая пальцем родинку. — Не болит. Удивительные дела.
Он расплылся в улыбке, встал и протянул руку.
— Благодарю. Сколько я вам должен?
— Пятьдесят копеек.
— Это просто чудо какое-то: всего пятьдесят копеек, и нет боли, которая мучила меня целых полгода, — восхищенно произнес он.
Расплатившись, он еще раз поблагодарил за лечение и, попрощавшись, вышел из дома.
— Если этот писака хоть слово о нас напишет, я ему все пальцы переломаю, — сказал Ерофей, наблюдая за ним из окна.
— Надеюсь, он этого не сделает.
Не успел корреспондент уйти, как в дом забежал Семен. Он выглядел встревоженным.
— Пойдем выйдем, есть разговор, — шепнул он мне и потянул за рукав к выходу.
Как только мы вышли и закрыли дверь, он вытаращился на меня и прошептал:
— Я все узнал про свою мачеху. Вот ведь какая она дрянь...
